Вкус счастья

Окна в доме недавно поженившихся Феанаро и Нерданель были распахнуты навстречу ласковому ветру и теплому свету Лаурелина. Дочь Махтана стояла, опершись обеими руками о подоконник, и улыбалась, наблюдая за тем, как золотистый свет окрашивает горы в неповторимые оттенки, кажущиеся особенно нежными рядом с глубокими холодными тенями. Вид из окон кухни открывался не на город, а на тропу, ведущую к хребту, и молодая нолдэ могла издалека видеть, когда супруг возвращался из своих исследовательских походов. Разумеется, в тех случаях, когда они не отправлялись в экспедиции вместе, — а расставаться эти двое не любили. Но сегодня Нерданэль обнаружила возвращение мужа только тогда, когда Феанаро уже входил в кухню. Сейчас он пришел со стороны Тириона, да не с пустыми руками, а с объемной корзинкой на плече. Услышав шаги любимого, Нерданель заулыбалась и, обернувшись, бросилась ему на шею. Феанаро ловко поставил свою ношу на стол, подхватил супругу за талию, пылко поцеловал и закружил по кухне, легко избегая углов стола и прочей мебели. Нерданель обнимала мужа, вдыхала аромат его волос и была совершенно счастлива. – Нерэ, я так по тебе соскучился, – прошептал он жене в шею... – Я тоже скучала, милый, хотя прошел всего только один день Древ, – ответила она. – Целый день Древ! – возразил Феанаро, и прижал Нерданэль к себе крепко-крепко – так, что у неё перехватило дыхание. Но той это только нравилось – она любила в Феанаро все: и эти могучие руки, и их надежную хватку; и потому сама обнимала его в ответ как могла крепко, изо всех своих сил. Рыжие волосы путались с черными, губы вновь и вновь сливались в поцелуе... Феанаро опустил жену на придвинутый к стене стол, навис над ней, опираясь руками на столешницу. Стол поначалу протестующе заскрипел, но выдержал. Феанаро отметил это, подумал – "моя работа", – и, забыв о надежном предмете мебели, принялся целовать плечи жены, спустив с них ткань платья и открыв свету Лаурелина нежную, золотистую кожу. Ласковые и легкие, эти поцелуи напоминали касание крыльев бабочки. Нерданель запрокинула голову, рассыпав по столу роскошный блестящий водопад рыжих волос, подставила шею губам мужа, чем тот с удовольствием воспользовался, припав в поцелуе к трогательно бьющейся жилке. – Милый, – рассмеялась Нерданель, внезапно сообразив, что они, кажется, собираются предаться единению тел прямо на кухне, – вообще-то, я собиралась готовить здесь завтрак. – Завтрак? – Переспросил Феанаро и грациозным движением отбросил упавшие на лицо волосы. – Да, салат, омлет и квенилас... – нолдэ погрозила мужу пальцем, – и, продолжая в таком духе, мы, скорее всего, доберемся до него только к обеду, а мой отец говорил... Ах! Феанаро прервал рассуждение жены об очередной мудрости Махтана, вобрав в рот её палец и принявшись его сосать. Деланно возмутившись, Нерданель высвободила руку и, сдерживая смех, "неодобрительно" посмотрела на супруга – Вкусно, – констатировал Феанаро. Нерданель больше не смогла удерживать серьезную мину – замотала головой и расхохоталась. – А не боишься остаться голодным? – спросила она, когда супруг принялся за шнуровку платья. Впрочем, она ничуть не пыталась помешать – напротив, грациозно, по-кошачьи выгнула спину навстречу его рукам. Мимолетные прикосновения пальцев мужа через ткань платья исподволь дразнили и раззадоривали. Закусив припухшую и раскрасневшуюся от поцелуев нижнюю губу, Нерданель наблюдала за Феанаро сквозь полусомкнутые ресницы. Тот бросал на неё горячие обжигающие взгляды, и нолдэ нежилась в этом огне, страстном и ласковом одновременно. Его взгляды, его прикосновения заставляли её трепетать в предвкушении и таять в томлении. Сбросив обувь, она поглаживала его босой ногой по бедру, и Феанаро сразу вспоминал, как сладко становится, когда эти сильные стройные ноги обвивают его талию, а гибкий стан выгибается под руками… Покончив со шнурком корсажа, нолдо стянул с жены платье, не сводя взгляда с её лица. Одежду отбросил в сторону, где уже валялась его алая рубашка, растекшаяся живописной лужицей ткани, склонился над налитыми грудями, щекоча кожу ниспадающими волосами, и принялся ласкать языком напрягшиеся соски. Нерданэль выгнулась ему навстречу, подалась вперед, подставляясь, стремясь стать ближе. Она протянула было руку, чтобы запустить пальцы в волосы мужа, но тут он прикусил сосок, и нолдэ вздрогнула, задела рукой полку, отчего накренился пакет с сахарной пудрой и обсыпал обоих супругов золотисто-белой, сладкой пылью. Нерданэль изумленно вдохнула, втянула в себя немного пудры, чихнула и рассмеялась… Феанаро же, не растерявшись, принялся слизывать пудру с кожи жены. Его язык прошелся по нежной шее, и по окончании очистительного ритуала не оставил ни единого белого местечка. Но коварная пудра не пощадила и его самого – длинный прямой нос, макушка, широкие плечи, были усыпаны белым и сладким. Нерданель с улыбкой притянула к себе голову мужа и слизала пудру с кончика его носа, куснула, поцеловала. Феанаро в ответ приник к губам супруги, сейчас – особенно сладким. Тут у неё возникла шалая мысль. Нолдэ протянула руку, нащупала стоявшую на другом конце стола плошку с тщательно взбитым кремом для выпечки, пододвинула ближе, зачерпнула и провела рукой в креме по плечу мужа. Выгнулась и стала слизывать крем вместе с пудрой. Вкус пикантно контрастировал со вкусом кожи, волнуя и возбуждая Нерданэль. Феанаро перехватил её вымазанную кремом руку, по очереди взял в рот каждый палец, избавляя от крема, провел языком по ладони, прижал её к щеке и прошептал – Слишком сладко…. Твой настоящий вкус мне нравится куда больше. Отпустив руку жены, он оперся на локоть и другой рукой провел вниз по её телу, скользнул между ног и, не сводя взгляда с любимого лица, принялся ласкать нежную, горячую плоть, доводя Нерданель до исступления. Феанаро особенно любил смотреть на жену в такие моменты, когда все оттенки её чувств отражались на лице. Прикрытые глаза, тень от пушистых ресниц на нежных щеках, сведенные темно рыжие брови, задранный подбородок, подрагивающие губы, капельки пота, выступившие на висках и лбу, которые нолдо, не удержавшись от искушения, слизнул и тут же приник к алым губам. Тут же он двинул бедрами, провел напряженным членом по влажной, готовой принять его плоти, подался вперед и вошел, плавно, не останавливаясь, до конца, чувствуя, как тело жены принимает его полностью, подается навстречу, обхватывает крепко-крепко. Их тела уже успели познать друг друга, но каждое новое единение открывало все новые и новые грани удовольствия. Не только плоть становилась единым целым, но и мысли, чувства, самые мельчайшие детали ощущений, которыми супруги делились каждый раз, не утаивая ни единой мысли. Оттого жар страсти был вдвое сильней, а нежность ошеломляла. Феанаро и Нерданель всегда чувствовали, чего каждый из них желает именно в этот момент, и воплощали эти желания и фантазии. Единение друг в друге, одно тело на двоих, душа, сплавленная из двух; каждый оставался собой, но оба прорастали друг в друга чувствами и желаниями, и возможность разделить их – не словами, но одним лишь биением крови – это был восторг. – Я люблю тебя, – прошептал Феанаро, на несколько мгновений замирая, останавливая движения, а потом с силой подаваясь вперед и изливаясь, разделяя с женой миг острейшего удовольствия. – Люблю! – Люблю, – вторила ему Нерданель, и не было в тот миг никого счастливее нее.