Скаген

Воздух был прелый, по-летнему вялый. Джон медленно и глубоко вдохнул. Пахло хлебом и - почему-то - вишневым соком. - Птичка моя! Птичка моя! - Да, дорогой! - Иди ко мне, моя птичка!... Джон обернулся на крики. У музыкального магазина, откуда он недавно вышел, смеялись два размытых бесформенных пятна. Одно из них, зеленое и меньшего размера, побежало к Джону. Солнце било по глазам, но Джон упорно не моргал, до жарких слез всматриваясь в это пятно. Оно быстро превратилось в рыжую девушку. В Джулию. Джулия стояла перед ним и беспомощно улыбалась. Джон сделал шаг назад и чуть не упал - колени не держали как у старика. - Милый мальчик, - позвала его рыжая девушка. Не Джулия, не его умершая мать. Какая-то девушка с улицы. Джон посмотрел на нее. - Милый мальчик, - повторила она, - сфотографируешь меня и моего жениха? И протянула ему фотоаппарат. - Я жду друга, - сказал Джон, заметил, как жених направился к ним, и обольстительно улыбнулся. - Мой друг, он, знаете ли, на половину ирландец, да я и сам ирландских кровей. А вы? - Я американка, - ответила она, взгляд ее скользнул по его рту, затем - по шее и плечам. - Это заметно? - Безусловно! я сразу заметил... - Птичка моя, что так долго? - ... что вы не из Ливерпуля. У Джона засосало в животе от предвкушения. Ему хотелось подраться. Он оглядел подошедшего парня. Ни худой, ни толстый, костяшки не сбиты, лицо, как у хорька, - маленькое и узкое. Тяжелое сладостное чувство опасности исчезло. Такие не дерутся потому, что к их невесте подкатили. Такие никогда не дерутся. - Все в порядке? - спросил жених, и Джон осклабился. - В полном, - заверила его девушка. - Ты сфотографируешь нас? - Конечно, - Джон вытер руки о штаны. - Давайте сюда ваш агрегат. Они не отличались выдающимся воображением: встали у входа в тот самый музыкальный магазин, жених обнял невесту за плечо, она наклонила голову, обнажив шею. Они улыбнулись стандартными улыбками, и Джон сделал несколько снимков. Их бесславное убогое счастье его взбесило, так что он нарочно все три раза, когда нажимал на кнопку, дергал руками, чтобы снимки получились смазанными. - Мне пора, - заявил он и отдал фотоаппарат жениху. - Меня ждут. Его ждал Пол, с которым Джон не виделся около месяца. - Пока, милый мальчик! - девушка замахала ему рукой, ее зеленое платье приподнялось, обнажив белые бедра. Джон быстро отвернулся и увидел, что Пол уже шагает ему навстречу. Солнце больше не выжигало глаза, воздух колыхнулся в попытке имитировать ветер. Пол подбежал, и они оба на мгновение замялись, не зная, пожимать ли друг другу руки, или и так сойдет. Джон всегда решал, что - и так сойдет. Пол всегда протягивал руку. Потом он делал вид, что хотел почесать нос. - Я принес кое-что, - Пол горделиво улыбнулся. - И я не спал несколько ночей. - Надеюсь, это не венерическая болезнь, - сказал Джон и рассмеялся, увидев, как гордость на лице Пола сменяется растерянностью. - И что в тебе девушки находят, - нахмурился тот, но ответная улыбка испортила его образ страдальца. - Просто я разборчив, - защитился Джон, - и ценю в девушках чувство юмора. - Особенно это полезно, когда ты снимаешь трусы. Джон подавил вздох. Пол начал язвить, а Джон ненавидел, когда это происходило. Это всегда означало ссору. - Заткнись, - сказал Джон, глядя перед собой. Ему не нужно было смотреть на Пола, чтобы узнать, как тот сейчас выглядит. Им обоим в затылки светило жаркое солнце августа, но только Пол умел в духоте и поте, не спавшим несколько дней, злым и жадным до внимания выглядеть так, будто прямо сейчас готов выйти на сцену и затмить Элвиса. Капля пота закатилась Полу за воротник рубашки - Джон все-таки посмотрел на него. Посмотрел на мокрую шею, на сжатые губы, на опухшие веки - и отвернулся снова. Они шли вдоль парка. - О, Мэгги, Мэгги Мэй... - Мэгги, о, Мэгги... Это пели две девушки. Она из них ела мороженое. - Давай подпоем им, - предложил Пол и ухмыльнулся. Он обычно первым нарушал молчание, почти всегда выбирая глупые причины. Например: - Джон, я вспомнил, что Майк передавал тебе привет. Или: - Я выучил новый перебор. Однажды Пол рассказал, как девчонка пыталась его возбудить ртом, а у него не встало. Они тогда надолго поссорились, и у обоих внезапно обнаружилось много дел и поводов не разговаривать две недели. Пол первым подавил свою гордость и перед одной из репетиций рассказал, неловко и невпопад улыбаясь, как пришел к однокласснице домой мужчиной, а ушел - опозоренный навеки, и Джон не выдержал, засмеялся так, что воздуха перестало хватать, а в животе заболело. Джон еще раз скосил глаза в сторону девчонок. - Им же лет тринадцать, ты, старый педофил, - сказал он. Пол фыркнул. - Давай пойдем поедим, - предложил Джон, когда они проходили мимо сгустившихся на одной улице кафе. - Я хочу быстрее начать, - возразил Пол своим самым категоричным тоном. - Ну, ты понял. - Нет. - Мы можем поесть и у тебя, - настаивал Пол. - Я хочу, чтобы ты посмотрел на новую песню. - Почему мы всегда смотрим только твои песни? На самом деле Джон не хотел есть. Писать песни, бренчать по струнам он не хотел тоже. Парк, который они прошли, выглядывал из-за кирпичного дома. Джону вдруг захотелось превратиться в дерево, и тогда не пришлось бы бороться с Полом за лидерство, со струнами не надо бы было возиться и мучиться от невозможности что-то написать или сделать - тоже. С середины лета, когда умерла Джулия, он временно распустил группу. Ему не хотелось петь, сочинять, ничего, что привлекало его прежде, больше не имело значение. Он чувствовал себя стариком в неподходящем молодом теле. - Так ты тоже написал? - Пол, казалось, обрадовался. - Почему не сказал? - Я хочу быть деревом, - сказал Джон и посмотрел на Пола. - Неплохое начало песни, - кивнул тот. - Ты ни о чем другом и не думаешь, - Джон развернулся и пошел дальше. - Думаю, - с нажимом ответил Пол. - Но если ты совсем не ничего не делаешь, это не значит, что и я не должен. Джон подумал, что надо бы посмеяться или подраться с ним. Но он промолчал. Нет смысла отрицать очевидное. - Ты чего встал? Джон моргнул. Мир перед ним заторопился и ожил, топот ног, голоса, шелест листьев и трение шин по асфальту обрушились на Джона и схлынули, словно волна со скалы, когда Пол щелкнул пальцами перед его лицом. - Я не хуже тебя, Макка, - сказал Джон, и тот сразу же уронил руку, сжал губы. В его глазах блистало небо. Джон хотел высказать ему все то, что накопилось уже давно. Как Пол бывает раздражающе упрямым. Как его поступки и слова мешают Джону. Как написание этих песен избавляют его от общения с Синтией и Мими. - Уясни это наконец, - продолжил он, однако запал пропал, будто и не было. - Я знаю это, - тихо возразил Пол. Они стояли посреди улицы. Джон вцепился пальцами в подкладку в карманах и смотрел на Пола. - Я не считаю тебя хуже, - Джон только кивнул. Притворяться безразличным уже поздно. Оставалось свести все в шутку. - Давай возьмем курицу с собой, - он дернул плечом и скривился от того, насколько тонким прозвучал его голос. Шутки не придумывались. Пол передал ему сложенный вдвое листок. - А где твоя тетрадь? - спросил Джон, развернул его и принялся читать стих. - Я записываю туда только конечные варианты песен, - ответил Пол. Он зашел на кухню, положил курицу, вернулся в гостиную, где сидел Джон, устроился рядом, затем снова встал и принялся ходить вокруг, топая и громко сопя. Он нервничал слишком драматично. - Лучше сядь, - попросил Джон. - Ты отвлекаешь. - Ладно, - Пол сел на ковер, у дивана, так, что лицом почти утыкался Джону в колени. - Ну как? - спросил он. - Я еще не прочитал. Джон вчитывался в чернильные ровные строчки и не понимал смысл тех слов. Ему казалось, что он чувствует горячее дыхание Пола на коже. Это было невозможно. Это отвлекало. Джон отодвинулся, и кожаная обивка дивана скрипнула под его весом. Стих ложился на музыку идеально. - Лучше того, что ты писал раньше, - сказал Джон. - Мне добавить нечего. - Все неказистые места убрал Джордж, - пояснил Пол. - Не знал, что вы соавторы. Джон встал, положил листок и прошел в туалет. Позади раздался громкий вздох. - Ты задолбал! - крикнул Пол. Джон замер, сжимая дверную ручку, уставился на унитаз перед ним. Топот приближался. - Ты не можешь, я понимаю, - Пол схватил его за плечо и надавил, желая развернуть, но Джон резко и сильно сбросил тяжелую руку и развернулся сам. Они стояли так близко, что Джон видел маленькие коричневые веснушки у Пола на переносице. - Я понимаю, - настаивал Пол. Лицо у него исказилось, и мокро блестели белки глаз. - Я понимаю. Но чем быстрее ты отвлечешься - тем легче тебе будет. Просто поверь мне. Он протянул руку и сжал Джона за плечо. Оттуда по всему телу гулко разнеслась барабанная дробь. Играл военный марш. - Ты злишься на меня, потому что я пишу, - продолжил Пол. - Невероятно, - ответ вышел хриплым. Джон прочистил горло. Он обнаружил, что вцепился Полу в запястье. Кожа у Пола была холодная и скользкая, как медуза. - Так либо тоже начинай. Либо кончай придираться, тупой недоумок. Когда Пол говорил "тупой недоумок", это означало, что он пытается выглядеть злым на Джона. Пол не умел злиться на него, и это Джону нравилось. Такое преимущество нельзя было не оценить, если у них возникали трения. Пол был мягкосердечным. Как молоденькая нянечка. Красивая - глаз не отвести. Джон и не отводил. Пол отступил на шаг, на второй. Почесал нос. - Я бы написал, - сказал Джон. - Не о чем. В животе у Пола заурчало, и он растерянно посмотрел на Джона. - Курица, - подсказал Джон. Пол кивнул. На кухне он бессовестно слопал две трети порции. Иногда Джон удивлялся, как они вообще подружились. - Не будь мы друзьями, - однажды сказал ему Пол, - мы были бы худшими врагами. В тот момент он был пьяный и любил весь мир. Джон успел протрезветь, и эта брошенная вскользь фраза запомнилась ему, как какая-то прописная истина. - Но мы друзья, - вещал счастливый неуправляемый Пол. - Этому миру повезло. За окном садилось солнце, а они все еще сидели на кухне. На промасленной бумаге лежали куриные косточки. У Пола блестели губы и пальцы от жира, Джон испачкал штанину, выронив изо рта непрожеванный кусок. - Ты слишком разговорчивый, когда ешь, - сказал Пол и улыбнулся. Джон кинул в него полотенцем. - Рот вытри, дорогая тетушка, - посоветовал он и засмеялся, когда Пол, злобно прищурившись, обтер губы полотенцем. Часы отчетливо тикали в тишине. Тени сузились, стали острее и ярче, обрисовав стены древними неясными узорами. - Семь часов, - сказал Пол и встал. Стул под ним скрипнул. - Я пойду. - Я с тобой, - ответил Джон. Он знал, что Пол просто не хочет встречаться с Мими. Джон тоже не хотел, поэтому завернул куриные кости в бумагу, поставил стулья, как они стояли - вплотную к столу, и выкинул бычки из пепельницы в урну. Мими не должна догадаться, что он приходил в этот дом. - Все следы замел? - насмешливо спросил Пол. Они быстрым шагом перешли на другую сторону улицы и направились к следующей автобусной остановке, чтобы не пересечься с Мими. Джон мог бы съязвить, но, посмотрев на Пола, передумал. Пол тепло улыбался. - Ты же не спешишь, - сказал Джон и потянул его за локоть направо, - пойдем в парк. Пол не возражал. Они шли молча. С Полом приятно было молчать. С Джулией было тоже приятно. Впереди виднелось озеро. Люди появлялись на дорожках все реже. - Давай здесь, - предложил Пол и, дождавшись согласного кивка от Джона, кинул пиджак на траву в тени от широкого раскидистого дуба. Джон лег у самых корней. Неяркое красное солнце грело ему лицо. Он положил руку на глаза, желая загородиться от него. - Моя мама умерла три года назад, - сказал Пол. - Я играл на гитаре целыми днями, стер до крови пальцы и порвал десятки струн. - Я просто лежал на диване, - Джон закрыл глаза. Над их головами зашумела листва. - Мы ведь ее даже не пропели, - сказал Пол. Джон повернул голову в его сторону. Пол сидел, обхватив руками колени, и смотрел на спокойную застывшую воду. У берегов озеро поросло рогозом, который лениво качался на теплом летнем ветру. - Можем пропеть сейчас, - отозвался Джон, но Пол покачал головой. - Как-нибудь в другой раз, - произнес он, повернулся к Джону и серьезно добавил. - Когда ты напишешь тоже. - Я напишу, - пообещал Джон. У него вдруг возникло ощущение, что он говорит не о песне. - Ты будешь сражен мной. В самое сердце. В твое самонадеянное нетерпеливое сердце.