Vos can non morietur — Ты не можешь умереть

Трудно понять, когда что-то внутри тебя замыкает, и ты начинаешь чувствовать определенные чувства к одному, пусть даже очень мало знакомому тебе человеку. Бывает так, что нашей жизнью распоряжаемся не мы сами, а те, с кем мы живем первые восемнадцать лет своей жизни, те, кто нас воспитывает и делает из нас людей. Но даже самые родные люди бывают порой эгоистичны по отношению к тебе, и ты сам себя воспитываешь, сам учишься всему, чему должны были научить они, родители. Жизнь — это мозаика, и мы собираем кусочки к ней с каждой прожитой секундой. А если жизнь связана клятвой, чтобы оберегать того, чью жизнь однажды подверг опасности..?

Часть вторая POV — Рик

Вяло поднимаюсь с кровати и, не открывая глаз, укутываюсь в одеяло, которое так и норовит сползти с плеч. Приходится открыть глаза, чтобы найти мобильник, который по приходу домой был куда-то закинут со злости. Понимание того, что я не сдержал свое обещание, данное отцу Аниты, не давало мне покоя после долгого, но все-таки не очень-то и спокойного сна. Открываю глаза, и передо мной предстает небольшая кучка снятых мною вчера вещей. Странно, но я плохо помню все после того, как зашел в квартиру. Дикая ярость, смешанная с невыносимой болью, да и ко всему этому ужасное чувство предательства, чувство того, что предал именно я. Зная Ниту, я не мог бы поступить иначе.

***

Она — девочка, уверенная в себе на столько, что, просто-напросто, всегда добивается того, чего хочет. Уверенная, добрая, дружелюбная, до жути стеснительная, но с тем еще характером девочка, которая всегда была под крылом любящего отца, пока не появился я и не начал портить ее жизнь. Ей было всего пятнадцать, когда мы познакомились, и уже тогда я знал, что она моя. Да, уверен я был на сто процентов, так как она тепло отвечала на мою улыбку своей, всегда была не против моего присутствия рядом, хоть я и совсем не говорил с ней, просто любовался. Любовался вовсе не внешностью, а тем, какая она внутри, какая у нее душа. Хотя и внешность у нее совершенна, ну, для меня. Красивые, темно-серые, большие глаза; маленький, аккуратный носик; припухлые, мягкие, бесподобные щечки, которыми я могу восхищаться вечно; бледно-розовые, пухлые губы, которые всегда хочется ощущать своими губами, а самое привлекательное — это бледная, нежная кожа, которую подчеркивают длинные темные волосы и косая, длиною ниже глаз, челка. Одежда, скрывающая идеальные пропорции ее тела, меня радовала. Никто не мог рассматривать мою девочку так, как рассматривают всех остальных, не скрывающих свое тело. Иногда мне даже кажется, что они — те девушки — готовы и раздетые ходить, лишь бы обратить на себя внимание парней, которые, кстати, делают это.

***

Прохожу через гостиную в кухню, чтобы налить себе что-нибудь, утоляющее жажду. Открываю дверь холодильника и, потирая одной рукой шею, достаю банку кока-колы. Легкий щелчок банки, и шипящие пузырьки рвутся наружу, но я не даю им этого сделать, начиная медленно отпивать, наслаждаясь приятным моментом и чуть морщась оттого, что напиток сильно-газированный. Выпив разом пол банки, закрываю холодильник и подхожу к столу. Беру из вазы яблоко, потираю его рукой и немного откусываю, направляясь в гостиную. Но вдруг звонок в дверь, которого я точно не ожидал. Залетаю в комнату и беру брюки, быстро надеваю их, держа в зубах яблоко, и иду открывать. Перешагивая через обувь, оказываюсь у двери и несколько раз поворачиваю ключом, который находился в замке. Нажимаю на ручку, и передо мной предстает парень невысокого роста лет двадцати в форме курьера. Он держит в одной руке букет ароматных белых роз, а в другой — папку, из которой аккуратно достает лист и произносит: — Это двадцать шестая квартира? — спрашивает курьер, смотря на лист, а затем поднимает взгляд на меня. — Да, — отвечаю я, и уже было хотел продолжить, как парень меня перебивает. — Это Вам, — протягивает мне букет и вместе с ним лист и ручку, — подпишите здесь. Парень указывает на место, где нужно оставить свою подпись. Я же только наблюдаю за его движениями с удивленным лицом. Возможно, он ошибся адресом. Внимательно читаю каждое слово и обращаю свое внимание на адрес:

«Германия Франкфурт-на-Майне Район Оберрад 26G-2-10-41»

Странно, но все правильно. Смотрю на текст и замечаю имя курьера. Его зовут Мэтт Ригтан. Видимо, он не местный, хотя удивляться нечему. Большинство детей, рожденных в Германии, имеют фамилии отцов — немцев, когда матери не имеют ни малейшего намека на то, что у них в роду был хотя бы один родственник немец. При всем этом, такие вот матери пересекаются с богатенькими папашами и тем самым пробивают себе дорогу в «альфа-город» Франкфурт. Затем папаши-бизнесмены находят им работу у себя в офисе, и все идет как по маслу. Почти. Через пару лет, когда ребенок уже подрастает, мать заявляет, что ей надоела такая жизнь, и она разводится с отцом, забирая у него ребенка и долю своего пентхауса, а, может быть, даже все. Обычный развод на деньги. Слава богу, что я не попался в сети такой вот хитрой стервы. Хотя вряд ли бы у нее вышло даже соблазнить меня, когда я с восемнадцати лет отдался чувствам к Аните. Мне не мешала даже разница в возрасте, про которую мне постоянно твердили родители, не желающие моего общения с этой, по их словам, бедной девочкой. На тот момент ее родители были жертвами кризиса, и их страдания не были незаметными. Оставляю свою подпись там, где нужно, и начинаю закрывать дверь, как неожиданно курьер произносит: — Извините, я чуть не забыл, — протягивает мне небольшой конверт. — Меня попросили передать это Вам. — Хорошо, — забираю конверт и закрываю дверь, когда парень начинает уходить. Захлопнув дверь, направляюсь в гостиную. Кладу букет на журнальный столик и принимаюсь к открытию конверта. Аккуратно разрываю его сбоку и достаю оттуда лист, на котором сразу же замечаю подпись Джонатана, отца Ниты. Записка, значит.

«Здравствуй, Аларик. Я просил тебя об одной вещи, и ты мне пообещал этого не делать, но... я видел, как Аните тяжело. Она вспоминает тебя, и, возможно, скоро она вспомнит ту аварию, после которой у нее часто болят ноги. Врачи говорили, что такое будет, но они ни слова не сказали о том, что она не сможет долго стоять, не сможет бегать. Видимо, позвоночник не выдерживает нагрузки, и вся тяжесть переходит в ноги. Я забираю свои слова обратно, и больше нет твоего обещания, данного мне. Этот букет я заказал на твой адрес, потому что я не мог приехать сам и поздравить ее. Сам знаешь, что она бы меня даже на порог не пустила и тут же закрыла бы дверь. Я хочу, чтобы вы помирились. Но, прошу тебя, оберегай ее. Я знаю, она дорога тебе. Поздравь ее. Скажи, что я ее люблю...»

Теперь ясно, почему цветы пришли на мой адрес, а не на ее. Джонатан решил все за меня, не зная того, что чем дальше я от нее, тем лучше и безопаснее. Почему же ты не смог понять, что без меня ей лучше... почему? Зачем ты ворошишь прошлое, которое не возобновится, и не будет все хорошо. Почему ты выбрал ей квартиру рядом со мной, зная, что я не смогу жить с ней рядом спокойно даже тогда, когда она потеряла память. Потеряла память из-за меня, из-за того, кто я.

***

Я помню, как впервые увидел тебя. Я тогда шел мимо класса и заметил, что ты сидишь одна. Ты ничего не замечаешь вокруг. Для тебя все будто бы исчезло. Ты лежишь на парте, закрывшись руками. Подумав о том, что что-то не так, я тихо открыл дверь и вошел. Не знал, как начать говорить, и просто сказал, что было. — Все в порядке? — я внимательно осмотрел тебя с ног до головы. На тебе была темная рубашка, которая подчеркивала твое бледную кожу; черные, узкие штаны с молниями по краям внизу и красные, высокие кеды, которые сбивали темные цвета. — Уходи, — ты произнесла это с дрожью в голосе, но с уверенностью, которая мало кому по силам. Через несколько секунд ты подняла голову и тут же закрыла лицо руками, которое после показалось. Ты с яростью и невыносимой болью смотрела мне в глаза, на что я немного удивился, так как не знал, что ты — четырнадцатилетняя девочка — могла испытывать такие чувства. — Что случилось? — я уже было начал медленно подходить, как вдруг звенит звонок, и толпа учеников начинает вваливаться в кабинет. Ты резко встаешь, закидываешь сумку на плечо и, закрывая глаза одной рукой, быстро выходишь из кабинета, после чего я слышу сопровождающие голоса: «Катись отсюда! А лучше захлебнись в своих слезах! Ха-ха-ха!» Поворачиваюсь к тем, кто после этих слов начал смеяться. Кровь начинает закипать, но я нахожу в себе силы и выхожу из класса, запоминая лица тех малолеток. Пропускаю учителя в класс и хлопаю дверью, отчего по стеклу проходит трещина, а я иду вперед, просто на улицу. Остался последний год учебы в школе. Нужно просто терпеть то, что происходит вокруг. Проходя мимо кабинета химии, оборачиваюсь к окну напротив и замечаю ее. Она снова одна, сидит на подоконнике и смотрит на меня своими заплаканными, красными, но безумно красивыми глазами. Я останавливаюсь напротив в метрах пяти, но не решаюсь идти ближе. Что-то не дает мне этого сделать. Только вот, что... По ее щеке скатывается слеза, она продолжает смотреть еще несколько секунд, но потом опускает голову и отрицательно махает, после, отворачиваясь к окну, ставит одну ногу на подоконник, садясь боком. Ее нужно оставить в покое. Она должна побыть наедине с собой и собраться. Выйдя на улицу, спускаюсь вниз по лестнице и направляюсь на стоянку, где стоит моя машина. Мое место парковки выходит как раз на крыльцо, откуда я смогу увидеть, кто будет выходить. Солнечный свет так и слепит глаза. Я вынужден отвернуться от крыльца и залезть в машину, чтобы найти солнечные очки. Перерыв все, после нескольких минут нахожу их в дальнем углу бардачка. Надеваю, смотря в зеркало заднего вида, и тут же замечаю, что начинает выходить по очереди та компания, которая разбудила во мне ярость, что не мог сделать никто долгое время. Я выхожу из машины и направляюсь к крыльцу, на котором скапливается толпа. Закрыв машину, уже выходя со стоянки, сворачиваю в другую сторону, откуда все начнут выходить. Подходя к месту, обращаю внимание на противный голос мальчишки, который напомнил голос того, кто произнес слова, взбесившие меня. Стою на месте, облокотившись о бетонную арку, скрестив руки на груди. Смотрю вперед, хитро ухмыляясь, но, как только замечаю, что парнишка рядом, поворачиваюсь к нему. — Эй, ты! — смотрю, не отводя глаз. — Подойди сюда. Я почти на голову выше него. Замечаю явный страх в глазах, но гордость пытается его перебороть. Отталкиваюсь от стены и подхожу к парнишке, обнимаю одной рукой его за плечи. — Че те надо? — хочет убрать мою руку, но не получается, так как я хватаю его за шею сзади. — Не дергайся, — толкаю вперед и отпускаю. — Поговорить хочу. — О чем? Ха, — ухмыляется, но не вовремя. — О твоей борзоте. Повтори те слова, что ты сказал, когда твоя одноклассница выходила из кабинета. — Не буду я ниче повторять, иди в жопу! — пытается обойти меня, но я хватаю его за воротник и прижимаю к стене, поднимая на уровень своего роста. Его ноги оторвались от земли, но он даже не пытается ими пошевелить. Тело мальчишки пробивает дрожь, он боится. — Значит так, если ты еще что-то скажешь в ее сторону, я отрежу тебе язык. Если ты что-то сделаешь, я сломаю тебе руки. Подойдешь к ней ближе двух метров, сломаю ноги. Все ясно? — смотрю ему в глаза, в которых застоялись слезы страха. — Я-ясно, — произносит он, запинаясь. — Я проверю, — опускаю его на землю, но он все так же смотрит на меня. — А теперь катись отсюда и не попадайся мне на глаза со своей "компанией". Хватаю за шкирку и помогаю разогнаться, толкая. Когда оборачиваюсь к тем, кто стоял и смотрел на все происходящее, снимая очки, замечаю ее. Она смотрит мне в глаза, и на ее лице появляется легкая улыбка, чему я рад, но после разворачиваюсь и иду к машине.