Между пропастью и небом

      Шлепая босыми ногами по старому, видавшему виды паркету, следую в кухню. Темно, хоть глаз коли, луна и звезды спрятались за облаками, а фонари на улице разбиты через один. Накрапывает дождь, звонко ударяя по жестяному подоконнику, и ветер раздувает шторы у открытого окна. Я иду, ощупывая стены и пространство перед собой, словно какой-то зомби из дурацкого кино, ступая осторожно, чтоб ненароком не споткнуться. Об щит, например. Я в этой квартире недавно, но дорогу к холодильнику уже выучила, это радует.       Открываю дверцу. Вокруг меня расплывается спасительный кружок желтого света. Прекрасно, мимо рта не пронесу. Достаю пакет с соком и с ужасом понимаю, что в помещении не одна. Какой-то металлический, жужжащий звук слева, кто-то шмыгнул носом или усмехнулся. Я поворачиваю голову и вижу лишь серебристый отсвет и блеск глаз. Подхожу к торшеру (раритет с барахолки, и где Стив его только откопал), нажимаю кнопку, кухня приобретает очертания в прохладном зеленоватом свете, и я вижу его. Стив много рассказывал о нем, да что говорить, трещал без умолку о том, как они били фашистов, о том, как он потерял его, как обрел заново, и через сколько пришлось ему ради этого пройти. Я была готова рано или поздно с ним познакомиться, знала, что левой руки у него нет, и что вместо нее высокотехнологичный протез, но нет, черт возьми… Я не была готова. Я едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть.       Парень сидел за столом, живой рукой держал стакан с молоком, а левая ладонь его лежала на поверхности стола. Он изредка постукивал пальцами, звук этот отчего-то вызывал у меня озноб, да и весь его вид бросал меня в дрожь. На нем была черная футболка с коротким рукавом, он сидел лицом ко мне, и вся его левая сторона его тела предстала передо мной во всей своей пугающей реальности и удивительно парализующем ужасе. Рука была целиком из металла, блестела, будто начищенная, расчерченная причудливыми полосками на пластины, которые двигались и играли от его мимолетных движений, словно живые мышцы. На плече угадывался какой-то рисунок, красного цвета, но что это, я разобрать не могла, потому, как наполовину он был скрыт тканью футболки. Он был небрит, волос его расческа не касалась, казалось, уже давно, а глаза его были слишком светлы, бликовали в потемках от фар редких, проезжающих мимо машин, как глаза хищного животного. Он ухмылялся, будто довольный тем впечатлением, что на меня произвел.       Этот странный, пугающий контраст.       По рассказам Стива я представляла его совсем другим. Он показал мне фотографию, он сводил меня в музей, потупив от природной скромности своей глаза, подталкивал меня к стенду Баки Барнса от своего собственного изображения. Тот парень все время смеялся, он казался милым, простым и даже симпатичным, а тот, что сидел сейчас прямо передо мной был на него совершенно не похож. Совсем.       — Ну, привет, ночной гость, — единственное, что я сумела выдавить из себя, скрываясь в спальне, где глубоким сном младенца спал мой Капитан. ***       Бреду по бруклинским подворотням, из дешевых баров гремит дурацкая модная музыка, дабстеп, кажется. Я на каблуках и в коротких шортах. Одета, как шлюха, мечта маньяка, хотя именно ею себя и ощущаю. Не могу вспомнить, когда все вышло из-под контроля, когда ночной гость стал появляться чаще, чем было ему прилично, когда в моем воображении он стал третьим в том омуте страсти, в котором топил меня Стив каждый день и ночь.       Они оба связали мне руки, словно ангел и демон, один слева — у сердца, другой справа, тянули каждый в свою сторону. Я запуталась, я устала лгать, и я не могу выбрать! Седой лед и тепло камина. Ласковое мелководье у побережья и ледяной океан, черный и глубокий. Один тянул меня вверх, к свету, другой топил на самом дне.       Тот, что справа, мой ангел, с ним тепло и уютно, он — моя стена, мой маяк, мой якорь. Он, словно солнце, озаряет мою жизнь. Я с ним другая, я хочу быть лучше, быть достойной, хочу дарить ему тепло, ждать его по вечерам, научиться, наконец, готовить, смотреть его любимые, старые и наивные фильмы, ни один из которых мы так и не досмотрели до конца…       Тот, что слева, ближе к сердцу, мой демон, он тянет меня в пропасть, туда, где он пребывает каждое мгновение, в свой ад, где его призраки преследуют его и смотрят на меня укоризненно, будто я вторгаюсь на их законную территорию. Он — мой плен, мой грех, мое наказание и мое прощение. С ним я не хочу стать лучше, с ним я не хочу ничего, лишь, чтобы время замедлило свой ход. С ним я погибаю и возрождаюсь каждый раз, и я не знаю, сколько еще могу так выдержать.       Стив был неутомим и вынослив, он мог кончить быстрее, но через минуту снова был в деле, приводя меня к разрядке. Он словно наверстывал упущенное время, погружался в самые немыслимые удовольствия, воплощал свои и мои самые грязные фантазии без тени смущения, но никогда, никогда ничего из этого не выходило за порог его квартиры. Никогда никто не мог бы подумать, глядя в его кристально чистые голубые глаза, что несгибаемый символ Америки может становиться таким разнузданным и жадным до ласк. Никто кроме меня не видел, как эти прозрачные до самого дна глаза мутнеют, превращаясь в топкое болото, выбраться из которого получалось лишь под утро. Никто кроме меня, не ощущал, как напрягаются его стальные мышцы под моими руками, как вздрагивает его тело, когда он кончает в меня, какими липкими и влажными становятся простыни подо мной. Рефлексы, инстинкты, животная страсть, физическая разрядка и долгожданный сон, когда за окном уже светает…       С Джеймсом я проваливаюсь в сон наяву, в лихорадочный бред, в шаманский транс. Это, как наркотический приход, как дикое опьянение, как парение над бездной. Мы словно окутаны километрами проводов, по которым от тела к телу поступает электрический ток. Мы как два источника питания, независимых, но соединяясь, создаем мощь, подобно солнцу. Тысяче солнц. Один раз с Джеймсом равнялся пяти оргазмам со Стивом. Он вынимал душу, овладевал телом и разумом, вселялся, словно бес, заполняя собой все мое существо. Рука из металла меня поначалу пугала. Шрамы и рубцы на плече вокруг — я не представляла, как можно до них дотрагиваться, мне было страшно и неловко и противно от одной лишь мысли. Сейчас же я готова целовать каждый сантиметр, я согреваю во рту металлические пальцы, я немею от прикосновения холодного металла к коже, понимая, что эта рука может выдрать мою вместе с лопаткой и ключицей, и мне совсем не страшно. Мне больше ничего не страшно, только смотреть Стиву в глаза.        Я выхожу из квартиры, целую его на прощание, говорю, что вернусь поздно, тетя/подруга/собака подруги заболела и мне надо побыть с ними, помочь, отвезти к врачу. Я иду, словно на эшафот, осматриваюсь, как завзятая шпионка, ненавижу себя, хочу разреветься и пойти обратно, но с каждым шагом вперед — сорок, тридцать девять, тридцать восемь, сердце бьется сильнее, мечется по грудной клетке, словно птица, рвущаяся на волю, и эта воля была совсем близко, уже через девятнадцать шагов. Я выучила каждую вывеску, каждый камушек по дороге, каждое деревце по пути к обшарпанному, старому бару в старом бруклинском переулке, где этажом выше сдавались номера.       Я знала, что он тоже не рад, как гадко себя иной раз чувствует, но раз за разом посылает все к чертям. Он ненавидит правила, он живет так, будто не жил никогда, ему не важна цена, что мы платим за наши чувства, ему важна ценность момента. Секунда, час, маленький кусок жизни. Жизни, в которой он свободен и счастлив, в которой его призраки отступают, скаля зубы и вереща нечеловеческими голосами. Он говорит мне, что я приношу ему свет и смысл, а он бросает меня в глубокую яму и лишает всего, выпивает, осушает и уничтожает. Только я ему этого не говорю.       Я впитала его боль, его судьбу и чувствую себя в ответе. Я смотрю в его светлые, полные седой печали глаза. Я дотрагиваюсь до его губ, полных и красных от моих поцелуев. Я ощущаю его внутри так остро. Я не хочу, чтобы он выходил после, как можно дольше.       Я ухожу, оставляя его ночевать одного. Его запах преследует меня по улице, и я боюсь, что Стив почувствует, что от меня пахнет другим. Я оставляю Джеймса на суд его демонов, его призраков, я знаю, что он не сможет проспать всю ночь, не проснувшись в холодном поту, крича и умоляя его отпустить… Я знаю, и я ничего не могу сделать. Мне хочется заплакать и пойти обратно, но с каждым шагом вперед в груди у меня теплеет. Я иду в другую жизнь, где меня ждет теплый плед, горячий чай и Стив в розовом фартуке у плиты, словно из рекламы чистящего средства. Он улыбнется, спросит, как тетя/подруга/собака подруги и, конечно, ничего не почувствует. Из тьмы я пришла в свет, из отчаяния в надежду, из беды к спасению. И, как одно не может существовать без другого, я не могу без них. Без них обоих…