"Письмо"

      Снег крупными хлопьями падал с серого неба, обволакивая, словно покрывалом землю и дворец Топкапы. В самом же здании не ощущали прихода зимы, никто и не заметил, что наступила такая прекрасная погода. Во дворце стоял траур.       Черные шелковые занавески висели на всех окнах, такого же цвета и балдахины в покоях. Было приказано окутать в этот цвет весь дворец, чтобы ни одного яркого пятна не осталось, ни единого упоминания о цветах... кроме покоев самого султана. Там кругом царил оранжевый и зеленый - любимые цвета его жены.       Сулейман сидел на диване, на балконе и пустым взором смотрел вперед, ничего не видя перед собой, кроме бледной тоненькой ручки Хюррем. Это видение преследовало его с того самого момента, как он вбежал в ее спальню и увидел тело, укрытое простыней, из под которого... светлая кожа, тонкие пальчики, на одном из которых тускло блестело изумрудное кольцо. То самое, что он сделал для нее, которое сама Хюррем считала символом их любви. И которая убила ее.       Нет. Это он виноват, это он убил свою хасеки.       Боль терзала его сердце, которое не переставало кровоточить с того страшного момента. Воспоминания острыми иглами впивались в сознание, раздирая на куски подобно диким зверям. Вот, она улыбается ему - такая лучезарная, обворожительная и такая чарующая улыбка, вместе с ней приходило и солнце в его жизнь, дарило тепло и уют.       Ее звонкий смех, разносящийся по покоям Сулеймана, заставлял и его смеяться в ответ. Хюррем. Его смеющаяся госпожа.       - Как же я теперь без тебя? - тихо произнес султан, обращаясь к небу.       По щеке медленно потекла слезинка, оставляя мокрую дорожку. Он небрежным движением смахнул ее ладонью и взгляд задержался на руке - теперь в его сознании мелькнули образы плачущей Хюррем. Сколько всего она вынесла под этими сводами? Сколько ненависти, сколько боли... Сулейман был уверен, что и части всего этого не знает, и на душе стало еще тяжелее, стоило только представить, что теперь и не узнает никогда.       Он не сможет поговорить с ней, не услышит ее родной голос; она больше никогда не подойдет к нему и не обнимет за плечи, произнеся такое любимое им: "Сулейман".       Больше не сможет прижать ее к себе, сказать те слова, что не успел. Он ведь так ее любил!       Сулейман крепко зажмурился и опустил голову. Боль стала невыносимой. Она терзала его изнутри, как острые когти терзают нежную плоть, медленно отдирая кусочек за кусочком и не оставляя ни единого шанса на спасение и излечение. В его груди зияла огромная дыра, которую не в силах никто заполнить. Больше нет той, что одним своим присутствием придавала сил жить дальше. Ее дыхание остановилось, а вместе с ним и его сердце.       "Кровь больше не течет по моим венам, она высохла, подобно маленькому ручейку в жаркой пустыне. Слезы больше не хотят проливаться из глаз моих, ибо и они исчезли в этом удушающем пекле моей вины. Я не могу дышать. Не могу заставить себя сделать вдох без тебя. Не могу заставить себя видеть этот мир, ведь в нем нет тебя.       Даже зная, что все кончено, однако, я по-прежнему жду, что ты войдешь в мою спальню. Тихими, едва слышимыми шагами, проскользнешь на балкон и встанешь позади меня. Твое теплое дыхание я почувствую на своей коже и у меня побегут мурашки от одного легкого прикосновения. Ты нежно прошепчешь мое имя, и я повернусь к тебе... О, эти волшебные изумрудные глаза, в которых я тону и не могу позвать на помощь, потому что сам хочу этого. Я хочу утонуть в тебе, раствориться, стать частью тебя, чтобы никогда не отпускать от себя. Ты - мое солнце, моя луна, мой воздух, моя вода. Ради твоего взгляда я живу, ради твоих объятий я дышу. Только ты одна - смысл моего существования в этом мире.       О, Аллах, что же остается мне теперь? Как смотреть на это испепеляющее, огненное, страшное солнце? Как мне смотреть на эту холодную, безликую, мертвую луну? К чему мне воздух и вода, земля и огонь - эти стихии Аллаха не смогут вернуть тебя ко мне. Я не вдохну твой нежный аромат - так зачем мне все это... без тебя, моя госпожа?"       Сулейман встал и медленно, сгорбившись, словно столетний старик, подошел к балконным перилам. Весь Стамбул, словно на его ладони, расположился перед взором падишаха. Он вспомнил свой первый день в этом дворце, как он сидел здесь с Ибрагимом и предавался мечтам о будущем. И как позже, в гареме, встретился со взглядом этих зеленых глаз.       Колдунья... кажется, ее так называли? Верно, она околдовала его, заставила полюбить сильнее самой жизни, заставила дышать с ней в унисон. Хюррем - его сердце и душа, которые умерли. И оживить их больше никто не в силах, даже сам Аллах.       - Повелитель, - на балкон осторожно проскользнул Сюмбюль, встал, поклонившись.       - Что тебе надо? - почти шепотом произнес Сулейман, даже не повернувшись к слуге.       - Повелитель, - ага немного сконфузился от неловкости момента, но доложить он был обязан. - К вам Фирузе-хатун.       - Пусть уйдет!       - Но, Повелитель...       - ПУСТЬ УЙДЕТ! - закричал султан, поворачиваясь к перепугавшемуся слуге, но тут же остыл, заметив, что Сюмбюль был сам не свой.       Практически все в гареме переживали из-за смерти Хюррем султан, и особенно старый слуга, который с самого начала знал госпожу. Он видел и слышал все, знал больше, чем любой другой человек в этом месте. Он был сильно привязан к своей госпоже, служил ей верой и правдой. Именно поэтому для него было таким ударом узнать о ее кончине.       Сюмбюль побледнел, под глазами появились черные круги и сильно похудел. Его сердце тоже было разбито в тот роковой момент.       - Сюмбюль... - султан усмирил свой гнев, прекрасно понимая, что сейчас всем тяжело и ему было, как-то даже приятно, что есть еще люди в этом дворце, которые также преданно любили Хюррем, как и он. - Просто отошли ее. Я больше не хочу видеть эту женщину. Никогда.       С того самого дня прошло около месяца. Он больше не принимал у себя ни Фирузе, ни какую-либо другую хатун. Он просто не мог смотреть ни на одну женщину - сразу видел рыжие локоны, зеленые, смеющиеся глаза. И каждый раз в сердце словно иглу втыкали.       Сулейман вернулся в свои покои и подошел к столу, на котором лежал лист бумаги, наполовину исписанный аккуратным почерком. Он вновь и вновь перечитывал ее письмо, каждый раз заставляя себя испытывать муки совести и почувствовать тяжкий груз вины. Он не мог позволить себе забыть. Не мог позволить ей уйти. Султану казалось, что каждый раз, как он перечитывал это послание, то его госпожа возвращалась, пусть и ненадолго. Стояла рядом с ним, смотрела через плечо на то, как он держит лист, как читает ее последние строки.       Сердце в который раз пронзила острая боль, и Сулейман поморщился. Легкий ветерок коснулся его волос, сбегая ниже к плечам. Подняв голову, он застыл...       Перед ним стояла его Хюррем. Легкая улыбка тронула ее губы... синие, мертвые. Глаза - больше не зеленые, не того сочного оттенка молодой травы, что он помнил, нет. Теперь они были серые и потускневшие. Кожа бледная, почти прозрачная, от нее веяло холодом и смертью.       - Хюррем! - Сулейман поднялся из кресла и хотел уже подойти к любимой, но видение растаяло так же быстро, как и появилось. - Нет! Прошу! Останься! Останься.       Она не первый раз ему являлась. И каждый раз все страшнее и страшнее. Его сердце больше не выдержит этой боли, оно больше не может биться, зная, что нет рядом смеющейся госпожи. Ведь она так ему нужна!       Жаль, что он раньше этого не понимал; жаль, что упустил столько времени. Только его вина в том, что она умерла, не выдержав предательства. Он не должен был так поступать с ней, не должен был воспринимать как должное ее любовь! Но прошлого не изменить, и мертвых к жизни не вернуть. Но у него все еще есть маленькая надежда - увидеть свою Хюррем, хотя бы во сне.       "Ты - мой рай, мой ад, мое небо и моя земля. Я ради тебя поднимусь на самую высокую гору, спущусь на дно самого глубоко океана. Я буду твоим счастьем, твоей любовью, твоим смехом. Я стану причиной твоей... смерти.       Прости меня, Хюррем. Прости, что не смог сберечь нашу любовь. Поверь, что я буду верить в тебя и ждать. Ждать каждую ночь, терзаясь страхом, что ты не придешь. Буду молить тебя о прощении, хоть и знаю, что это всего лишь сон. Я буду целовать твои руки, вдыхать твой аромат и просить остаться. И я знаю, что ты, как всегда, лишь улыбнешься, не проронив ни слова, а потом растаешь, как дым.       Знаю, что вновь проснусь опустошенным и убитым, но у меня будет еще один повод дожить этот день. Будет повод желать ночи. Я вновь увижу тебя".       Маленький сверток одиноко лежал на пустой кровати. В этих покоях уже никогда никого не будет. И никто сюда не войдет.       Письмо, адресованное одному-единственному человеку, чье сердце и чья душа до сих пор жили в этом месте. И под покровом ночи, когда израненное тоской и одиночеством сердце успокаивается, засыпает, легкая дымка окутывает спящего мужчину, заснувшего у изножья. Туман проникает медленно, сползая по ковру, двигаясь в сторону кровати и, лежащего на подушках, письма.       Легкий шелест, похожий на вздох, проносится по помещению, заставляя вздрогнуть спящего султана и проснуться.       - Хюррем?       Но в покоях было пусто. Разочарованно вздохнув, он поднялся и вышел из спальни жены, так и не заметив, как легкий туман вновь возвращается в эту комнату, останавливаясь у кровати.       Сулейман еще не раз придет сюда, еще не раз напишет письмо своей смеющейся госпоже, но ему никто и никогда не ответит. И сердце будет продолжать биться от боли потери. Станет ли легче? Возможно... со временем.       Но письмо, словно клеймо, оставит свой отпечаток на душе у правителя. И никогда не будет забыто.