Красная шапочка vs Волк

КРАСНАЯ ШАПОЧКА – Не забудь надеть шапку, на улице снег идет! – бабушка кричит мне из комнаты. Вовка, стоящий рядом со мной, ржет: "Шапка, надень шапку!". Да уж, повезло мне, в кавычках, с прозвищем. Меня, двадцатилетнего парня, мои придурочные друзья с извращенным чувством юмора прозвали "Красной шапочкой"! Все потому, что у меня на голове копна ярко-рыжих кудрей, издалека, наверное, действительно похоже на шапку морковного цвета. Ну, и красный цвет я люблю. Та же шапка, про которую напоминает мне бабушка, опять-таки связана из красной шерсти. Подарок от друзей, шутники, блин! Но шапка мне нравится, и я ее ношу, не собираясь показывать, что меня задевает кликуха. Да ладно, я даже привык. У того же Вовки прозвище не лучше – либо "Дрова", либо "Дровосек" – из-за его фамилии Топоров. – Да, ба, я помню! – кричу в ответ, показывая кулак Вовке. Вообще-то, я редко зову ее бабушкой. На милую старушку в испачканном мукой фартучке она совсем не похожа. Моя ба – настоящая железная леди, после смерти своего сына и невестки, моих отца и мамы, она не только вырастила меня, но и взяла управление фирмой в свои руки. У нее, у нас – маленькое издательство, специализирующееся на выпуске открыток, календарей и прочей типографской мелочи. Но на жизнь нам дохода от издательства хватает. Ба, или Люда, как я зову ее чаще, спит и видит, что я встану у руля и превращу маленькую фирмочку в гиганта полиграфии. Посмотрим, пока я только учусь на факультете полиграфических технологий и оборудования. Сейчас как раз собираюсь на занятия, натягиваю красную шапку на свои непослушные кудри и машу рукой ба, которая все-таки выглянула из комнаты. В руках у нее целая стопка каких-то бумаг. – В пять жду тебя, нам надо кое-что обсудить, – это ба говорит мне, но глядит на Вовку, знает, что он легко может меня утащить на весь вечер, плавно переходящий в утро следующего дня. Вовка улыбается бабушке улыбкой железного дровосека, увидевшего полную масленку, мол, Людмила Макаровна, я – белый и пушистый. Голубой ты, зараза, думаю я про себя беззлобно, захлопывая дверь. Да, мой лучший друг – гей, который периодически активно склоняет меня к переходу в армию под светло-синим флагом. Но я пока не сдаюсь. Пока? Ну да, я ничего не имею против геев, но пробовать на себе все прелести мужской любви меня пока не тянет. Вовка рассказывает мне иногда про свои отношения, правда, мне кажется, что девяносто процентов в его рассказах вранье: он слишком много времени проводит со мной, чтоб у него оставалась еще возможность с кем-то встречаться, да так, чтобы я не видел его пассий. Чувствует ли он ко мне что-то большее, чем дружба? Иногда я ловлю на себе его взгляды, такие... особенные, что ли. Не знаю, я никогда не спрашивал, а он никогда не признавался, оба, видимо, боимся, что подобный разговор разрушит ту дружбу, что у нас есть сейчас. К пяти я домой, конечно, не попадаю, но в половине шестого я, как лист перед травой, предстаю под Людины очи. Они мечут молнии, ба терпеть не может непунктуальности. Нет, я, что ли, виноват в пробках? Как доехала маршрутка, так и я доехал, что тут непонятного? - Так, внучок, садись и слушай! – когда Люда называет меня "внучком", это значит, что она серьезно настроена. Хоть и не чувствую за собой никакой вины, но принимаю подхалимский вид и смотрю на нее преувеличенно внимательно. – У нас появилась проблема, – губы, накрашенные красной помадой – ба поклонница Марлен Дитрих – сжимаются в прямую линию, – наше с тобой дело пытаются перекупить. Какой-то выскочка в издательском бизнесе, но, к сожалению, выскочка с деньгами и связями. Кому нужно наше маленькое издательство, интересно? Какой от него прок? Это я спрашиваю вслух, а ба недовольно морщится и объясняет мне как глупцу: – Имя, дурачок, имя и история! Мы вообще-то основаны еще в прошлом веке! – ну да, шестнадцать лет как основаны – солидный срок! Впрочем, для России удержание на плаву малого бизнеса шестнадцать лет – это действительно много. И имя у издательства красивое, с претензией, я бы даже сказал – "Альфа", типа, мы первые. Ну-ну. – Сегодня у нас встреча в семь вечера с нашим, хм-м, противником. А из-за твоего опоздания, я вынуждена объяснять тебе все на бегу! Давай, поехали, дорасскажу в машине. У Ба серебристый лендровер, водит она тоже не как пенсионерка, а как стритрейсер. На все недовольные гудки, Люда делает просто – опускает стекло и высовывает левую руку с выпрямленным средним пальцем. Крутая у меня ба, что тут спорить. Мчимся по трамвайным рельсам в объезд пробки, она продолжает рассказ: – Я хочу показать этому нуворишу, что я не одинокая, выжившая из ума старушка, за мной есть вполне конкретное мужское плечо. Хмыкаю про себя, можно ли мое плечо назвать конкретным? Ой, вряд ли. Ба развивает свою мысль, ловко подрезая зазевавшегося таксиста, пропустившего просвет в потоке машин: – Надо дать понять этому поцу*, что свой рейдерский захват он может засунуть в... да, и ты тоже туда же засунь свою гуделку! – мешая еврейские ругательства, усвоенные от нашей соседки по лестничной клетке – тети Мины и новомодные словечки, ба кричит в окно, сама нажимая резко на клаксон. О, господи, и это она мне еще не дает водить свой джип под предлогом, что я буду лихачить! Но слова о том, что кто-то хочет перекупить по дешевке нашу фирмочку, заставляют меня напрячься и воинственно расправить свои "конкретные" плечи. Паркуемся в одном из типичных дворов-колодцев на Петроградской и заходим в офис, представляющий собой на деле пару полуподвальных помещений. Ровно в семь вечера раздается звонок, и я открываю дверь высокому мужчине в черной дубленке. На темные волосы успела упасть пара снежинок – это единственное нарушение в его облике, вылизанном и идеальном до противности. Но лицо у мужчины серьезное и донельзя жесткое, а взгляд светло-серых с желтым ободком вокруг зрачка глаз колючий и злой, я даже растерялся немного, топчась в дверях, пока он проходил мимо меня. Только успел поймать его дубленку, которую он небрежно скинул мне на руки. За кого он меня принимает, сука? Прохожу за ним в подобие кабинета, решительно швыряя его шмотье в кресло – я ему не швейцар, блять! Ба поднимает голову от бумаг, сдвигая очки на лоб, и голосом великосветской княжны представляет в начале меня, как младшего: – Мой внук и наследник, Денис Вершинин. И потом уже мне: – Знакомься, Дэн, это Сергей Волков, э-э-э, предприниматель из Москвы, – последние слова звучат как ругательство или, как максимум, обвинение в преступлении. Тот оборачивается, в глазах легкое удивление и самая настоящая издевка: – Наследник заводов, газет, пароходов? – протягивает руку и зажимает мои пальцы в холодной стальной хватке. Как в капкан руку сунул. Что-то мне подсказывает, что проблем с ним мы с ба еще хлебнем.