Наваждения

Заявка №5 от yaHarry: «Роуз/Гарри. Рейтинг чтобы не зашкаливал, но так, чтоб тонко, чувственно, остро. И без флаффа. Возможно натолкнет на что-то "Protege moi" Placebo». Рейтинг - R. - Замерзла? Роуз вздрагивает. Его голос – резкий до одури – разрывает пылающую тишину внезапно, в момент, когда она не ждет. - Нет, все в порядке, - врет - нагло, глаза в глаза, хоть и сжимается внутри, и морщится украдкой, чувствуя тяжелый, колкий взгляд. Он хочет быть заботливым, внимательным… Как раньше. Она все видит, чувствует, но принимать не хочет - ведь неправильно это, несправедливо, жестоко даже. - Давай-ка, - придирчиво оглядывая, заворачивает ее в плед – трепетно, дьявольски нежно, кончиками пальцев. Она отводит глаза и отчаянно краснеет. Не думать, не смотреть, не вспоминать. Последнее – так сложно, когда он, украдкой (или случайно?) касается ладонью шеи, почти гладит. Одно мгновение – вязкое, тягучее, сладкое. - Так ведь лучше? - Намного… Тени слов роятся где-то под сердцем, клокочут в гортани, разрывают изнутри – но она молчит. Язык заплетается. Душа не слушается. Только голова работает: все думает-думает, что-то решает… Выбирает как правильно, держит за грудки, не давая наделать глупостей, сорваться. Это правильно - не лезть. Она знает. - Роуз… - Что? Он сидит в кресле – далеко, отдельно и как будто на другой грани мира – в реальности, от которой она бежит. - Извини, что втянул тебя в это. Она пожимает плечами. За что он извиняется? Работа есть работа. И путешествие по закрытой заклятиями горной зоне – не самое страшное из того, что могло случиться. - Мы просто поймаем его. В том, что поймают, сомнений нет. Вопрос лишь во времени. Поначалу-то в Министерстве думали, что аврорам хватит и тройки часов… Но они возились со сбежавшим уже два дня. Было видно, что Гарри это тяготит. Само присутствие Роуз так близко, в полушаге, действует ему на нервы. - Нет, я не про это… Мне следовало вовремя остановиться. Она понимает причины дикой гонки наперегонки со снегом и ветром – все выше и выше в горы, все быстрее и дальше, в непроходимую глушь. Понимает Гарри. Он во всем прав. Это она слабая, не смогла устоять в метели. Она попросила заночевать в брошенном охотничьем домике и прервать погоню, сведя все усилия на нет. Так что просить прощения тоже нужно Роуз. Только вот очень уж не хочется… - Тебе… Вам… Хотелось поскорее… Избавиться от меня, понимаю. Он молчит и только пугающе громко дышит, рвано и быстро, как будто на очередном подъеме. - Мне правда жаль, что все… так. Гарри оказывается рядом в два шага: не прикасается, не кричит, а просто смотрит, прожигает до костей свинцовым взглядом. - Что значит выправка, - Роуз улыбается уголками губ - с легкой издевкой, даже вызовом. Она прекрасно понимает, что своими словами провоцирует его, выводит из хрупкого равновесия, но вместо мук совести, сама не зная почему, чувствует что-то сродни мрачному удовлетворению. - Пей, - он протягивает ей недопитый стакан. Улыбка становится шире: глотая, она дрожит всем телом, но все же не останавливается, пока не осушает спиртное до конца. Давясь огнем, пытается прочувствовать вкус поттеровских губ, но не может. Не чувствует. Роуз кашляет и клянет все на свете. Тончайшая ситцевая грань между реальностью и ее странными, испещренными трещинами, иллюзиями окончательно стирается. - Легче? - Нет! Боль тонкими иголочками пронизывает тело. Пить ей нельзя. Определенно. - Прости, - Гарри передергивает: не поднимая глаз, он подносит ее ладонь к губам и легонько целует. Роуз крепко зажмуривается, боясь смахнуть мгновение. Ей становится страшно, как в тот день, когда Поттер касался ее, заперев дверь в своем кабинете… Тогда ее охватил ужас. Дрожь, хрип и липкое оцепенение – все, что она запомнила. И еще – округленные глаза «дяди», болезненно быстро пришедшего в себя. - Ты боишься меня? – его голос звучит глухо. – Боишься, что сделаю больно? - Нет, я… - Можешь не отвечать, - подчеркнуто чеканно. – В принципе, это не к чему. Роуз злится. Кипит от злости. На себя, на него – на всех. - Снова… - шепот. Бедняжка проиграла. Он всегда будет бежать от нее сломя голову. Потому что так – правильно. - Что снова?.. - Ничего, - она резко вырывает свою ладонь из его рук и вскакивает на ноги, – я спать. - Стой. - Зачем? Он жестом приглашает ее присесть рядом, а затем целует – быстро, легко, невесомо. Помедлив, касается руками волос, бережно притягивает Роуз ближе. Она отвечает, как умеет – неловко и судорожно, задыхаясь. Тянется к нему навстречу. И пусть это неправильно. В мозгу бьется полузабытая, глуповатая фраза из песни «Ведьмовских сестричек»: «Ничто не спасет тебя от падения, детка». Роуз замирает. Ничто не спасет тебя. - Что такое? – Гарри поднимает ее подбородок, заставляя посмотреть в глаза. - Тетя Джинни… - она сглатывает. – Я не хочу так. На дно. Он кивает, кривится и отсаживается чуть дальше, не отпуская ее ладонь. Кожу словно обжигает и Роуз пытается вновь вырваться, но не может, не решается даже пошевелиться. Воля – предмет гордости – крошится, словно стены песочного замка под напором соленых волн. - Плевать. Она удивленно распахивает глаза. - Что? - Не хочу, - он прижимает ее к себе крепко-крепко, как в последний раз, - не хочу защищаться от тебя. Она молчит и смотрит. Этого она хотела. Но… Ничто не спасет тебя. - Я, - она вымученно улыбается, но и толики уверенности не чувствует, - счастлива. Дверь с шумом открывается и на пороге возникает Узник 5013 – Малфой. Роуз не успевает даже дотянуться до палочки. Все слишком быстро, сумбурно и зло. Комната озаряется неестественным изумрудным светом. Гарри истошно кричит и посылает заклятие связывания. Малфой пойман, только ничего уже не изменить. Ничто не спасет тебя от падения, Роуз. Только смерть.