Сердце лесов Амазонки

6 июня Пройдя относительно небольшое расстояние, я наткнулся на болото. Конечно, здесь это довольно частое явление, но идти по нему в одиночку я не решился. Столько историй про эти безжалостные топи слышано-переслышано, что ноги сами несут прочь. Пришлось возвращаться. К тому же я уже сотню раз успел обругать себя за то, что не успел сделать ни одного снимка водопада. А он красив, чертовски красив. Чем ближе я подходил к лагерю орнитологов, тем громче в ушах отдавался шум воды. Я надеялся никого не застать там, но не повезло. Ребята копошились, словно муравьи, бегали туда-сюда, что-то перетаскивали, что-то кричали друг другу. Лично у меня не было ни малейшего желания снова показываться им на глаза, а в особенности этому придурку Бекхену. И за что его только Пак любит? Вечно раздувает из мухи слона, а потом орет на первого попавшегося не пойми за что. В общем, бросая печальные взгляды на водопад, я, словно ниндзя, полез через заросли в южном направлении. Жаль, что не удалось сделать хоть одну фоточку, но и сидеть в ожидании, пока они уедут, я тоже не хотел. Должен признать, что без Чанёля мне стало значительно скучнее. Вот скажите на милость, не продают ли где в этой гребаной Бразилии таких же раздолбаев, а? Я б купил. Чтобы не давиться на ужин «любимыми» консервами, я решил перебиться местными фруктами. Карамбола, которая попалась мне на глаза совершенно случайно, привлекла внимание сразу же. Хотя бы потому, что она точно была съедобна, тут не спутаешь, не зря же я перед отъездом шарился по интернету. Эта кисло-сладкая штучка оказалась той еще вкусняшкой, и я налопался до вздутия живота. Спать совсем не хотелось, а тем более разводить костер. Кстати, мы с Паком полные идиоты, так как думали, что наш костерчик будет отпугивать насекомых. Нет, ну надо ж быть такими придурками… еще в школе проходили, что все полностью наоборот. Намазав лицо и руки специальным кремом против комаров, я достал фонарик и, освещая землю под ногами, направился в ту сторону, где между деревьями мелькал какой-то свет. Любопытство с детства было моим козырем и наказанием одновременно. Спустя некоторое время растительность вокруг меня стала намного реже. Полная луна светила ярко и щедро, широкие глянцевые листья переливались серебром под ее светом. Я спрятал фонарик в глубине кармана своей ветровки и, улыбаясь, включил камеру, но та жалобно пискнула, оповещая о проголодавшейся батарее. Я ухмыльнулся и заменил севшую на другую, заряженную. Да, научен горьким опытом. Очередная порция фотографий. Свет ложился просто изумительно, но мне чего-то не хватало… Какой-то резкости, контраста, не знаю даже, однако все казалось слишком милым и эфемерным. Хотя и это неплохо. Облизнув пересохшие губы, достал воду, которой оставалось не так и много, и выпил почти все. Сразу стало лучше. Над головой противно гоготала какая-то ночная птица, и я, взяв в рот мятную карамельку, пошел дальше, к загадочному огоньку, который становился все отчетливее. Когда я раздвинул руками последнюю преграду – сплетение тонких стебельков, разросшихся, словно живая занавеска, - то прикрыл глаза от избытка света. Желто-красные блики танцевали перед глазами, постепенно рассеиваясь, и вскоре я снова попробовал чуть приоткрыть глаза. Десятки факелов и пара-тройка небольших костров освещали открытое пространство под темным небом. Огонь трепетал под дыханием ночного ветерка, рассеивая мрачные тени. А дальнейшие изображения ложились на сетчатку, но мозг их воспринимать категорически отказывался, словно пытаясь оградиться. Фотоаппарат выскользнул из дрожащих рук, сердце начало испуганно вырываться из груди, а вокруг стояла тишина. Долгие минуты прошли к тому моменту, как я смог шевельнуться. Подбородок трясся, ноги казались ватными, но, сделав первый шаг, я сделал и другой. Тела. Бездыханные, мертвые тела лежали, как изломанные куклы, образуя кольцо. Ноги и руки были вывернуты под неестественными углами, выдранные глаза смотрели собственный чернотой в черноту неба. Темная кожа зверски убитых туземцев была украшена веерообразными бороздами глубоких ран, у некоторых из грудной клетки торчали изломанные концы ребер – так жестоко что-то (ведь не мог же это сделать человек?) исковеркало несчастных. Серо-бурое мясо уже разлагалось, привлекая мух-падальщиц даже в столь позднее время суток, земля блестела от обилия густой крови, а я уже чувствовал, как волнами накатывает тошнота, вызывая спазмы желудка. Я хотел закрыть глаза, хотел отвернуться, но взгляд будто приковали к себе эти леденящие душу картины. Прикрывая ладонью рот, стараясь вдыхать насыщенный вонью воздух очень маленькими порциями, я смог-таки отвести взгляд. Мое внимание наконец привлек гигантский серый камень, который торчал из земли, устремляя свою острую верхушку к кронам деревьев. Его поверхность была испещрена сотнями маленьких закорючек и рисунков разной окраски, а также веревка средней толщины окольцовывала его почти у самого основания. Концов этой веревки я не видел, они скрывались с другой стороны, но вдруг – а может, мне показалось? – она чуть натянулась. Вновь моя кровь получила порцию адреналина, вновь подступила тошнота. И снова ключевую роль сыграло мое любопытство. Ничтожно мелкими шажками я огибал этот огромный валун, стараясь успокоить бешенный пульс и не смотреть по сторонам. Во рту пересохло, песчинки непослушно шуршали под подошвой ботинок. Мне оставался, наверное, один шаг, всего лишь шаг, но резкий порыв ветра изменил направление пламени костров, и моя тень, благодаря этому фактору, оказалась на короткое мгновение впереди меня. Всего одно мгновение, но вслед за ним веревка на валуне снова потянулась. Сердце ушло в пятки. «Ну все, конец тебе, О Сехун». Я застыл в ожидании чего-то страшного и неизвестного, и в этот же миг из-за камня, буравя грязными пальцами пропитанный кровью песок, показалась чья-то ладонь. Даже понимая, что тут есть живой человек, я не посмел двинуться с места. Окоченел. Впал в ступор. До ушей донесся звук – что-то вроде стона-всхлипа. Следом за ладонью показалось предплечье, плечо, а после пред моим взором предстал и сам человек. Черные пряди взлохмаченных волос блестели под лунным светом, удивительно светлая кожа была так тонка, что позволяла рассматривать ребра и позвонки на полуголом тощем теле. Что это был парень, я понял только тогда, когда он нарочито медленным, плавным, кошачьим движением поднял голову, изучая меня своими испуганными блестящими глазами с, как это ни странно, азиатским разрезом. Я не сводил с него глаз и не сразу заметил ту веревку, которая тянулась от камня и петлей охватывала его шею. Что-то внутри меня будто щелкнуло, призывая к дееспособности. Я рванулся вперед и присел на корточки перед ним, стоящим на четвереньках. «Что делать? Что делать? Что вообще, мать твою, происходит?» Парнишка был и сам в крови, в ее брызгах, разводах, полосах… Белая кожа очень с ними контрастировала. Я не сразу заметил, что тот практически голый. Единственной одеждой служила широкая полоска животной кожи, минимально прикрывающая некоторые участки ниже пояса. Словно прося меня, этот человек подергал за веревку. Помочь снять - вот, что он просит. Глаза незнакомца сияли, в них отражалась надежда, смешанная с интересом и недоверием. Было странно здесь, в Бразилии, встретить азиата. Я потянулся к заднему карману джинсов за перочинным ножиком, как вдруг неожиданно для нас обоих спросил: - Кто ты? Незнакомец встрепенулся и, чуть улыбнувшись, ответил на ломаном корейском: - Я Лухан, а ты? – а я? Я, наверное, псих, потому что во рту парня оказались не зубы, а короткие, но на вид острые клыки. Сиюминутный обморок не заставил себя долго ждать.