Attack of Frost

— Пришёл конец твоей неправедной власти, брат! — провозгласил Тор и поднял руку, в которую, повинуясь магии, вернулся, снося преграды, из многолетнего заточения молот Мьёллнир. Локи молча встал навстречу побратиму, уверенно и неторопливо сделал несколько шагов. Гунгнир оставался в его опущенной руке. — Проповеди никогда не быть твоим коньком, Тор, сколько бы ты ни практиковаться. — Ты прав, брат, — согласился громовержец. — Хотел бы я, чтобы твои великие знания служили добру. — Чьему? — усмехнулся Локи. — Добра у асов много, и ты, наверное, хотеть бы, чтобы я оставаться сторожевым псом при нём и по сей день? Спасибо, но я пересмотреть свои карьерные перспективы. — Тогда мне придётся их разрушить, — сказал Тор и замахнулся для удара — удара, встреченного выросшей на пути молота ледяной волной. Тор не жалел сил, Мьёллнир искрился паутиной молний, но всё, что он делал, сводилось на нет лёгкими движениями пальцев конунга Мидгарда. Тот даже не удосужился ни разу поднять Гунгнир, который всё ещё оставался в его руке. Тем более неожиданным для Одинсона стал момент, когда Локи рухнул на колени и выпустил из пальцев копьё, упавшее на пол с тяжёлым звуком, после которого, кажется, наступила мёртвая тишина. Тор даже не понял, какой его удар стал решающим. Он мог только стоять и смотреть, как его когда-то названый брат, бледнея, склоняется всё ниже. Через минуту громовержец мог с полным правом торжествовать победу. Но торжество это стояло подле сына Одина сиротливое и нежеланное. * * * Тора, что сокрушил диктатора, чествовали долго и шумно. Один пир перетекал в следующий, и конца не было видно всеобщему веселью. Между тем пришла пора узаконить новый порядок и насладиться наконец в полной мере истинной демократией. В соответствии с новыми принципами равных возможностей всем был дан шанс соревноваться за место лидера. Целый год люди могли наблюдать и выбирать, судить по делам, а не по словам. Уже через пару месяцев общее внимание было сосредоточено на молодой обаятельной женщине. Она говорила немного — но её слова никогда не расходились с поступками. Она не рекламировала себя, как прочие, — но всегда оставалась в центре внимания. Она не афишировала своих достоинств — они были очевидны. Ей не надо было даже повышать голос — её слова и так ловили, раскрыв рты. Надо ли говорить, что, когда наступил день Избрания, она не оставила своим конкурентам ни одного шанса. За днём Избрания последовал день Инаугурации, и нельзя описать тихое достоинство, с которым держалась новоизбранная всё торжество. Однако и этому дню, как и всем прочим, было суждено завершиться. Женщина проследовала в свою резиденцию, вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Она вздохнула, и улыбка осветила её лицо. Остановившись перед зеркалом, она медленно снимала знаки отличия, один за другим. Положив на столик последний, она повернулась к зеркалу спиной. Пока она шла по мягкому и дорогому ковру, с её ног исчезли туфли; постепенно таяли в воздухе юбка, пиджак и блузка — их место заняло длинное чёрное одеяние. Что ещё растворилось — так это её тело, плоть с одной стороны почти полностью исчезла, оставшись только гниющими лохмотьями на костях. Оставаясь невидимой за тяжёлой портьерой, на Мидгард с улыбкой смотрела великая Хель.