Игра отражений

Среди ночи его потревожил скрип двери на террасу и шуршание занавеси, прикрывающей проем, потом на лицо опустилась резко пахнущая тряпка, а руки прижали к постели. Кристиан успел лишь наугад брыкнуться, сбив что-то на пол, и провалиться обратно в черноту. Пробуждение было самым мерзким и тяжелым за все его двадцать два года жизни. Голова раскалывалась, в горле пересохло, губы потрескались, а глаза отказывались открываться. Когда же ему удалось разлепить склеившиеся ресницы, потолок перед глазами почему-то принялся вращаться, вызывая тошноту. — Остановите… стены… и потолок… — просипел Кристиан. Кто-то, закутанный в черную ткань по самые глаза, обтер ему лицо мокрой тряпкой. — Спасибо… Стало действительно полегче, удалось даже разглядеть каменные своды и понять, что под спиной камень. — Где я? В ответ — молчание. То же закутанное существо, не понять, мужчина или женщина, снова смочило тряпку и принялось по капле выдавливать на его губы воду. Видимо, после той гадости, которой его усыпили, нормально пить было нельзя. Кристиан нахмурился, не понимая, что вообще происходит. Руки и ноги не слушались. Позже к ним начала возвращаться чувствительность, и он понял, что привязан к чему-то, да еще и в отвратительно-беспомощной позе морской звезды. — Да что вообще происходит? Наконец, эта темная тень соизволила заговорить. Голос был хриплый, старческий, с сильным акцентом: — Договор должэн быть исполнэн. Сэгоднье ночэ ты станэшь дэвой и жэной моэго правнука. — Еще чего, — Кристиан бешено задергался, пытаясь разорвать веревки. Его пребольно ткнули в низ живота, словно острым когтем. — Лэжи смирнэ. Кристиан затих, все равно, пока сделать он ничего не мог. Только бешено билось сердце, и мысли метались в голове, как вспугнутые мотыльки: Нико! Нико его обязательно найдет! Не может не найти… главное, чтоб не стало поздно. Сколько же времени он проспал? Ничего… главное — чтобы отвязали, а там Кристиан разберется. Сколько можно уже унижения? Он мужчина, а не нежная дева, чтобы его спасал подросток. Тем более, сюда, где неизвестно, сколько врагов, ему соваться совсем не стоит. Только бы освободить руки. И плевал он тогда на все законы и правила. Никто не уйдет обиженным невниманием Рыцаря. — Зачем вам это все? Брак недействителен без венчания, а венчание — без моего согласия. — Роду нужна свэжая кровь, — прокаркала старуха. — Твоя кровь, dos caras. А обвэнчают вас и бэз твоэго согласия. Нэ впэрвой. — Да вы что? Будете держать все время тут, пока меня ищут по всей Сагранзе? — Кристиан снова задергал веревки. — И на цэпи, — хрипло расхохоталась старуха. — Пока нэ народишь пятерых. — Я не собираюсь менять облик. На это ему не ответили ничего. Старая ведьма куда-то ушла, судя по эху ее шагов, это было или подземелье, или пещера, или… храм? Кристиан принялся выпутываться еще энергичней, сидеть на цепи и рожать совершенно не хотелось. Руки были привязаны весьма умело, не передавливая запястья, но и не давая растянуть веревки, чтобы выскользнуть из них. Он только заработал несколько ссадин. Пришлось набраться терпения и ждать. Удручало, что неизвестно чего. Постепенно в помещении становилось темнее, из чего он заключил, что свет сюда все же проникает снаружи. Значит, он не под землей. Какие-то старинные развалины. Выбраться будет не так уж и сложно. Темнело слишком быстро, как ему казалось. Старуха вернулась с кувшином и маленькой чашкой, налила чего-то, пахнущего вином и травами. — Выпэй. — И не подумаю, — прошипел Кристиан. — Ты слишком упряма, мой внук научит тэбя подчиняться, — ухмыльнулась старуха. — Пэй, или я волью в тэбя вэсь этот кувшин силой. — Упрям, я мужчина, старая ведьма, или ты не видишь? С неожиданной ловкостью ведьма влила в него свою отраву, воспользовавшись тем, что он вообще открыл рот. Кристиан подавился, закашлялся, отплевываясь. Хотя б вкус ничего, терпим, мелькнула глупая мысль. Потом по телу побежали легионы мурашек, руки и ноги похолодели, потом наоборот, стали горячими. Тело непроизвольно задрожало, выгибаясь и подергиваясь. Началась медленная, насильственная, а потому весьма болезненная трансформация. Кристиан закричал, пытаясь хотя бы так избавиться от этой боли. Никогда за всю его жизнь ему не приходилось испытывать подобного. Будто его выкручивал, как белье, великан. Или растягивали на дыбе. Он даже не сразу понял, что все закончилось, еще несколько минут содрогаясь и мало что соображая от боли. Не заметил, когда в зале стало светлее и многолюднее: двое закутанных, как и старуха, людей внесли свечи на шандалах, еще трое — какой-то столик, накрытый тканью. — Какого… кх-х-ха… дьявола? Голос был женский, скосив глаза, он увидел собственную грудь, вызывающе торчащую вверх, со съежившимися от прохлады камня и всего помещения сосками. Кристиан — он упрямо думал о себе в мужском роде, выругался вслух. Полегчало. Вокруг него поднялась какая-то суета. Старухе поднесли плошку и тонкую кисть, она, склонившись над Кристианом, принялась выписывать на его теле какие-то символы и знаки, запахло кровью. Кристиан зашипел, дернулся, кисть соскользнула. Ведьма зашипела не хуже него, ей пришлось стереть с его живота большую часть рисунка. Потом его просто ткнули куда-то в шею, отчего все тело онемело. Он принялся ругаться, отводя душу. Ему не мешали. Старуха занималась нательной росписью, ее подельники расставляли свечи, пока еще не зажженные, вокруг алтарного камня, на котором и лежало тело будущей жертвы преступления, рисовали углем и мелом полиграммы. Кристиан умолк. Было интересно, что они собираются сделать? Тот ритуал, который, якобы, должен запечатать его навеки в одной ипостаси? Ерунда, перевертыши изменчивы по своей природе, какой-то росписью никогда не закрепить ипостась. Но холодок все равно пробежал по телу: он ведь не знал, до чего могли додуматься местные колдуны в седой древности? Провести всю жизнь в одной ипостаси, даже не той, в которой родился? Нет уж, это слишком кошмарно, чтобы быть явью. Если вся эта чушь, варварский ритуал сработает, ему останется только удавиться. Остается надеяться, что это всего лишь глупые предрассудки. Где-то глубоко в мыслях его женская сущность кричала, что ее — сейчас — здесь — обнаженной видят чужаки, позор, ужас! Кристиан затолкал ее поглубже. Ничего, это будет последнее, что они вообще увидят. Другая мысль, всплывшая так же непрошенно, заталкиваться отказывалась: «Знает ли хоть кто-нибудь, что это не я сбежал, а меня похитили?». Но, с другой стороны, был бы повод сбегать? Все ведь отлично. Однако вернуться надо как можно скорее. А хуже всего стало, когда в зал вошел, опираясь на плечо закутанного, тот самый Энрико Пьяццони. Мерзко ухмыльнулся, окинув взглядом «жертву». — Я же говорил, шлюшка, что ты будешь моей. — Держи язык за зубами, ублюдок. И вообще, если твоя тупая голова не соображает, то эта старая сука должна знать, что от лежания на холодном камне ничего хорошего с женщиной не случается. Может, меня уже отвяжут? Тут, знаешь ли, не нагретые солнцем скалы. — Ничего, тебе недолго лежать, сучка. После того, как пройдет ритуал и я тебя трахну, отвяжут. — Приятно видеть учтивого аристократа. Давай, подойди сюда, сын помойной шлюхи, — тело постепенно начинало ощущаться, как и то, что натяжение веревок ослабело. — Энрико, un paso al costado. Empezando! — прокаркала старуха. Ее помощники зажгли свечи и убрались в стороны. Ведьма же встала прямо между раскинутых ног Кристины, начиная читать что-то, кажется, на древне-эмерском, языке, ставшем основой языка Островов. Кристиана затрясло — язык он узнал. Именно им заклинала некогда королева своих детей. И если это одно из тех заклинаний. И если ведьма прочитает все верно, ни разу не сбившись и не перепутав ударения. Он навеки останется в женском теле. «Споткнись, споткнись, перепутай», — его трясло. Но судя по тому, что в голове как-то странно все плыло, как при быстрой смене ипостаси туда и обратно — пока что она все читала верно. Ровным, каким-то удивительно-звучным голосом, так непохожим на ее карканье. Не сбиваясь и не меняя темпа. Становилось светлее — огоньки свечей вытягивались вверх, словно острые лучи, сплетающиеся вокруг него в клетку. Кристиан прислушивался, на глазах бледнея. Кажется, она сбилась, да точно, не то слово, не так. Но почему тогда эта клетка растет? Огненные лучики, как показалось ему, загнулись, соединяясь над ним, вспыхнули с торжествующим выкриком ведьмы: — For avor! И в это же мгновение в зал ворвались несколько мужчин с оружием наголо. — Todos de pie! No se mueva! Кристина задергалась с утроенной силой, веревки, наконец-то, поддались. И первый же пинок пришелся в живот старухе, со всей яростной силой, прямиком в каменную стену, следом настала очередь Энрико, на голову которого опустился кувшин, брызнувший пополам черепками, вином и кровью. И приходить вооруженным ублюдку сюда явно не следовало, его шпага в руках Кристины была смертоносным оружием. И проводила Сент-Клер любимый прием предка — ювелирно чертила прямо по горлу противника. Не тронула бешеная фурия лишь Энрико, потому как отдалилась от него, а новоприбывшие показались угрозой куда более весомой, чем полуживая тварь. — Кристо, Кристо! — в поднявшейся суматохе к ней подскочил кто-то, кого она опознала только по голосу — остальное скрывала черная ткань, которую Доминико яростно сдернул с лица. — Кристо! — Да, Нико? — Кристина грациозно оперлась на шпагу Пьяцонни. — Подай мне вон ту черную тряпку, изобразит мой доспех. Юноша содрал с кого-то, уже поверженного, плащ, шагнул к ней и укутал, прижимая к себе. — Я боялся опоздать, Кристо. Боялся, что эти твари что-то с тобой сделают, пока ищейки отца отыщут их нору. — Я рад, что ты меня все-таки разыскал, — смена ипостаси не прошла. И снова. И снова. — Дьявол… Эта старая ведьма… Она все же заперла меня в этой ипостаси… — Кристина даже зарычала от ярости. — Черт! Черт! Ненавижу! — Тихо, тише, Кристо, — Доминико крепче обнял ее, прижимая к груди. — Успокойся. Она не могла навредить тебе. — Она и не навредила физически, она всего лишь заперла меня в этом теле! Я не могу принять истинный облик. — Тс-с-с, послушай… Давай уйдем отсюда. Мы искали тебя трое суток, днем и ночью. Идем, Кристо, или лучше, давай, я отнесу тебя на руках. Ты босиком, а там холодные камни… — Не надо делать из меня хрупкую леди, — скривилась Кристина. — Я вполне нормальный взрослый здоровый мужчина, который не умрет от прогулки босиком. — Я знаю. Кристо, посмотри на меня, — Доминико встряхнул ее за плечи. — Люди дяди разберутся, что она сделала. Все можно исправить. Ты веришь мне? — Конечно. Дай мне ремень, а лучше два, я перевяжу эту обертку, чтобы она не распахивалась, мне неудобно одной рукой держать плащ, а второй — тащить боевой трофей, — Кристина, похоже, не собиралась расставаться со шпагой. — Она чудесно впишется в коллекцию оружия над камином. Голова этого сукиного сына была бы еще лучше, но меня ведь не варвары в горах воспитывали, чтобы собирать такие трофеи. На самом деле, конечно, именно варвары с точки зрения островной знати, Кристиана и воспитывали, и собирание вражеских голов среди хайлендеров было сродни спорту… Но Доминико это знать ни к чему. А она с радостью прибила бы голову Энрико к воротам дома, в назидание. Но не поймут. Ремень и какую-то веревку Нико ей раздобыл, постоял рядом, тактично отводя взгляд от то и дело мелькающей между полами плаща груди. Наконец, плащ был закреплен надежно, можно было выдвигаться. — А вот теперь, когда ты ворвался сюда, узрев меня в непотребном виде, еще и уединившись со мной в углу, ты обязан на мне жениться… — А венчание завтра, — улыбнулся Нико. — Идем. У меня в седельной сумке есть одежда. Мужская. — А сказать ДО того, как я начал мучиться с ремнями? Начала… Черт, не могу поверить, что застрял в этом облике. Но ты не обольщайся, сердце мое, фехтовать я не разучился. Да и шпага у меня теперь есть. Энрико Пьяццони застонал, показывая, что еще жив. — Он жив? Ты можешь убить его сейчас, — Доминико снова взялся за эфес шпаги. — Я не уверен, что правосудие восторжествует, хотя дядя обещал повесить мерзавца. У его семьи слишком много влияния. — Этот сын гнойного осла обещал меня изнасиловать, а потом посадить на цепь, пока я не рожу ему пятерых детей. Догадайся, насколько я сейчас миролюбива и полна всепрощения и желания предать его правосудию? — Тогда что тебя останавливает? — Доминико отошел, прикрывая ее собой от глаз своих помощников, которые как раз занимались допросом связанных подельников ведьмы. Раздалось два чавкающих звука: — Уже ничего, — Кристина вытерла шпагу об одежду мертвого Энрико, вместо глаз у которого были две кровавые дыры. — Теперь идем. До лошадей, кстати, еще нужно добраться, потому я и искал тебе ремни. Здесь настоящий лабиринт развалин, это старый храмовый комплекс, разрушенный при извержении вулкана лет сто назад. И много острых камней. Кристо, если ты поранишь ноги… Не думай, что я… Кристо, просто позволь понести тебя? — Хорошо. Но шпагу я все равно возьму с собой, она мне нравится, это же настоящая аледарская сталь, на Островах таких шпаг почти нет, это настоящая драгоценность, взгляни на переплетение… Молчу-молчу, неси нас. Доминико подхватил ее на руки, бережно, как и в тот раз, в саду поместья Даркмайров. И понес по низким переходам, осторожно пробираясь между кусков обрушившихся стен и перекрытий. Идти в самом деле пришлось порядочно, понятно было, почему спасатели не сумели подобраться верхом поближе, оставив лошадей у самого подножия холма, на котором, как оказалось, и располагались развалины. Спустил он свою ношу с рук, только дойдя до тревожно всхрапывающих kamarades. Молча добыл из сумки штаны и сорочку, свернутый плащ и даже короткие мягкие сапожки. Кристина быстро оделась, заслонившись конем, надела сапожки: — Что? Погоди… Венчание завтра? НИКО!!! Я грязная, в крови, отлежала спину, у меня под глазами синяки, а ты тут мнешься? Быстрей в поместье, мне придется отмокать в ванне, сводить следы и приводить в порядок волосы до самого утра. — Отсюда до виллы Сан-Марко, ты не поверишь, два часа на рысях. Эти твари спрятались у нас под носом, — прорычал юноша, помогая даме сесть в седло и взвиваясь на спину своего коня. — Галопом мы доберемся за час-полтора. — Ну так вперед, — Кристина пустила коня галопом, очень хотелось облегчить желудок покаянием, но не перед женихом же? Потом, все будет потом, дома. С каких это пор она стала называть виллу Сан-Марко домом? Это неважно, все чушь, кроме завтрашней свадьбы. И того, что сменить ипостась теперь невозможно… Нет, об этом она не будет думать сейчас. — Бекки! — виллу вопль Кристины потревожил, та сразу стала напоминать улей. — Ванну! Еду! Мятного чая! Средство от синяков! И пустое ведро, — это прозвучало уже гораздо тише. В комнату никого, кроме Ребекки, не пустили, и даже дверь на террасу заперли, чтобы всякие женихи не бродили под окнами. Впрочем, Доминико и не бродил, сразу же умчавшись докладывать отцу и императору о результатах рейда. — Эта ведьма, Эсмэрита, кажется… она успела провести ритуал, и теперь Кристо не может сменить ипостась, — сжав кулаки, юноша нервно ходил их угла в угол кабинета. — И как он на это реагирует? Свадьба состоится, я надеюсь? — герцог огорчения не понимал. — Или твоя невеста желает плакать и метать сервизы в стену? — Свадьба состоится. И мой жених не станет вести себя, как истеричка. Но неужели, отец, вы не понимаете, какой это удар по психике для того, кто родился мужчиной? — Ритуал обратим, я в этом уверен. Ступай к себе, готовься к свадьбе. Пришлось уйти. Спать в эту ночь Доминико не смог бы, как ему казалось. Но на самом деле он, измотанный трехдневными поисками и бешеной скачкой к развалинам и оттуда, искупавшись, лег и уснул, едва коснувшись головой подушки. Кристине пришлось куда хуже — ей велели расслабиться, ни о чем не думать. И принялись купать, расчесывать волосы, наносить на лицо маски из грязи, какие-то травяные бальзамы на волосы. Ногти пришлось обрезать, она обломала их о камни. Девушка временами тихо хныкала, получала от Бекки и леди Маргарет уверения, что все хорошо. И мучения продолжались. Вымыть, вытереть, нанести крем, мазь, втереть, растереть, убрать синяки тут и ссадины там. Все закончилось под утро, вернее, часа за два до рассвета. Четыре часа на сон, но из них два Кристина пролежала, глядя сухими глазами в потолок и ни о чем не думая. Блаженная черная пустота в голове была благословением свыше, иначе она рехнулась бы прямиком перед свадьбой. Стоило только задремать, как ее разбудил запах кофе: — Миледи, проснитесь, уже пора. — Что? О не-е-ет! — Кристина малодушно попыталась зарыться головой под подушку. — О да, вставайте же, вот ваш любимый напиток, а еще миндальные пирожные от Уолтера и десерт от здешнего повара. — В Бездну! Хочу еще поспать, — поверх подушки натянули тонкое одеяло лебяжьего пуха. — Нельзя, пора умываться и завтракать. Ну же, леди Кристина, кофе остывает. — О-о-о! Бекки, ты тиран… тиранка? Тиранша? — леди Кристина села, покачиваясь с закрытыми глазами, протянула руку за чашкой с кофе. — Как я выгляжу? Кошмар? — Через час прибудет куафер, — сообщила Бекки. — А выглядите вы чудесно. — Не лей мне чай с сахаром в уши — я выгляжу как старая жаба на болоте. О-о-о, умыться… Упасть в прохладное море, уйти на глубину… Бекки только фыркнула и ушла разложить полотенца и приготовить для любимой хозяйки мыло с запахом миндаля, которое та очень любила. Кристина отправилась умываться, затем пить кофе. Потом словно придавило камнем, видимо, слишком много всего случилось. Ни чувств, ни мыслей. Она уселась в кресло, уставилась в стену и перестала реагировать на то, что ее облили по счастью теплым кофе, попытались скормить пирожное, трясли, протирали мокрой губкой. Бекки перепугалась, побежала звать врача к безучастной леди. Дон Алехандро явился тотчас, осмотрел, подсунул под нос девушке флакон с чем-то едким и мерзко-вонючим, удовлетворенно выслушал несколько предложений, которые леди знать не полагалось, не то, что употреблять, и кивнул: — Нервное переутомление. Пройдет. После свадьбы советую отправиться на побережье или в горную виллу Саматти, и никаких шумных балов. Бекки, пока ее леди ошарашенно моргала и беззвучно загибала длиннейшие предложения, отходя от запаха, скормила Кристине пирожные, выпоила кофе. После чего пришли еще три служанки, присланные в помощь, закружились возле Кристины, наряжая ее в белье. Бекки прихватила из шкафа нечто тонкое — Кристина поделилась с Бекки идеей сорочки из одних широких кружев, а та излишней моралью не страдала никогда, — и пошла выяснять, где будет проходить первая брачная ночь, потому как нужно же подготовить для новобрачной то, в чем она выйдет к супругу, когда Бекки снимет с нее платье и расправит прическу. К полудню невеста была готова к тому, чтобы ехать в собор. Планировалось, конечно, что последние дни перед венчанием все они проведут в столичном особняке Саматти. Но уж как получилось. Придется потерпеть и приехать в столицу сейчас. Как раз ко времени венчания. Благо, от виллы Сан-Марко до, собственно, Сагранзы недалеко, хотя близость столицы совершенно не чувствуется. — Вы… Вы прекрасны… вы божественны, миледи. Да ваш супруг онемеет, — лепетала Бекки. Первым делом онемела сама Кристина, созерцая прекраснейшее видение в зеркале. Белое платье совсем не казалось насмешкой над ее возрастом, скорей уж наоборот, оно подчеркнуло хрупкость и нежную юность невесты. Никто не дал бы ей сейчас ее двадцать два года. Максимум — семнадцать. Аккуратная, изысканная прическа, над которой маэстро шпилек и расчесок трудился, не покладая рук и инструментов, два часа, подчеркивала точеную шею и плечи. Драгоценности — она все же надела подарок Саматти — лишь придавали ей очарования. Зеленые глаза сверкали и искрились, спасибо чудесным каплям донны Изабеллы. — Это… я? Мне срочно надо выпить чего-нибудь покрепче. — Леди, но уже пора. Вас ожидают. Кристина направилась к двери, чувствуя, что парит над полом. На сей раз коляска была почти закрытой, а не открытым ландо. Видимо, чтобы сберечь невесту от неизбежной пыли, хотя на улице было свежо — ночью прошел дождь. Сесть ей помог лорд Дамайн, вместе с леди Маргарет разместился там же. Он будет вести племянницу к алтарю. Жениха Кристина так и не увидела. — Я точно не могу сбежать? Уже поздно? — Ты недалеко убежишь по раскаленной мостовой в тонких туфлях, — отозвалась Маргарет. — Сиди, все будет хорошо. Главное, чтобы твой супруг не надорвался, неся тебя на руках в этом платье, которое весит столько же, сколько и ты. Кристина пожала плечами: она не ощущала веса платья, скорее всего, у тетушки просто очередной приступ желчности, это пройдет. Кажется, Доминико не слишком нравится ей. Как и сама Кристина не по сердцу герцогу Саматти. Уж это она была в состоянии заметить, да. Ну, ничего, вскоре старшему поколению придется держать при себе свое мнение. И вообще, ругались бы меж собой. Сердце выстукивало в бешеном ритме: «Скоро-скоро!» Холодели ладони в тончайших кружевных митенках. Кристина с усилием взяла себя в руки — это же свадьба, а не казнь. Они так долго шли к этому, чтобы стать семейной парой. — Но почему мне так страшно? Жестом заставив умолкнуть начавшую, было, очередную ехидную реплику, жену, лорд Джон пересел поближе к племяннице, взял ее руки в свои, чуть сжимая. — Крис, малышка моя, он кусается? — на полном серьезе спросил он. — Кажется, нет, — озадачилась Кристина. — Вот и я — нет. А Марго — еще как. Представь, вот стоит сейчас твой жених у алтаря и думает: «Мой Бог, а что, если она кусается?» — Тетя Маргарет, вы кусали дядю Джона? Маргарет слегка порозовела: — Ну… Ничего важного пока не откусила. И вообще, радуйся, что тебя не привязали косой к фамильному топору, который был в руках у моего старшего братца на свадьбе. И что ты не в мешке… Кристина невольно коснулась уложенных короной волос, представила себе тетушку в мешке, как злющую кошку, и рассмеялась. Впрочем, нервы были на взводе, и смех перешел во всхлипы, она уткнулась лицом в плечо дяди, уже не думая, что будут красными глаза или помнется мантилья и юбки. — Ну не плачь, милая, все хорошо. Вот увидишь, твоего жениха тоже к алтарю будут толкать всеми силами и следить, чтобы не сбежал. Это какая-то непроизвольная реакция. Кристина успокоилась, представила себе упирающегося Доминико и помотала головой: картинка вышла неправдоподобной. Скорее уж, жених будет отчаянно зевать в кулак, стараясь делать это незаметно. Служанки, пока готовили ее, успели рассказать, что «юный дон Саматти не спал три ночи, не слезал с седла, пока не нашел» непутевую невесту. С другой стороны, хорошо, что нашел — Кристина вполне могла и не пойти в нужную сторону. А уж что случилось бы с Доминико, обнаружившим в храме тела, но не нашедшим сбежавшую невесть куда невесту, обряженную в черные тряпки? При воспоминании о проклятом обряде на глаза снова навернулись злые слезы от бессильной ярости. Пришлось глубоко дышать, благо, что никакого корсета, сдавливающего грудь и ребра, не было, а корсаж, хоть и был жестко прошит, но дышать позволял вполне спокойно. Ничего, в этот день ей и положено быть в женском облике. А дальше они найдут способ вернуть все на свои места. И старуха все-таки ошиблась в ударениях в паре слов непривычного ей языка. Только этот крохотный луч надежды не давал выскочить, понестись к морю и кинуться вниз со скалы. Тетушка вынула зеркальце и те самые чудодейственные капли, что оставила донна Изабелла, пудреницу и пуховку, на ходу приводя Кристину в подобающий вид, ведь колеса экипажа уже застучали по брусчатке мостовых Сагранзы, а значит, скоро конец пути. — Я действительно хорошо выгляжу? — Милая Крис, ты выглядишь так, что придется каблуком приводить жениха в себя, чтобы он хоть что-то сказал священнику. — Тетушка, иногда мне хочется побить вас за ваши иносказания. Это «да», или я выгляжу так, что Нико просто онемеет от ужаса? — Он онемеет от восхищения, — Маргарет усмехнулась. — Все, вдохни поглубже и улыбнись. Карета остановилась точно напротив лестницы, ведущей в самый большой, самый величественный и богатый собор Сагранзы, о котором даже на Островах ходили легенды. Говорили, что его купол построен по необычной технологии, никто не верил, что это вообще возможно — создать столь огромную чашу без опор. Но Кристине было сейчас не до этого, сердце уже не выстукивало «Скоро-скоро», оно частило, едва не сбиваясь с ритма. На мгновение закружилась голова, но лорд Дамайн крепко взял ее под руку, давая время отдышаться, потом перехватил так, как положено, кивнул и двери в собор распахнулись, выплескивая органную музыку, как ощутимую волну. Кристина вскинула голову, выпрямилась, улыбнулась. У нее свадьба. И это ее день, она будет царить. Она красива, ослепительна, вскоре получит в супруги своего любимого львенка. Глаза засияли, споря блеском с украшениями. У преддверия ее встретили сестры Доминико, осыпали розовыми лепестками и пошли впереди, разбрасывая их перед невестой. Какой-то ребенок, видимо, здесь было принято приводить детей на церемонии, достаточно громко спросил: — Papá, papá, es un ángel? Tía es un ángel? Кристина улыбнулась малышу, отчего-то смутившись, — фраза была понятна и без перевода, и двинулась к алтарю, видя перед собой лишь Доминико и никого больше. «Как же он прекрасен, не могу поверить, что это мой жених». Он тоже смотрел только на нее, серые глаза сияли. Он весь казался устремленным ей навстречу, если бы не этикет, уже бы подхватил на руки и понес, на край света или за его край — это неважно, главное — только вместе. «…лю тебя, люблю тебя, Кристо, я люблю тебя…» — на мгновение Кристине показалось, что она слышит его шепот, но губы Нико не двигались. Кристина подошла, не зная, как бы так встать, пожалела, что здесь нет традиции носить букет, уж он-то точно отлично занимал бы руки. Да уж, если б не чертов ублюдок Пьяццони, они провели бы репетицию свадьбы и все было бы менее трудно. Лорд Джон передал ее руку жениху, Доминико же легонько сжал пальцы невесты в ободряющем пожатии и прошептал: — Все хорошо, Кристо. Ты просто ослепительна, ты знаешь? Глаз отвести не могу… — Кхм-кхм! — откашлялся, привлекая внимание жениха и невесты епископ, который должен был провести обряд. Кристина тут же устремила на него взгляд, готовясь внимать и не пропустить момент, когда ей надо будет кивнуть или что-то сказать. Обряд шел не на сагранзском или эмерском, а на совсем уж архаичной латине, впрочем, похоже, это было принято общим языком богослужений везде, где верили в Единого Бога. Латину учили в школах и давали в домашнем обучении, так что было почти понятно, о чем идет речь, хотя говорил епископ с акцентом. Кристина про себя переводила, хотя опасалась напрасно, сперва епископ обратился к Доминико за подтверждением того, что тот согласен взять в законные супруги рыцаря Сент-Клер. Новобрачная моргнула, только сейчас поняв, что епископ старательно подбирал слова так, чтобы не указать ненароком на ее пол. — Согласен, — звучно взрыкнул ее лев, добровольно подставляя шею под ошейник, фигурально выражаясь. И только от Кристины будет зависеть, каким этот ошейник станет. — А ты, рыцарь Сент-Клер, даешь ли свое согласие взять в законные супруги Доминико Альери, маркиза Даркмайр, наследника Саматти? — Даю, — ошейник пришлось застегнуть и взяться за него покрепче. — Обменяйтесь кольцами. Доминико взял с бархатной подушечки на аналое очень простое, без изысков и камней, золотое кольцо, надел его на подставленный палец Кристины и подставил свой. — Властью, данной мне Всевышним, объявляю вас супругами, отныне и вовеки веков. Аминь! Зал хором засвидетельствовал свершившееся таинство брака, повторив это «Аминь». — Ну? Целуйтесь, — прошипел епископ, видя, что молодожены замерли на месте. Кристина увлекла Доминико в страстный поцелуй, опять пожалев об отсутствии букета, которым можно было бы прикрыться. Но люди желали зрелищ? Пусть смотрят. Они, наконец, законные супруги, ничего зазорного нет в этом поцелуе. — Кхм, все уже, идите, дети мои, — прошипел епископ. — И грешите, — еще тише добавил он. — Дорогой супруг, — Кристина все-таки вспомнила о приличиях и тихо добавила. — А что теперь? Мы можем удалиться? — Идем, — Доминико развернул ее и повел назад. Вскочившие гости разразились поздравительными криками, их начали осыпать освященным зерном и цветами, под ноги сыпалось полновесное золото и звонкое серебро с пожеланиями счастья, а невесте — чадородия. Кристина улыбалась, не понимая и половины пожеланий, но чувствуя, что они добрые. Они вышли из собора и сели в карету, теперь — открытую. — Сначала сегодня будет праздник в нашем доме с Сагранзе, потом три дня — на вилле, а потом мы с тобой уедем туда, куда тебе захочется, и пусть все идет в Бездну, — обнимая ее, говорил Доминико. — Я хочу те свиные уши. Готова бегать за свиньей и откусывать на ходу, запивая вином из кувшина, — призналась Кристина. — Будут и уши, — усмехнулся Нико, прижимая свое сокровище к груди и снова целуя. — Мне не верится, что мы через все это прошли. И что мы действительно… женаты? — Все только начинается, Кристо. У нас будет долгий путь вместе и много счастья, я обещаю. — Да. Если я смогу сменить ипостась… ладно, не будем о грустном. М-м-м, букета мне точно не хватает, прикрываться. — Зачем прикрываться? — удивился Доминико. — Ну, это же неприлично, целоваться на виду у всех. Нико… А о чем ты думал, когда стоял в церкви и ждал меня? — О том, как я тебя люблю. И еще, — он смущенно отвел глаза, — я боялся, что ты все же сбежишь. — А мыслей вроде «А вдруг она кусается?» у тебя не было? — Кристина была готова от счастья нести любые глупости. — Я и так знаю, что кусаешься, — рассмеялся Нико. — И мне это нравится. — Нам предстоит… что? Бал? Ужин? Что мы сегодня будем вообще делать до самой ночи? — Сначала тебя все же познакомят со всей семьей Саматти, как это должно было быть до свадьбы, но это недолго. Всего лишь представят, можно не стараться запомнить. Потом ужин. А после мы вольны удалиться до самого утра. — Меня очень даже устраивает такой план. Особенно третий пункт про «до самого утра»… — Не боишься? — поддразнил ее же… нет, уже муж. — Чего именно? — не поняла Кристина. — Чего-нибудь. Кристо, я обещаю быть очень осторожным, — он поцеловал кончики ее пальцев, а Кристина, наконец, поняла, куда он клонит. — Ах, это… Нет, думаю, у нас все получится, — она понадеялась, что не очень сильно смущена. Щекам стало жарко. Доминико снова прижал ее и принялся целовать, выбивая разом из головы совершенно все мысли. Это ведь были первые разы, когда они целовались в женском облике Кристиана. Кристина все-таки не сдержалась и последовала примеру тетушки Маргарет, чувствительно укусив мужа за губу: — Я так чувствую, что мы уже приехали. И на нас все осуждающе смотрят. — Никто не осудит супругов в первый день их семейной жизни, Кристо, — усмехнулся Доминико, — но мы приехали, тут ты права. Он помог жене покинуть коляску и поднял ее на руки, под одобрительные выкрики неся в дом. Кристина даже не успела рассмотреть, куда они приехали и как выглядит это палаццо. Просто из жаркого осеннего дня попала в прохладу мраморных анфилад, и на пол ее поставили уже на пороге огромного зала, где было чертовски много народу. Доминико заговорил на сагранзском, потом повторил то же самое на родном языке супруги: — Позвольте представить роду Саматти Кристину Даркмайр, рыцаря Сент-Клер, мою супругу. И они медленно двинулись вперед, пока Нико называл каждого члена семьи. Кристина имена так и не запомнила, зато приличия были соблюдены, это главное. А еще семейства Саматти было, на взгляд Кристины, чересчур уж много, или это у них были такие длинные имена? Они прошли в следующий зал, откуда уже доносились ароматы еды. А несчастные молодожены целый день ничего не ели! — Я с утра выпила кофе, съела всего шесть пирожных и тарелку десерта, — пожаловалась Кристина. — Сейчас можно не стесняться, — Доминико и сам сглатывал голодную слюну, чуя запахи пиршества. — Но сначала нас обнесут вином. Помнишь, то, что я показывал тебе? — Шестисотлетнее вино? Еще бы… Процента на полтора из-за него я и вышла за тебя замуж. — Коварная какая, — рассмеялся Доминико. — Сегодня твоя мечта исполнится. — Ну, на девяносто процентов все-таки из любви к тебе… — А остальные восемь с половиной? — Десерты твоего повара, Атлас и Анхель. — А… при чем здесь мой конь? — удивился сагранзец. — Ну как же, он великолепен настолько, что я хочу от него жеребят. — А от Анхеля, значит, ты хочешь детей для Бекки, — фыркнул юноша, усаживая Кристину по левую руку от себя, во главе длинного стола. — Я хочу для нее счастья, она достойна его, как никто иной. Знаешь, она — верный оруженосец, достойный посвящения в рыцари. Нико кивнул и тут же поднялся — в зал вошли герцог с супругой и император, так же с супругой. Кристина вскочила поприветствовать старших родственников. С ума сойти, она породнилась с влиятельнейшей семьей Сагранзы. Статус Рыцаря Королевства в Савентуме уже потерял былую влиятельность, как ни прискорбно это осознавать, хотя ее положение на Островах будет все равно выше, чем у маркиза Даркмайра. Но здесь, здесь ее муж был наследником герцогства, а в случае, если детей у императорской четы не будет — и императорской короны. Ну что ж, неплохая партия. А по возвращении на Острова придется съесть немного архивной пыли и восстановить статус Рыцаря. Заодно всем скучным старичкам-лордам будет задана неплохая задача по поводу того, у кого будет право наследования престола Островов впоследствии — король с королевой пока что не имеют сына. Но это потом, в конце концов, они с Нико сейчас в Сагранзе. И нужно исхитриться поесть перед ночью. «Надеюсь, вы не слишком долго будете поздравлять». Виночерпии обошли столы, разливая по бокалам вино, но перед молодоженами поставили не обычные бокалы, а древние даже на вид чаши из цельных кусков белого опала, редкостного и очень дорогого камня, насколько Кристина могла судить по украшениям Нико — фамильного камня семьи Саматти. В этих чашах было густое, почти черное вино, лениво плескавшееся о стенки. — Какой аромат. Я пьянею от него одного, — прошептала Кристина. — За счастье молодых, — поднял первый тост император, как старший член рода Саматти. — Пусть звезды будут благосклонны к вам, ветра — попутны, земли благодатны, воды тихи, а огонь вашего очага не гаснет и греет вашу семью. Кристина слегка качнула кубком в его сторону и пригубила вино. Глаза расширились — в жизни не приходилось пить ничего подобного. Это было, как нектар, как жидкое солнце, как квинтэссенция счастья и Сагранзы, любви и нежности. — Пей до дна, — шепнул Нико. И оно очень подходило для свадьбы, для этого теплого дня. — Наверное, такое в древности пили те боги, в которых верили наши предки. — Возможно. Завтра мы с тобой пойдем в тот подвал и зальем в нашу амфору другое вино, оно будет стоять столько же, и уже наши потомки на своей свадьбе откроют его. Интересно, они тоже будут считать нас богами? — Вполне возможно… потому как что-то божественное в тебе точно есть. Умение целоваться, например. Нико улыбнулся, промолчав, хотя с языка рвалась глупая мальчишечья похвальба, что, возможно, ей и другое что-нибудь понравится так же. Он уже не мальчик, он мужчина и муж, а потому стоит быть сдержаннее. Но вопить о своей любви все равно хотелось нестерпимо. — Я тебя люблю, — шепнул он, глядя в яркие зеленые глаза. — А я люблю тебя, — Кристина вспомнила, что сегодня можно целоваться в открытую. Гости что-то выкрикивали, но она не понимала, видимо, какое-то пожелание, или что-то вроде. Им было безразлично, не осталось ничего в мире, кроме любимых губ с привкусом вина. — Так когда там уже ночь? Думаю, что я смогу упросить Бекки притащить нам в спальню пару пирожных или что-то вроде того. Устроим свой романтический ужин. — Потерпи еще немного. И все-таки поешь, пока они снова не начали произносить здравицы, — посоветовал Доминико, бросил пару слов стоящему за их креслами лакею, тот принялся наполнять тарелки молодоженов тем, что выбрал маркиз. Всего понемногу, не слишком тяжелая пища, чтобы восполнить силы, но не чувствовать себя переевшими. Кристина сперва пыталась питаться как и приличествует леди, медленно и аккуратно, затем решила, что так она точно останется голодной, а здешние дамы отличаются завидным аппетитом, и продемонстрировала повару свое восхищение, зачистив тарелку. Виночерпии снова обнесли всех гостей вином, уже обычным, но новобрачным досталось все то же древнее вино. Видимо, священный обычай — поить молодоженов только этим вином. — В первую брачную ночь я буду сыта и пьяна. И очень счастлива. Так, что твой отец нам желает, переведи? Герцог желал все того же, что и обычно: крепкого здоровья, обильного потомства, долгих лет жизни вместе в любви и достатке. И снова были выкрики, гости отбивали ладони, пока Доминико целовал свою прекрасную супругу, пьянея не столько от вина, сколько от счастья. — Кажется, у меня бриллианты с платья осыпались, — трагически прошептала мужу Кристина. — И я больше не могу есть, меня платье сдавливает. — Идем, — уже в который раз за сегодня повторил Доминико, выводя ее из-за стола. Вслед сыпались пожелания на сагранзском и эмерском, от которых пунцовели оба. За дверью зала Доминико подхватил жену на руки и понес ее куда-то по анфиладе комнат, потом наверх, по широкой мраморной лестнице.