Заклятие луны

      Тишина.       Глаза не хочется открывать, словно в это же мгновение хрупкое чувство безмятежности с треском обрушится, разбивавшись вдребезги. На душе пустота, но она дарует чувство легкости, а не уныния. Где-то на границе сознания размытыми всполохами проявляются и исчезают едва различимые образы. Моя душа обрела покой? Совсем не сразу я решилась узнать, где я оказалась, боясь вновь вернуться в море хаоса, порожденного Бальдером. Пока я не открою глаза, могу сохранять зыбкую надежду, что произошедшее мне лишь привиделось, а я очнусь в своей спальне в академии или же еще дальше в том времени, когда я странствовала с Тотом, а может статься, я открою глаза как Шихоин и никогда не буду помнить прошедшие столетия.       И все же, сколько ни пытайся глубже погрузиться в иллюзорные надежды, от этого не будет проку. Я есть я. И все произошедшее со мной не обратить вспять и не стереть из памяти, как и из моей души. Пора принять случившееся и перестать сбегать от самой себя. Хотя бы сейчас, когда подошла к крайней черте своего существования. Кто знает, если бы я была решительнее и несколько раньше осознала такую простую мысль, как невозможность становления иной жизни без новых действий, которые бы принесли собой результат, отличающийся от предыдущего, то наша встреча с Бальдером могла пройти при совсем других обстоятельствах, тем самым и принеся совсем иной итог. Я заблудилась в собственной тьме, годами блуждая в ней и видя мир через призму собственного мрака в душе, невольно искажала происходящее со мной. Пора очнуться, хоть у меня и не осталось времени. Единственное, о чем я молю, пусть душа Бальдера очистится и обретет покой. Он достаточно страдал.       Открывать глаза страшно, но необходимо.       Каменная платформа простирается на все видимое мне пространство, отражая отполированными пластинами разверзшуюся надо мной пропасть переливающейся бледными огоньками бездны. Здесь встречают конец своей жизни все боги? Или же для каждого создана своя тьма? Шаги сопровождались шелестом ткани, кажущимся пронзительно громким в стоящей тишине. Это место напоминает мне всю свою жизнь: бескрайний предел и непонимание, куда мне нужно двигаться. Словно блуждаю в глубинах собственной души. Зябко. Вокруг лишь холод каменных плит да безразличная гладь тьмы. Меня пугает это место и в то же время здесь можно почувствовать всеобъемлющий покой.       – Мерисса.       Голос звучал приглушенно, однако от неожиданности показался мне громоподобным. Дернувшись, я оглянулась, потерянно глядя на стоявшее позади божество. Внимательный взгляд золотых глаз изучал меня, тая в себе смесь непонятных мне чувств. Я давно не видела истинное обличие Бога луны. Теперь он кажется старше, объемное кимоно скрывает утонченную фигуру, золотые колокольчики, украшающие черную ткань, издают едва различимый звон, тонущий в бескрайней пустоте. Я ожидала привычного всплеска гнева, тем не менее, безмятежность в душе осталась нетронутой. Значит ли это, что мы оба умерли? Лишь сейчас я обратила внимание, что мой собственный облик изменился, уступая место так знакомому обличию Богини лжи. Но где же тогда Бальдер? И Локи. Почему здесь только Цукуеми, которого я и вовсе не помню рядом?       – Этот мир – последняя черта в жизни богов, – тихо произнес юноша, по-прежнему безотрывно смотря на меня. – И я бы не хотел, чтобы ты переступала через нее с ношей, что тяготит тебя. Прости, ведь я так долго не понимал, что у тебя вызывает во мне столь сильную неприязнь, – подобное многословие несколько удивило меня, но, полагаю, я попросту плохо знаю Цукуеми, ведь знакома с ним лишь по академии. Юноша приблизился еще на несколько шагов. Я закусила губу, чувствуя, как глаза начинает пощипывать от подступающих слез, которые никак не удается сдержать. – Что ты хочешь мне сказать? Я выслушаю тебя. Ты так долго ждала, чтобы встретиться со мной. Шихоин. Я хочу услышать тебя и поведать свою точку зрения, прежде чем наши пути разойдутся.       Разойдутся? Ведь и вправду…       – Бальдер…       – Тебе не нужно сейчас беспокоиться об этом. Ваши пути с Бальдером разошлись. Тебе больше не нужно бояться. Хаос не успел поглотить его. Душа Бога света стала свободной. Подумай о себе, Шихоин. Ведь оковы на твоем сердце до сих пор не спали, – я хотела было заикнутся, что уже сняла их, однако Цукуеми прервал меня, – я не об оковах, наложенных Зевсом, а о тех, что ты надела на себя сама. Прошло столько лет с того времени, когда ты рассказывала мне о своей жизни, наблюдая за луной из храма.       – Пока ты не уничтожил меня, а вместе с тем и собственный храм, – холодом вырвалось у меня. – Хотя бы сейчас ответь на мои вопросы. Для чего тебе это было нужно? Что я сделала тебе, чтобы ты решился на такой поступок? Ты хотя бы немного осознаешь, насколько сильную боль и страдания принес мне?       – Шихоин, – юноша устало вздохнул, прикрывая на мгновение глаза, – я не обратил тебя в бога. Ты изначально родилась преемницей Богини лжи. Твоей мамой была Мелия – прошлая Богиня лицемерия и лжи, а отцом Бог звездного неба Аршерим. Я хорошо знал их обоих. Из-за разногласий и войн тех времен между богами, они, опасаясь за твою жизнь, скрыли твои силы и отдали в мир людей. Только вот, женщина, кому вверили твою жизнь и воспитание, та, кого ты называешь Вивен, сама была богиней, сокрывшейся в мире людей. Она замыслила использовать твои силы в собственных целях. Родители твои к тому моменту погибли, пав жертвой предательства, поэтому никто не мог помешать ей. Мне больно было видеть, как исчезает род моих дорогих друзей, поэтому я решил вмешаться, сняв с тебя печати и дав свободу твоей истинной сущности.       С шелестом одеяний мужчина приблизился ко мне.       – Я не хотел оставлять тебя, планируя забрать в наш мир, как только твои силы начнут проявляться, однако в этот же день меня ранили. Я много времени провел в бреду на грани жизни и смерти, а очнувшись утратил память о произошедшем. Когда же я вновь опустил взор на Храм луны, где так трепетно меня ждала и любила маленькая девочка, застал лишь руины. Воспоминания вернулись ко мне далеко не сразу, но в тот же миг, как я все вспомнил, отправился на твои поиски. Обнаружив же тебя в обществе Тота, здоровую, окруженную сильными богами, я не стал вмешиваться, хотя желание встретиться с тобой и все объяснить еще долгое время терзало меня.       – Почему… Почему ты мне этого не сказал раньше? Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти? С какими мыслями и переживаниями я жила все это время? – чувства мешались внутри, глаза неприятно щипало от выступивших слез.       – Потому что ненависть ко мне давала тебе силы жить, – Цукуеми наклонился и, замерев на доли мгновения, обнял меня. Тонкая стена хрустнула и обрушилась, позволяя рыданиям, прячущимся глубоко в душе долгие годы, прорваться наружу. Я чувствовала широкую, теплую ладонь Бога луны, бережно поглаживающую меня по спине, отчего эмоции прорывались из меня лишь сильнее. – Полагаю, я был не прав в своем решении, а, быть может, попросту эгоистичен и боялся увидеть в твоих глазах, что всегда с такой нежностью и трепетом были обращены на луну, ненависть ко мне. Я смалодушничал и решил, что оставить все, как есть будет правильным решением. Прости меня, Шихоин.       – Я, – рыдания глушили меня, каждое слово, прерываемое нервными всхлипами, давалось неимоверно тяжело, – не ненавижу тебя. Ведь только благодаря тебе я оказалась здесь и встретила Бальдера. Как до этого судьба свела меня с Тотом и Анубисом. И пусть моя жизнь была наполнена тоской и болью, стоило пройти все эти столетия, чтобы в какой-то момент оказаться здесь. Я благодарна тебе. И никогда не смогу тебя ненавидеть, – я судорожно сжимала его одежду в руках. С медленно утихающими рыданиями душу обволакивало усталое облегчение, возвращая в нее покой. – Ты всегда будешь дорог мне, Цукуеми.       – Помнишь, ты постоянно дарила мне подарки, – с легкой улыбкой произнес мужчина, крепче обнимая меня. – Мне были дороги все те вещи, что ты делала для меня, и мне всегда хотелось сделать что-то в ответ моей маленькой послушнице Храма луны, – Цукуеми мягко отстранился, невесомо отступая назад. Оковы на его руке с теплым светом осыпались, растворяясь сверкающими искрами. Я завороженно смотрела на него, окруженного легким светом, проявившейся за его спиной огромной серебристо-молочной луны. Один за другим вокруг него вспыхивали талисманы, разгоняя окружающий нас холодный мрак. – Шихоин, это мой дар тебе.       Ослепительная вспышка света стерла границы мира, заставляя меня зажмуриться. Вселенная перед глазами завертелась в безумном танце, вызывая головокружение. Я утратила понимание, где верх, а где низ, теряясь в ярких всполохах взрывающегося разноцветными пятнами пространства. Дыхание перехватило в груди, мысли путались, пока в одно мгновение пестрая пелена не обернулась темным покоем и звенящей тишиной. Это смерть? Цукуеми провел меня через последнюю черту? Так выглядит обитель для душ богов? Я ожидала немного иного. Глаза не получается открыть или же здесь настолько темно, что не видно даже крошечного проблеска света? Будто из-под толщи воды во мрак окружающего меня мира пробился отдаленный, до ужаса противный звон. Поморщившись, я попыталась пошевелиться. Тело будто онемело и совсем не слушается меня.       Внезапно, словно бы спала невидимая стена, обрушая на меня громогласный звон, почти взорвавший шумом мою голову. Вздрогнув, я открыла глаза, тут же прикрывая их рукой от слепящего солнца. Голова ужасно трещала от боли, глаза саднило, будто в них песка насыпали. Машинально я протянула руку, выключая разрывающийся будильник. Осознание ледяной волной прошло по спине, сковывая дыхание и глуша все мысли. Я в академии, в привычной комнате общежития. За широко распахнутым окном шелестом перешептывались кроны деревьев, доносился веселый смех студентов и незатейливый перезвон мелких птиц.       – Мерисса! – дверь с грохотом распахнулась. Тяжело дыша, Бальдер хватался за стену, будто бежал сюда без передышки. Цепко глядя на меня еще пару секунд, он с шумом выдохнул и бросился на кровать, сгребая меня в объятия и прижимая к себе. – Ты жива, хвала небесам, ты жива, – горячие слезы юноши капали мне на шею, щекотно скатываясь под рубашку. Я так и не могла вымолвить ни слова, горло не слушалось меня, а мысли никак не желали прийти в порядок. Бальдер приглушенно причитал, что-то говоря мне, но слова его звучали для меня бессвязным набором звуков. Чувства бурей роились в душе. Что произошло?              – Я ведь… Мы должны были…       Из последующего встревоженного рассказа Бальдера, мне удалось выяснить, что в какой-то момент, юноша утратил контроль над собой и его вторая сущность полностью вырвалась наружу. Он не мог вспомнить, что происходило позже, в какое-то мгновение очнувшись посреди огромного пустынного пространства. Осознав, что он умер, Хрингхорни хотел перейти последнюю черту, однако резкий поток вихрем закружил его, бросая в пустоту. Очнулся он уже в своей комнате вместе с Тором и Локи. Те так же ничего не могли связно объяснить о произошедшем. Академия невредимо стояла на прежнем месте, словно бы ничего не произошло. Залы полнились студентами, вели свою активность клубы, проходили занятия. Все было так, словно мы очнулись от страшного сна, и никто не нападал на академию, а виденный нами ужас оказался лишь обычным ночным кошмаром.       Я боялась думать, о том, где сейчас находится Цукуеми. Мне необходимо с ним поговорить. Я больше хочу узнать о его жизни, нашем общем прошлом и моих родителях. Столько всего хочу еще спросить у него. И сказать ему. Нужно будет отыскать его и поговорить. Теперь, когда впереди у нас, много времени, мы сможем прояснить все неловкости прошлого и когда-нибудь, пусть не быстро и не сразу, но исправить их. Зевсу стоило бы собрать нас сейчас и обговорить сложившуюся ситуацию, нам всем нужны объяснения. Душа пребывала в мечущейся панике, слишком много всего произошло за последнее время. Нам нужно всем успокоиться и отдохнуть. А ведь желание Зевса исполнилось. Не знаю, снял ли Такеру свои оковы, но если так, то мы все вместе уже в скором времени сможем выпуститься из академии.       Все вместе…       Сердце отчего-то больно кольнуло. Какая-то черная мысль червем извивалась в голове, но никак не удавалось ухватиться за нее и облечь во что-то связное. Я перевела взгляд на Бальдера с легкой тревогой рассматривая его измученное лицо. Коснувшись ладонью его щеки, облегченно выдохнула. Не думаю, что Цукуеми мог уничтожить вторую сущность Бальдера, вероятнее всего, лишь вновь на время приглушив ту, а это значит впереди еще долгий путь принятия Богом света своей иной стороны и попыток ужиться с ней и принять. Наклонившись, невесомо поцеловала юношу в висок. Я безмерно счастлива вновь увидеть его, когда, казалось бы, уже не осталось ни капли надежды на светлое будущее и хотя бы немного хороший исход наших жизней.       – Я люблю тебя, Бальдер. Спасибо, что ты есть в моей жизни.       Ответить Бог света не успел, на пороге комнаты возник непривычно серьезный и вдумчивый Анубис. Я поднялась ему навстречу, внимательно всматриваясь в глубокую бездну аметистовых глаз. Тревога вновь встрепенулась в душе, острыми когтями сдавливая и разрывая сердце. Краешком сознания, я понимала, что что-то было не так, но вот что именно упорно ускользало от моего понимания. А может статься, я попросту не хотела допускать болезненное понимание случившегося в свой разум, понимая, насколько тот надломится, когда я все-таки приму и осознаю правду.       – Луна погасла, – шелестяще произнес он, чуть склоняя голову.       – Что он сказал? – испуганно поинтересовался Бальдер.       У меня не было сил перевести ему слова Бога смерти.       «Это мой дар тебе»       Будто наяву вновь прозвучали слова Бога луны. Слезы навернулись на глаза, а силы в миг оставили меня. Осев на пол, спрятала лицо в ладонях. Так вот о каком даре он говорил мне. Вот значит как. Щемящая боль пронзила сердце. Он использовал всю энергию и силу бога, чтобы восстановить мир и вернуть нас в него. Насколько же силен истинный Бог луны Цукуеми… Бальдер ошарашенно упал на колени рядом со мной, встревоженно сжимая мои плечи и не понимая, что происходит. Голос не слушался меня, казалось, если я не произнесу этих слов, они не обретут силы. Пока я молчу, произошедшее не является правдой, но стоит лишь облачить в слова, как оно тут же воплотится в жизнь. Бог, которого я всю жизнь винила во всех своих бедах, ненависть к кому двигала меня вперед. Бог, которого я желала уничтожить и похоронить в этой академии, разрушить его жизнь. Бог, которого я бросилась защищать в момент опасности, несмотря ни на что. Бог, который всегда был рядом со мной. Бог, который отдал свою жизнь за нас, навсегда исчез из этого мира.       Все вернулась на круги своя, мир продолжал жить, и лишь луна в этот день не появилась на небосводе.