Дьявола вызывали?

— Сехун, ну-ка, двигай своим телом энергичнее. Ты похож на бревно в брюках, нежели на человека. Хотя, если учесть полное отсутствие половой активности в твоей жизни все двадцать с лишним лет, то ты и есть бревно, — победоносно цокая каблуками, РёнЛи, довольная собой, вела меня по одной из известных улочек Сеула, цепляясь взглядом за пёстрые витрины. — Мне вот интересно: если ты прикусишь язык, то сдохнешь ли от собственного яда? — мысленно расчленив наглую Дьяволицу, я устало плёлся за ней, повторяя лишь одну фразу: «На кой-чёрт я согласился на эти уловки?». — Мы же целовались. И ты всё ещё жив. Так что делай выводы. И пожалуйста, не смей плакаться, что я украла твой первый поцелуй, — продолжала язвить девчонка. Мужчины, шедшие рядом, нагло разглядывали её, что демона в юбке ничуть не смущало, а вот мне такое внимание казалось излишним. — Почему именно такая внешность? Нельзя было родиться более обычной? — надув губы, я поправил съехавшие с носа очки. — Ты хотел, чтобы с тобой жила страшненькая забитая девчонка в очках, которая читает сёдзе-мангу и в тайне от семьи качает песни Джастина Бибера, предпочитая европейских мужчин азиатам? — Понял, — шёпотом произнёс я. — Молчу в тряпочку. Стоило закрыть рот, как эта несносная девчонка что есть сил потянула меня за руку в один из магазинчиков одежды. За прилавком сидел довольно симпатичный продавец, лет эдак двадцати пяти, в модных очках с широкой оправой и густой чёлкой на правый глаз, что только подчеркивало его индивидуальность. — Я могу Вам чем-нибудь помочь? — воодушевленно вскочил молодой человек, заприметив в радиусе своего зрения длинноногую красотку. Это было очевидно и предсказуемо настолько, что я устало зевнул. «Конечно, к обычному смертному это тело поднялось бы вряд ли. Если только у него будут вываливаться из карманов купюры крупного достоинства. А тут… Красавица с сутулым очкариком. Но главный объект — красавица. Знал бы он, кто эта тварь на самом деле» — скептически окинув мою фигуру взглядом, РёнЛи что-то прошептала на ухо консультанту. Не ослабляя хватки, девчонка шагнула вперёд, вскоре остановившись рядом с примерочной. — Иди. И давай поживее. Я есть хочу, — впихнув меня в кабинку, она молча подала несколько комплектов одежды. Складывалось впечатление, что она знала, что подойдет мне даже больше, чем я сам. Отчасти это и было правдой, ведь те приглушённые цвета джинсов или толстовок, выбранных ею, безукоризненно шли к лицу. Контрольным выстрелом стал классический костюм черного цвета с однотонной рубашкой и алым галстуком. — Закончил? — бесцеремонно ворвавшись в раздевалку, она оценивающе окинула взглядом мою фигуру, забирая охапки вещей со стальных вешалок. — У тебя отличная фигура, а ты так долго носил это убожество? Придурок. Худоват, но подтянут. Мне определённо нравится. Задёрнув шторку, Дьяволица помчалась к кассе, оставив меня одного и густо покрасневшего в тесной комнатке. — Милый, ты опять забыл свой кошелёк у меня? Ох, глупенький, — то, что я увидел дальше, полностью выбило мысли из колеи: с изяществом в каждом движении, она достала из небольшого чёрного клатча моё портмоне, а из него — блестящую платиновую карту. — К-как? — прошипел я, подбегая ближе, на что получил довольно увесистый удар по рёбрам. — Забыл уже? Попросил меня положить его к себе в сумочку и так и не вспомнил, — глазами голодной кошки взглянув на меня, спутница забрала покупки, увлекая меня в небольшой супермаркет. — Откуда у тебя платиновая карта на моё имя, женщина? — провопил я, пока девушка неподдельным спокойствием выбирала мясо на широкой полке. — Что же ты так орёшь, неразумный ребёнок? — постепенно заполняя тележку, брюнетка ускоряла шаг. — Это обычное дело, когда дело касается контракта, — пояснила та. — Откуда у тебя моё портмоне? — не унимался я. — Ты хочешь, чтобы тебя приняли за альфонса, увидев, как расплачивается девушка? Это для твоего же блага, — протянув мой собственный же кошелёк, девчонка мило улыбнулась. — Пользуйся, как хочешь. Это теперь твои деньги. И да. Ты же против BMW ничего не имеешь? — BMW? А причём здесь это? — опешил я. — Пользуйся на здоровье, — она ловким броском передала мне ключи со сверкающим брелком прямо в руки, пока теми же самыми руками я пытался поднять челюсть с пола. — Не думала, что ты испытываешь слабость перед машинами. — Ты с ума сошла, что ли? Откуда? Откуда такие деньги? Ты хоть понимаешь, что обычный студент из Сеула не может позволить себе такую вещь, а? — негодованию не было предела: злость закипала во мне с такой силой, что я готов был разнести вдребезги всё, что попадалось на глаза. — Хватит вести себя как хозяйка декоративной собачки. Украшения, брелочки и остальные побрякушки. Ты бы мне ещё ошейник с поводком купила. — А стоило? — ухмыльнулась РёнЛи, закидывая всё больше и больше продуктов в тележку. — Ещё не поздно вернуться. — Да пошла ты, — чуть ли не рыча, крикнул я, помчавшись сломя голову прямо домой, не желая и дальше слушать эти гнусные фразочки в свой адрес. — Неужели голосок прорезался? — Дьяволица, кажется, никуда не спешила: она по-хозяйски укладывала купленные яства в пакеты, после чего, медленно перебирая стройными ножками, отправилась домой. Ко мне домой, что зверски раздражало. Перед входом, как и говорила РёнЛи, стоял блестящий чёрный автомобиль, от которого за версту веяло богатством. Даже не обеспеченностью, а именно богатством. Толпа зевак выстроилась рядом со стальной тварью, но я лишь пролетел мимо, посыпая последними ругательствами проклятую нечисть. — Будешь так бегать — ноги сломаешь, кузнечик, — как только я открыл дверь, на пороге уже стояла Дьяволица, переодетая в свободную серую футболку, явно мужскую, и короткие шорты. — К-как? — заикался я, и уже нельзя было понять от чего: от гнева, злости или удивления. — Я похожа на девушку, которая будет тащить пакеты пешком четыре квартала? Ну уж нет, — она недовольно хмыкнула. — Не забывай, что я Дитя Преисподней. И я легко перемещаюсь во времени и пространстве. — Всё. Заткнись. Я не хочу ничего слушать, — рухнув прямо в коридоре, я закрыл лицо руками, громко рыча, словно дикий зверь. — Как же это низко. Ты пытаешься купить её внимание, ведь так? — ХёнА именно тот тип девушек, что не обращают внимания на внутреннее содержание человека, а судят по его оболочке. А главное по цене костюма, что одет на эту оболочку, — девушка присела рядом со мной, поглаживая мою голову. — А ты очень красив. Почему бы тебе не убрать чёлку с лица? — Так спокойнее. Люди не могут смотреть прямо мне в глаза, поэтому я и чувствую себя защищённым, — вдох-выдох, от неё пахнет пряностями и малиной. — Да и какая разница? — Ладно, займёмся этим позже. А пока ты поможешь мне приготовить ужин, — резко дёрнув меня за руку, она прошептала пару каких-то непонятных мне слов, после чего наши силуэты растворились в клубах серебристого дыма, а затем оказались на кухне, всё тем же непонятным образом. — Что ты творишь? — мои голосовые связки за сегодняшний день просто были на пределе из-за вечной ругани. — Можно обойтись без твоих штучек?! — Можно. Но так гораздо быстрее, — хмыкнула Дьявол, распечатывая пакетики с пряностями. — Что хочешь на ужин? — Всё равно, — шипел я, устало падая в мягкое кресло рядом с обеденным столом. — На меня сегодня так много свалилось. — Тогда это будет сюрпризом. Ладно, вижу, что помощник из тебя никакой. Тогда иди сядь и не мешай нуне готовить ужин, — юная (исключительно на вид) особа слащаво улыбнулась, словно заправский шеф-повар управляясь с острыми ножами. От её рук всё точно отскакивало: овощи были нарезаны в мгновение ока, а всё, что жарилось на сковороде, она грациозными движениями перемешивала, подбрасывая содержимое, точно опытный специалист. — Можно вопрос? — неуверенно начал я, всё-таки собравшись с мыслями. — Хоть двести. Я нечисть, подписавшая с тобой контракт, а значит, ты обязан знать все интересующие детали, — не отрываясь от своего занятия, ответила брюнетка. — Сколько тебе лет? — Чуть больше двух с половиной тысячелетий. А если быть точной, то 2609 лет. Моё сознание помутнело. Стало действительно страшно, но я продолжил. — Расскажи мне про Ад. И про Рай. Откуда ты. Как появилась. — Долгая история, — выдохнула она. — Я никуда и не спешу. Я отброшу копыта через 65 дней. И мне хочется узнать, куда же я попаду. — Хорошо. Слушай внимательно. Ещё задолго до появления людей появились два враждующих фронта: Ад и Рай, и каждый был противоположностью друг друга. Испокон веков мы набирали сильнейших демонов. Ангелы ничуть не отставали, совершенствуя свои навыки. Но ничто не длится вечно. В этом состязании тонкая грань равновесия пошатнулась, переваливая сначала на чашу добра, а затем зла. Высшие решили, что соблюдать дистанцию и поддерживать равновесие будет оптимальным вариантом. Мы живём абсолютно изолированно от друг друга. Уже больше двух тысяч лет нас не затрагивают войны. Мне же не повезло — я переродилась в самый разгар войны, за что дорого поплатилась. — Переродилась? — удивлению моему не было предела, хоть я до сих пор и не осознавал реальность всего того, что говорила девушка. — Да, — усмехнулась та. — Можешь смеяться, но родилась я ангелом. Барбело — моё настоящее имя, которое я стараюсь не вспоминать. Являясь самым красивым ангелом на небесах, трудно было не поддаться соблазну. И меня не обошла кара за грех: вырвав крылья, меня сбросили с небес. — Неужели так страшен был твой грех? — Страшнее нельзя придумать. Я потеряла веру в небеса, принявшись помогать раненым демонам, на которых напали архангелы. И поплатилась за это. Сатана, мой отец, дал мне новые крылья, показав, какой потенциал я хранила в себе. Забыв старое имя, я получила новое — Утопия. Моей кровожадности не было предела. Но с окончанием войны она стихла. Не без помощи моих братьев, конечно. Они наши способ сдерживать меня, — повернувшись ко мне лицом, Дьявол коснулась тонкими пальцами шеи, указывая на блестящий кулон в виде лепестка сакуры. — Если он когда-нибудь спадёт с плеч моих, то силы, дремавшие во мне уже больше двух тысячелетий, уничтожат всё, что так старались уберечь Тёмные. Прямо как собачка, вечно таскающая адамантовый ошейник. Всего у Сатаны насчитывается шестьдесят шесть детей. Я самая младшая, так как мой возраст стали исчислять с момента перерождения. Пятьдесят девять отпрысков — высшие демоны, своей силой содрогающие небеса. Их второе имя — Скрытые. По сути своей они уродливы: хвосты, чешуя и копыта — их вечные атрибуты, но на то они и демоны, — девушка горько усмехнулась, лавируя между плитой и раковиной. Казалось, она спокойно пересказывает какой-то фантастический боевик, совершенно не проявляя эмоций. — Остальные семь — Боги: Люцифер, Асмодей, Азазель, Сатанакия, Форкас и Утопия. Форкас — наш наставник, самый старший из детей. Лет ему столько же, сколько и отцу. Он очень мудр и образован, но при этом жесток и кровожаден с врагом. Он является примером для меня. Люцифер — второй сын. Правая рука отца. И если Форкас занимался нашим воспитанием, то Люцифер исполнял все поручения, связанные с войнами и властью. Он олицетворяет собой Гордость. Асмодей — похоть. Азазель — скупость. Сатанакия — гнев. Форкас — чревоугодие, а я — зависть. Мать наша, Лилит, является ленью. Мы — семь смертных грехов, которые тащат на своих спинах тяжёлую ношу злодеяний, совершенных отцом. Что касается контрактов, то они необходимы нам, чтобы питаться, ведь обычной пищей насытиться жители Ада не способны. А голодный демон — злой демон, ведь так? Девушка горько усмехнулась, расставляя передо мной огромное количество тарелок со всякими вкусностями. Мои глаза разбегались от такого выбора еды: здесь были и тушёные рёбрышки, и нежный крем-суп из сельдерея. Малиновый пирог и лимонный щербет. Юккедян* и какой-то неизвестный мне воздушный десерт со взбитыми сливками и черникой. Я, одурманенный ароматами, сразу начал ужинать, ведь с утра мне так и не удалось нормально поесть, а она лишь остриём ножа отрезала дольки яблок и не спеша пережевывала их. — А ты не хочешь ничего? Или в еде яд? Ну или последний вариант: ты никогда не готовила это и решила сделать меня подопытным кроликом. — Если бы я могла есть, — прошептала брюнетка. — «О, грешный ангел, серой пылью обращённый гневом Господа. Ты падал вниз, белоснежное крыло твоё касалось грязных кружев облаков. Роняло горькие слёзы несмышленое Милосердие, зная, что холод бренной земли настигнет её, уготовив муки адские. Каменело её сердце, пока чудовище выгрызало душу архангела, дабы стать частью Чистилища. Сквозь время, боль и слёзы, пронося обиду на всех белокрылых в седые времена. Свершившая грех, нашла новый дом в вечном огне, где расплачивались за злодеяния те, кого так мечтали спасти безгрешные. И с этих пор прекрасный ангел, удочерённый главною женою Сатаны, змеиным Богом, что соблазнила первых жителей Эдема вкусить запретный плод с древа познаний, суля бессмертие, но покрывая ложь сладкими речами. И дитя, что она приютила, теперь будет нести на себя эту тяжкую ношу греха. И сможет она утолить свой голод лишь проклятыми яблоками, по вине которых появились первые грешники. Самые сытные и лучшие яства будут казаться серым песком на её оголённых клыках, как возмездие». Такова моя легенда. Даже звучит мерзко, не правда ли? Мне безгранично стало жаль этого Дьявола, ведь в её словах чувствовалось столько горечи и боли, что невольно хотелось обнять девушку и успокаивать, как маленького ребёнка. Сам не понимаю, какого это чёрта я проникся таким состраданием к существу, что сожрет меня через пару месяцев. — Не смотри на меня, как на выброшенного котёнка. Твоя жизнь ещё более ничтожна, чем моя, — закинув ногу на ногу, прошипела мегера, после чего у меня совсем отбило желание иметь с ней что-то общее. — Ты умеешь расположить к себе собеседника, — пробурчал я, с аппетитом уплетая малиновый пирог. — Но если ты ешь исключительно яблоки, то где научилась так потрясающе готовить? — По книгам. У людей бывают странные желания. Столетие назад я исполняла контракт юной вдовы, чей муж погиб от рук разбойников. Хозяин небольшой забегаловки, он очень хорошо готовил, балуя жену каждый день новыми десертами. Желанием её стало видеть мужа и есть его бесподобные сладости. Хотя бы 66 дней. Мне было не сложно принимать его облик, а вот с готовкой пришлось напрячься. Заглушая поцелуями горечь кофе и излишнюю сладость выпечки, я многому научилась, пока исполняла контракт. И да, мне два с половиной тысячелетия, а ты думаешь, что я так и не научилась готовить?! — рассмеялась та. — Да. От тебя много чего можно ожидать. Но точно не таланта к готовке. Ты совсем не контрастируешь с плитой. — С костром я не контрастировала ещё больше. А вот с печью было в самый раз. Поел? — она оглядела гору грязной посуды, одним взглядом переместив её в мойку, а затем вновь обратилась ко мне. — Ложись спать. Многое навалилось на тебя сегодня. Нужно переварить информацию, так? Молча кивнув, я направился в душ, покидая прекрасного Дьявола до завтрашнего утра, когда я смогу лицезреть на своей руке уже второй лепесток ярко-розовой сакуры. __________ Юккедян* — острый суп из говядины с овощами.