Гостья из вечности

Две недели прошло с тех пор, как Фелисиа впервые поцеловала Виктора. Всего две недели – но каким счастьем они были напитаны! Тедов не скрывал своей гордости, рассказывая коллегам о Лисси. Всё свободное время он теперь стремился проводить со шведкой. Они много ходили по городу пешком, держась за руки, а когда уставали, то заглядывали в одну из маленьких кафешек, разбросанных по центру. Фелисиа делилась своими впечатлениями от «Мастера и Маргариты» и расспрашивала Виктора о его любимых книгах. Он отвечал охотно, радуясь тому, что мать в детстве приучила его к чтению. Осенью на улицах почти невозможно увидеть влюблённые парочки. Весной парки и скверы кишат ими, летом счастливые лица юношей и девушек видны повсюду, зимой то и дело можно заметить молодого человека, заботливого укутывающего свою избранницу, а осенью люди с угрюмыми лицами спешат куда-то по своим делам, и очень редко делом этим является любовь. Кроме того, по статистике большинство расставаний приходится именно на осень. Но Виктору и Фелисии не было дела до статистики. Они смеялись, удивлялись мелочам, целовались и не задумывались, что будет дальше. Точнее сказать, почти не задумывались. Фелисиа уже собиралась съезжать из гостиницы и снять где-нибудь квартиру. Предложение Виктора поселиться у него девушка с истинно феминистским негодованием отвергла. Однажды они шли вдвоём по парку. Лисси несла в руках только что дочитанный роман Булгакова. Всю дорогу она оживлённо обсуждала его, но теперь замолчала и о чём-то думала. Между бровей у неё появилась складка. Осень уже вступала в свои права. Тихой и незаметной гостьей вошла она в город, и практически за одну ночь сменила зелёный убор деревьев на золотой. Пурпурным цветом горели листья рябины, кроваво-красным светились ягоды. Воздух стал прозрачным, а дожди шли ежедневно. И сейчас земля была влажной, от неё поднимался пар, а на деревьях поблёскивали капли. – О чём ты задумалась? – окликнул Фелисию Виктор. – Так... ни о чём. Мне почему-то грустно. – Наверное, осенняя депрессия. У меня тоже осенью бывают беспричинные приступы грусти. – Не знаю, – она покачала головой. – У меня раньше никогда не было депрессий. – Подумай о чём-нибудь хорошем, – Тедов приобнял девушку за плечи. – Например? – Лисси подняла голову. – Ты сейчас со мной, ты недавно прочитала потрясающий роман. Он ведь тебе понравился, правда? – Да, – она снова поникла. – Только зря ты сравнил меня с Геллой... – Ты обиделась? Прости, я не хотел тебя обидеть... – Нет-нет, всё в порядке. Просто я на неё совсем не похожа. Виктор пытался придумать что-нибудь утешительное, но едва у него в голове стала складываться мало-мальски подходящая фраза, ход мыслей нарушила выскочившая из подворотни собака. Это была довольно крупная дворняга с порванным ухом и хвостом «калачиком», уже явно много повидавшая на своём веку. Она огласила улицу лаем и, с решительным видом кинувшись к Фелисии, вцепилась в её юбку зубами. Девушка рванула ткань к себе, и та затрещала. – Брысь! – Виктор топнул ногой. Дворняга снова залилась лаем и скрылась в той же подворотне, откуда выбежала. Этот маленький инцидент сильно испортил настроение девушке. Она сразу помрачнела и на вопросы Виктора отвечала неохотно. Только в его квартире Лисси немного оживилась. Вернув роман на место, Тедов предложил Фелисии сесть за стол. Была открыта купленная накануне бутылка шампанского, и её содержимое разлили в два бокала. Выпив немного золотистого пенистого вина, Лисси развеселилась, её глаза вновь заблестели. – Я постоянно думаю про Мастера и Маргариту, – начала девушка. – Земная женщина, ставшая ведьмой, и её возлюбленный... В мифологии множество примеров таких пар – обычный человек и сверхъестественное существо. И почти всегда их любовь заканчивалась трагично. – Объясни, – потребовал Виктор. – Что-то я не совсем понял. – Ну, например, Сильфида и тот крестьянский парень, которого она полюбила. Им обоим любовь счастья не принесла. Или Зевс и множество его любовниц. Семела сгорела заживо, Ио была обращена в корову, Каллисто – в медведицу, Данаю заточили в бочку... Слушая Фелисию, Виктор пожалел, что никогда не интересовался мифологией. – А чего только стоят средневековых легенды о феях и эльфах, заманивающих путников в волшебную страну! Земной человек там начинал тосковать по своему дому, а когда возвращался, всё вспоминал фей и в конце концов умирал о тоски! А история Хозяйки Медной Горы и Степана! – Это всё было раньше, – решился возразить Виктор. – А сейчас полным-полно книг о любви простой девушки и ангела, демона, вампира... И там всё чаще всего заканчивается хорошо. – Намекаешь на «Сумерки»? – Фелисиа откинула упавшую на лоб прядку. – Это только попытка, и притом не самая удачная. Нет, что ни говори, а древние легенды выглядят правдоподобнее. – «Правдоподобные легенды» – это оксюморон, – фыркнул Виктор. – И вообще, с чего ты вдруг об этом заговорила? – Так... просто пришло в голову. Булгаков наталкивает на странные размышления, зачастую очень странные. Они немного помолчали. За окном мягко сгущались тени, на небо, недавно ещё чисто-голубое, наползали тучи – огромные, бесформенные, похожие на волчьи или медвежьи шкуры. – Мне показалось, или у тебя в гостиной стоит пианино? – Фелисиа решила сменить тему. – Стоит, а что? Ты хочешь поиграть? Мать Виктора, Тамара Львовна, в молодости обожала играть на фортепьяно и пыталась привить любовь к игре сыну, но тот решительно взбунтовался. Теперь Тамара Львовна переехала, а пианино осталось в квартире Виктора. Он было покрыто пылью и уставлено книгами, поэтому Тедову и Фелисии потребовалось около пятнадцати минут для того, чтобы привести инструмент в рабочее состояние. Наконец пыль была вытерта, книги убраны, и девушка, присев на круглый табурет, дотронулась пальцами до клавиш. Они отозвались негромким чистым звуком. Виктор опустился на диван, не сводя с Фелисии глаз. Она водила руками по инструменту, гладила его, стряхивала остатки пыли, то и дело втягивая воздух носом. Даже несколько раз чихнув, Лисси не прекратила своего занятия. Под её пальцами клавиши словно оживали, извлекая стройные и гармоничные сочетания звуков. – У тебя есть ноты? – не поворачиваясь, спросила Ларссон. – Где-то были, – Виктор полез в шкаф и вскоре вытащил на свет божий толстую помятую тетрадь. Лисси осторожно перевернула несколько страниц и остановилась. – Цветаева, – негромко сказала она. – Одна из немногих русских поэтесс, которых я люблю. Дядя пытался привить мне любовь к русской классике, но у него не очень хорошо получилось. Пальцы снова пробежались по клавишам, словно вспоминая давно забытую мелодию. Фелисиа сделала ещё несколько движений и запела. Голос её поразил Виктора. Нельзя сказать, чтобы Тедов хорошо разбирался в музыке, но то, что голос Фелисии уникален, он понял сразу же. Высокий, чистый, свободный, он задевал в душе Виктора такие струны, о которых тот и не подозревал. Девушка то откидывалась назад, то наклонялась к самому инструменту, её пальцы порхали по клавишам, рыжие волосы растрепались, а обычно ясные зелёные глаза затуманились, как будто не только Виктор, но и она сама была зачарована музыкой. Слова лились потоком, но каждое из них, казалось, оставляло в душе неизгладимый след. В гибельном фолианте Нету соблазна для Женщины. Ars Amandi* Женщине – вся земля. Сердце – любовных зелий Зелье – вернее всех. Женщина с колыбели Чей-нибудь смертный грех. Ах, далеко до неба, Губы близки во мгле: – Бог, не суди! Ты не был Женщиной на земле! Замолчала Фелисиа, отзвучала музыка, а поражённый Виктор всё ещё сидел неподвижно. Внезапно он вскочил, бросился к девушке и заключил её в объятия, зарылся лицом в огненные волосы, шепча: – Почему ты раньше не говорила, что можешь так петь? Тебе надо... Ты могла бы быть великой певицей! – Нет, – она вскинула голову, и Виктор увидел, что её глаза полны слёз. – Я же тебе говорила, что дар хорош только тогда... только до тех пор, пока он не превращается в обязанность. Она глубоко вздохнула и прижалась своими губами к губам Виктора. А потом... он и сам не мог объяснить, как всё произошло. Просто закрутились в одной карусели и золотые листья за окном, и золотое шампанское в комнате, и музыка, ещё звучащая в каждой клетке их тел. А когда карусель остановилась, Виктор и Фелисиа оказались на диване. Они целовались с непрекращающейся страстью, Лисси расстёгивала рубашку мужчины, а он стягивал с неё блузку... Полуобнажённая Фелисиа вновь прильнула к губам Виктора. Он потянул застёжку юбки вниз, но неожиданно девушка отшатнулась, разрывая поцелуй, и вырвалась из его рук. Взглянув в лицо Лисси, Тедов поразился произошедшей перемене. Она была смертельно бледна, из глаз текли слёзы, руки, застёгивающие кофточку, тряслись, а голос срывался. – Нельзя... нельзя! Прости, это я виновата! Мы... мы не можем быть вместе! – Лисси, стой! – он попытался обнять девушку, но та оттолкнула его и бросилась к двери. Виктор кинулся следом, но налетел на стол и рухнул на пол. Когда он добежал до прихожей, входная дверь была распахнута, а Фелисиа исчезла. Не помня себя, Тедов помчался вниз. Чудом не поскользнувшись и ничего не сломав, он добрался до двери подъезда и выскочил на улицу. Далеко впереди стучала каблуками Фелисиа, плечи её тряслись от рыданий. – Лисси, подожди! – в отчаянии закричал Виктор. – Объясни, что случилось? Не оборачиваясь, девушка нырнула куда-то в сторону и пропала. – Лисси! – что есть мочи закричал Виктор. Ему было всё равно, что о нём подумают случайные прохожие. Сейчас жизненно важно догнать Лисси, умолить остаться, понять, что же случилось! Разве бывает так, чтобы девушка сама бросалась в объятия – а потом с ужасом убегала? ...Оказывается, бывает. Это Виктор понял уже по возвращении домой. Снова пошёл дождь, и Тедов весь промок, волосы его растрепались, ботинки были заляпаны грязью, но душевное состояние было куда хуже физического. Он обегал все дворы, все подворотни, расспрашивал случайных прохожих – но Лисси как сквозь землю провалилась. Недоумевающий, ошарашенный, расстроенный и раздосадованный, возвращался Тедов домой. Единственной оставшейся у него надеждой было то, что Фелисиа завтра вернётся и хоть что-то объяснит. А если не вернётся – тогда он будет искать её сам. *Ars Amandi - искусство любви.