Крест-накрест (ПсиКоп#2)

Думаю, что если бы там был кто-то еще, то меня бы отвезли в больницу. Но… Только представьте: парень, который видит мертвых людей, и больница, где люди мрут как мухи. Ужасное сочетание. Недалеко на севере пригорода есть специализированная клиника, где я каждый месяц заполняю глупые тесты, чтобы выяснить, не сошел ли еще с ума, и получить нужные мне рецепты. Это невысокое здание из белого кирпича, десять лет назад построенное в конце жилой улицы. На нем нет никаких вывесок, поэтому я всегда называл это место просто «Клиника». И здесь еще никто не умер. Пока, во всяком случае. После моего приступа паники и неожиданного обморока Роджер позвонил Варвику, который рванул лично отвозить меня в Клинику. В штате Клиники был психиатр, специализирующийся на «психах», с которым мы знакомы так давно, что он называл меня не «детектив», а «мистер Бэйн». Доктор Моргенштерн, человек с тысячью вязаных жилеток. Это он втянул меня в испытания «аураселя» еще за год до того, как министерство здравоохранения одобрило это лекарство. Мне было любопытно, нет ли у него еще какой-нибудь веселой наркоты, которую мы бы могли вместе протестировать. Медсестра выкачала у меня пару пробирок крови, проверила жизненные показатели и пробежалась по физическим симптомам, не вдаваясь в тонкости моего психического состояния. У меня всегда складывалось впечатление, что я здесь только за тем, чтобы обсуждать все это с Моргенштерном. Я улегся на удобную кушетку, в комнате, больше похожей на номер в очень маленькой гостинице, чем на больничную палату. Приглушенный цветочный орнамент на покрывале и занавесках и пара живых растений на тумбочке. Я заглянул в шкаф в поисках телевизора, но он оказался пуст. Ну и ладно. Если бы здесь был телевизор, то наверняка было бы и кабельное, а значит, вместо моего любимого канала со статическим шумом по нему целый день крутились бы мыльные оперы. Раздался краткий стук в дверь, и в комнату вошла женщина лет тридцати. Хрупкая, красивая пепельная блондинка с короткой, немного взъерошенной стрижкой и в таких тоненьких очечках, что я мог бы раздавить их в ладони. В свободном свитерке и коричневых вельветовых брюках. - Привет, - сказала она, взглянув на планшет в руках, и только потом уже посмотрела на меня. – Меня зовут доктор Дженифер Ченс. О, господи. У меня был нервный срыв в общественном парке, а я должен общаться с врачом, которого первый раз вижу? Здорово, просто замечательно. - А доктор Моргенштерн здесь? Не могли бы вы позвать его? Не то, чтобы с вами было что-то не так… Просто я хочу поговорить с доктором Моргенштерном. - Мне жаль, - сказала доктор Ченс. Мне померещилось даже какое-то искреннее участие. – Доктор Моргенштерн в Японии. - О, - похоже, сказать тут было больше нечего. Я хотел убедить ее, попытаться уговорить оставить все как есть до возвращения Моргенштерна, но не был уверен, что моя проблема, чем бы она ни была, может подождать. Я и не знал, насколько привязан к нему, пока он не исчез. Доктор Ченс просмотрела записи случившегося со мной, что я видел, что делал. Мне показалось странным, что она не носила… Ох, не знаю. Хирургическую одежду. Лабораторный халат. Впрочем, как и доктор Моргенштерн. Ченс допрашивала меня почти час, делая записи даже когда разговаривала. Мне было интересно, является ли это разновидностью амбидекстрии – способность говорить и писать в одно и то же время. Я уже счастливчик, что могу ходить и дышать одновременно и не задыхаться. Ченс полистала какие-то бумаги. - В записи о поступлении говорится, что вас рвало, а затем произошла частичная потеря сознания. Что вы сегодня ели? - Польские сосиски, жареную картошку и немного кофе. - А до этого? Я почувствовал, что не обойдется без нотаций, но возможности избежать этого у меня не было. К тому же, у меня не было причин считать, что доктор Ченс из тех, кто читает лекции. Я вздохнул. - Кофе. И накануне – кофе. А сегодня утром – пончик. И все. - Для вас это обычное дело - пропускать приемы пищи? - Нет. Я не знаю. Да, наверное, - она сделала еще пару заметок. – Полицейский стиль жизни, - запинаясь, добавил я. - Я составила перечень того, что вам нужно делать с утра. Есть легкую пищу, если есть аппетит, не принимать пищу после полуночи, не пить воду после двух часов ночи, и никакого больше кофе сегодня. Все понятно? - Вы думаете, что у меня язва? - Еще рано о чем-либо говорить. Но учитывая ваш анамнез, лучше принять все возможные меры предосторожности. Точно. Больше похоже на то, что департамент прикладывает все силы, чтобы я оставался живым, и тогда не придется утруждаться поиском и обучением еще одного «психа». - Лекарства? – спросила она. Черт. Хотел же соврать насчет количества принятого вчера «аураселя». Я всегда врал. Но они делают анализ крови, и солгать все равно не получится. - «Аурасель», девяносто миллиграмм около суток назад, - Ченс записала цифру, не вынуждая меня повторять, не упоминая о том, что это в три раза больше самой большой рекомендованной дозы, и не делая удивленное лицо. Наверное, надо было рассказать ей про «сиконал», но его уже какое-то время не выпускают, а я приобрел его не совсем честным путем. Если анализ крови покажет его наличие, я могу просто сказать, что забыл. - Вы сможете спать, если до завтрашнего утра не будете принимать лекарства? - Да. Конечно. В смысле, у меня нет зависимости. Я не принимаю их каждый день, - только в плохой день. Как в тот, когда увидел куст, заполненный скальпированными головами. От одной только мысли об этом мне захотелось бежать за «аураселем» и «сиконалом». Мне назначили прием в безбожную рань - семь утра, но поскольку я все равно не засну и не смогу поесть, так будет даже лучше. - Насчет сна, - сказал я, раздумывая, как бы мне легально наложить лапу на кое-какие барбитураты. – Если вы знаете о каких-нибудь препаратах, которые помогли бы помочь… Может, вы выпишите мне… - Все будет ясно завтра, когда будет готов анализ крови. Спокойной ночи, детектив. Уже ночь? Я взглянул на часы. Четверть восьмого. Мне захотелось очутиться дома. Мне хотелось, чтобы я родился со способностью к телепортации вместо умения слышать покойников. А еще мне было любопытно, купил ли мне Роджер кофе, пока ждал. Я открыл дверь в вестибюль, и у меня мелькнула мысль, что желание о телепортации сбылось: Джейкоб смотрел на меня с дивана, который стоял прямо напротив двери. Он был в джинсах, в одной из своих невероятно обтягивающих футболок и в простой кожаной куртке. Он поднялся и пересек помещение даже быстрее, чем я убрался из дверного проема. - Что случилось? – спросил он. Я моргнул и огляделся. Желтые уличные фонари светили сквозь толстое армированное стекло входной двери. Окошко регистрации было темным и закрыто на ночь. Мы были одни, если не считать камеры наблюдения, направленной на нас. Тут не пренебрегали современными психологическими средствами. Я покачал головой. - Не знаю. Они решили сделать пару анализов, - я взял Джейкоба за локоть и потащил к выходу. Несмотря на тот факт, что здесь не было лиц, плавающих в пузырчатых обоях стен, не было призраков стрекочущих в филодендроне, я очень, очень хотел домой. Машина Джейкоба была припаркована у входа, на месте для инвалидов. Он открыл для меня пассажирскую дверь, и стало похоже, будто я собрался на выпускной бал. Мне было интересно, наблюдал ли кто-нибудь за нами. - Как ты здесь оказался? – спросил я. – Роджер позвонил? Джейкоб захлопнул за мной дверь и сел за руль. - Морис. Видимо мысленные попытки понять, как Морис обо всем узнал, целиком отразились на моем лице. - Морис – твой контакт в чрезвычайных ситуациях. - О, - сказал я, потому что так оно и было. Хотелось бы мне узнать, как Морис понял, что надо позвонить Джейкобу… А потом меня осенило, что наш разговор на тему «я – гей» не прошел бесследно. – О.