К далеким берегам

AUDIO BULLYS “I’m in Love” - Человек же не может просто так взять и пропасть, верно? – на мгновение прекратив расчесывать спутанные волосы, Гермиона с негодованием уставилась на свое отражение, словно ожидая, что то действительно сподобится на ответ, да еще такой, на какой она сама не способна. – На пустом месте? Гермиона в зеркале лишь презрительно и беззвучно хмыкнула, показала язык и заливисто рассмеялась. - Бесполезная стекляшка. Тяжело и как-то слишком уж театрально, с надрывом, выдохнув, Гермиона на ватных ногах добралась до кровати и, не раздеваясь, легла прямо на покрывало. Усталость, тщательно вдавливаемая в самые дальние уголки существа целых двое суток – почти бесконечных, полных беспутных поисков и саднящего отчаяния вперемешку с колкой надеждой - дала о себе знать. Тело, и без того причинявшее ей немало неудобств с самого злосчастного укуса оборотня, стало совсем уж чужим – слабым, безвольным, вымотанным до самой последней капли. Пожалуй, стоило прислушаться к совету Блэка и поспать хотя бы пару часов, позволить другим искать Гарри, дать своему беснующемуся внутри черепной коробки мозгу немного осмыслить произошедшее, обдумать план действий наконец. «Ну-ну, - гадливо шепнуло подсознание. – Неужто ты позволила бы чужим людям искать своего ненаглядного Гарри? Позволила бы? Да что ты говоришь, детка. Еще скажи, что спала бы спокойно в своей теплой кроватке, пока эти олухи отмывали его кровь со стен подвала». Не спала бы, конечно. Даже сейчас, много тягучих часов спустя, под гнетом усталости и отчаяния, она не могла сомкнуть глаз. На пару с Блэком они обыскали, пожалуй, каждый закоулок, но не нашли ни следа. Гарри не было. Не было вообще. Ростки страха, поначалу совсем уж хлипкие, теперь – в тишине и относительном покое, в самой что ни на есть питательной среде – разрослись в ней буйным цветом. Вена на лбу запульсировала, и внутренний зверь, которого Гермиона по глупости или наивности уже успела зачислить в разряд домашних котят, тихонько и угрожающе зашевелился, словно предупреждая, что еще одна оплошность – и контроль возьмет он. «Может, оно и хорошо». Уж то чудовище, что живет в ней, точно знает, что делать в таких случаях. Знает, как справляться с болью, выжигая себя дотла. Знает, как перестать бояться самого страшного. Гермиона до сих пор, несмотря на все испытания, оставалось слабой. Она боялась, до жути и дрожи в руках, боялась за него – своего странного, слишком уж вспыльчивого друга. - Взбодрись уже, дура, - Гермиона закрыла лицо руками и, стараясь хоть как-то сдержаться и не заплакать, задышала быстро-быстро, словно задыхаясь. Страх - штука гадкая: дай слабину, на одно короткое мгновение, даже тень мгновения – и от него уже никак не избавиться. Оглянуться не успеешь, а эта дрянь уже неотъемлемая часть тебя самой. - Эй, пришибленная, - приторно сладкий голосок Лаванды Браун резанул ухо. – Там внизу тебя чудик Уизли ждет. Вся мерзость последних дней – ссора с соседками по спальне, едва не закончившаяся дракой, грязной потасовкой – вдруг потеряла прежний смысл. Гермиону почти что не кольнуло это едкое «пришибленная», разве что совсем чуть-чуть. - Скажи ему, чтоб шел… - Я тебе не девочка на побегушках! – глаза Лаванды вспыхнули недобрым огоньком, а руки сами собой сжались в кулаки. – Сама ему это передавай! Почувствовав, как горькое раздражение с примесью обиды сочится по венам, Гермиона вскочила на ноги и, стараясь не задерживаться в компании этой идиотичной дуры, спустилась вниз в общую гостиную. «Чудиком Уизли» оказался Рон, в чем она, собственно, и не сомневалась. - Поговорить надо, - он нервно огляделся и, бросив на нее опасливый взгляд, шепнул: - Это о Гарри. О Гарри Поттере, я имею в виду. В глубине его глаз светилось знание и, что куда более удивительно, желание им поделиться. - Пошли прогуляемся. Гермиона кивнула и, словно безвольная кукла, зашагала вслед за Роном, до определенного момента даже не задумываясь, куда именно они идут. Лишь оказавшись у личных комнат профессора Прорицаний, она, вспорхнув из глубины мрачных мыслей, окинула Рона полным непонимания взглядом. Она-то думала, что лучшее место говорить – улица. Лишних ушей там на порядок меньше, чем в замке, да и атмосфера более располагающая к всякого рода откровениям. Если Уизли так уж хотел поговорить, тем более о Гарри, он должен был вывести ее на лужайку, но никак не вглубь замка. - Что мы тут делаем? Рон приложил палец к губам, жестом призывая Гермиона молчать, затем, набрав полные легкие воздуха, настойчиво и подчеркнуто громко постучал. С минуту ничего интересного не происходило, ровным счетом ничего. Гермиона даже успела подумать о том, что Уизли, быть может, просто спятил, заманил ее сюда и теперь со всеми потрохами сдаст профессора Лонгботтом как искусавшего его оборотня… Подумала, но сразу же отсекла такую мысль. Для проворачивания подобного у ее милейшего однокурсника не хватило бы ни хитрости, ни продуманности, ни наглости. - Заходим быстро, поняла? - Что? Секунду спустя на пороге появилась профессор Лонгботтом, чуть более взъерошенная и недовольная, чем всегда. Впрочем, учитывая их неожиданный визит, это и неудивительно. - Добрый день, профессор, - Рон вперил в Алису внимательный, жесткий взгляд. – Как насчет поговорить о Гарри Поттере? О его пропаже? Ужас, вспыхнувший в расширившихся зрачках профессора, был сравним разве что с ее собственным, Гермионы, удивлением. В одно короткое мгновение они обе, словно по мановению палочки, перестали понимать, что вообще происходит. - Я не понимаю, о чем вы говорите, мистер Уизли. Не имею ни малейшего понятия, - голос Лонгботтом вдруг дрогнул и почти сорвался на визг. Она попыталась было захлопнуть дверь перед самым носом у нежданной парочки, но Рон, предвидев такой поворот событий, успел перехватить дверь. Затем, не давая опомниться, резко рванул ее на себя и, не спрашивая разрешения, проскользнул в комнату. В голове у Гермионы билась одна единственная мысль: «Заходим быстрее, поняла?». Она поняла. Опасливо оглядевшись по сторонам и так и не обнаружив ничего подозрительного, Гермиона прошла в комнату профессора и плотно прикрыла за собой дверь. - Слушай, я не силен в Заклинаниях… Сможешь наложить изолирующее звук заклятье на комнату? - В теории… Честно говоря, на практике еще ни разу пробовать не приходилось. По программе это совсем не на третьем курсе… - Давай, пробуй. Гермиона достала палочку и, чувствуя, как лоб от страха, злости и непонимания покрывается испариной, прошептала заклинание. Вышло достаточно сносно, и на какую-то долю мгновения Грейнджер даже затопило чувство гордости. - И что теперь? – хмуро оглядев обоих, спросила профессор Лонгботтом. Все время до этого она наблюдала за ними молча, даже не пытаясь помешать, только хмурясь. - Мы хотим знать, что на самом деле случилось с Гарри Поттером. - Откуда мне знать, молодой человек? - Кому знать, как не вам? Это ведь с вами он общался в вечер накануне исчезновения, не так ли? Что вы ему сказали? - С ней он общался позже, между прочим, - профессор небрежно махнула в сторону Гермионы. – Но ее ты почему-то не подозреваешь. - Мы с вами оба знаем, что Гермиона скорее сама себя пожрет, чем причинит ему вред. «Пожрет» - как мило. Гермиона вздрогнула и невольно сделала шаг в сторону двери. Вся эта сценка напоминала тщательно продуманный, грамотно режиссированный спектакль. Ладно, предположим, профессор Лонгботтом, как достаточно сильный ясновидец, могла видеть то, что они с Гарри разговаривали. Но Рон-то что несет? - Ты смешной, мальчик. Но, прости, это ничего не меняет, я ничем не могу помочь – ни тебе, ни Гермионе, ни тем более Гарри. - Я видел алтарь. Гермиона увидела, как Алиса, уже почти что взявшая себя в руки, напряглась и побледнела. Рон попал в самую точку – что-то очень и очень ее волнующее. - Что, прости? - Я видел алтарь, да. Огромная плита, похожа на могильную, сверху какая-то убогая книжонка, россыпь подгнивших лепестков, оккультные символы, остатки какого-то животного… Кого вы прирезали, чтобы вызывать своего дружка-оборотня? Кролика или, может быть, летучую мышь? Гермиона вся превратилась в слух: что-то внутри, быть может пресловутое шестое чувство, подсказывало, что ересь, сыплющаяся с губ Рона, при всей своей внешней абсурдности, - чистейшая правда. - Убирайтесь из моей комнаты сейчас же! Вы оба, вон! - Я хотел по-хорошему, - резкий взмах палочки, выкрик заклинания и профессор, обездвиженная, рухнула на пол. - Какого дракла ты делаешь?! Выскользнув из-под мягкого купола забвения и бездействия, Гермиона кинулась к профессору. - Надо привести ее в чувство и быстро… Я даже не представляю, что скажет Блэк… Что он скажет мне, про тебя я вообще молчу… Пакуй вещи, Уизли. - Ты уже не хочешь знать, что случилось с Поттером? Рука Гермионы замерла в воздухе, так и не коснувшись лица профессора. Она хотела знать, хотела этого больше всего на свете! - На, вылей это ей в рот, - хмурясь, Рон передал ей крохотный пузырек, до краев заполненный бесцветной жидкостью. Повертев ее в руках, Гермиона невольно ахнула, глаза ее широко распахнулись, а с губ само собой слетело: - Сыворотка правды. Откуда ты?.. - Купил, честно. У Сьюзен Боунс. Гермиона неодобрительно покачала головой. Да, конечно, она и раньше слышала, что Сьюзен Боунс, лучшая и любимая ученица профессора Слизнорта, пользуясь старческой немощью наставника, приторговывает простенькими зельями среди учеников (что-то сродни ее распространению домашней работы), но чтоб Сыворотка правды? Чем она вообще думала? Что, если бы зелье попало не в те руки? Она осеклась, словно посмотрев на ситуацию со стороны: она, с пузырьком в руках, нависшая над обездвиженным профессором… Более «не те» руки найти сложно. Но все равно Гермиона влила зелье до последней капли. - Ты все сделала правильно, - Рон положил ладонь ей на плечо. Гермиона нервно дернулась, но вырываться не стала. Ее напряженный взгляд был прикован к постепенно приходящей в себя Алисе Лонгботтом. - Сними заклинание, кажется, сыворотка уже достаточно подействовала. Рон как будто нехотя убрал руку и подчинился, приводя профессора в чувства. - Вы готовы говорить, профессор? – Гермиона села напротив немного ошалевшей Алисы, так, что их лица оказались примерно на одном уровне друг напротив друга. - Да, - заунывный, далекий голос в духе цирковых гадалок, желающих нагнать благоговейный страх на слушателей. - Что вы знаете о пропаже Гарри Поттера? - Все. - Он жив? Ключевой вопрос, саднящий душу все последние дни, сам собой выплыл наружу. Конечно, начинать следовало не с него, но Гермиона не сдержалась. - Не знаю. От сердца отлегло. Все-таки не «мертв». - Но он не вернется. Гермиона почувствовала, что ее очень коротко состриженные ногти сами собой удлинились. Самообладание дрогнуло, а зверь внутри тихонько заурчал – домашний кот, которого не покормили, не такой уж опасный, но уже изготовившийся к прыжку. - Что вы с ним сделали? - Обманула. Так было нужно. - Кому нужно? - Мне. Это целиком и полностью моя затея. - Что произошло? С самого начала и подробно, - Гермиона чуть наклонилась к Алисе, - пожалуйста. Последнее слово – как плевок. - Он хотел узнать, что произошло с его матерью, избавиться от кошмаров. Я помогла ему увидеть кое-что из воспоминаний. Упомянула о том, что мой старый друг-оборотень не может упокоиться, пока не исполнится его заветное желание. Видимо, он решил помочь его исполнить. Он спустился вниз, к Ремусу, и уже не вернется. Никто не возвращается. - А сколько людей вы уже туда отправили? - Я – ни одного, точнее, уже одного, да. Поттера. Мой муж Френк отправил одного паренька по имени Дориан несколько лет назад. Давно. Я долго не могла забеременеть, а Френк очень хотел сына. - Бессмыслица какая-то, - вздохнула Гермиона. - Нет, подожди, давай-ка я попробую, - Рон придвинулся ближе. – Вы ведь не наврали насчет заветного желания? - Нет, просто я не сказала о том, что заветное желание Ремуса – живая плоть и кровь. При жизни ему нередко крепко доставалось от сверстников, знаете ли, и он был достаточно… кровожадным. Вот я и подумала, что сын одного из его, пусть и невольных, убийц будет прекрасной закуской. Гермиона тихонько рыкнула, совсем уж по-звериному, и, чувствуя, как остатки самообладания покидают ее, отскочила в противоположную сторону комнаты. - Все они такие, - флегматично заметила профессор Лонгботтом, - агрессивные, бездушные твари. Даже если кажется, что ведут себя как люди. Этакие домашние котятки, при первой возможности пытающееся оттяпать руку, которая их кормит. - Мы не об этом, - Рон сжал руки в кулаки. – Оборотни не становятся призраками. Такого не бывает. Вы ведь вызвали его дух, да? Вы построили идиотский ведьмовский алтарь в подвале и вызвали Ремуса? - Да, это было просто. Я вызвала его и предложила жертву за исполнение желания. Злость пульсировала внутри Гермионы. Толчок, еще толчок, болезненная, тошнотворная пульсация в висках. Пустая голова, без единого жалкого обрывка мысли. Пустота и злость. Сама она, Гермиона, - злость. Злость часть нее – такая же неотъемлемая, какой еще недавно был страх. Теперь от страха не осталось ничего – одни жалкие кровавые ошметки. Гнев взорвал ее изнутри. - Почему именно он? Только потому, что его отец недотепа сто лет назад сделал какую-то гадость? – голос прозвучал пугающе глухо, с нескрываемой угрозой. - Не только. Парнишка оказался таким же, как его отец. Покопавшись у него в голове, взобравшись в такие дебри воспоминаний, о которых ты, девочка, и малейшего представления не имеешь, я обнаружила нечто такое, за что ему стоило поплатиться жизнью. - Что же это? - Он стал причиной смерти своей матери. - Что за чушь? Он любил свою мать. Может быть больше, чем себя самого. Алиса опустила глаза, а по лицу ее скользнуло виноватое выражение. - Я видела этого мальчика ее глазами. Лили его боялась. Он все пялился-пялился, как не нормальный. Пугал ее. По-настоящему пугал. И вот запугал, видимо. Гермиона почувствовала, что дрожит. - Что именно происходило? - Нет, не отвечайте, - быстро вставил Рон. – Правда, не надо. Она сама не понимает, что несет. - Но это ведь Сыворотка правды. Она же не может лгать? Гермиона, словно любопытный маленький ребенок, почувствовала нарастающее любопытство. Конечно, тратить время на подобные расспросы было непозволительной роскошью, но прикоснуться к той сфере жизни Гарри, доступ в которую всегда был для нее закрыт, было слишком соблазнительным. Она не могла устоять. - Она по-прежнему может трактовать события по-своему. Все слишком субъективно. - Да откуда ты можешь это знать? - Я знаю, поверь. Только давай потом об этом, ладно? Загадки, недомолвки, умалчивания. Она начинала по-настоящему понимать, что чувствовал Гарри в последние дни. Гарри. О, Мерлин, Гарри… - Зачем вы это сделали? Какое желание должно было исполниться? - Мой сын утонул в детстве. Я хотела его вернуть. Тишина вдруг стало липкой, вязкой, чуть отдающей тленом. Гермиона почувствовала горячий комок, подступивший к горлу. Ребенок. Отчаявшаяся мать. Ненавидеть такую гораздо сложнее. - Если мы разрушим драклов алтарь, Поттер вернется? - Если он еще жив… Повторять дважды надобности не было. Оставив профессора тихонько отходить от действия Сыворотки, не до конца уверенные, что придя в себя, она не побежит жаловаться Блэку, они не сговариваясь бросились в подвал, где произошло исчезновение. * * * Алтаря не было. То есть его не было вообще. Все было именно так, до последнего камешка, как заполнила Гермиона. - Она наврала? Где алтарь, о котором ты говорил? Рон выглядел растерянным. - Понимаешь, я видел его во сне. Он точно где-то здесь. Должен быть здесь… Звериное раздражение вспыхнуло в Гермионе с новой силой. - Во сне? - Да нет, ты не подумай… Просто я сновидец, - он выдавил из себя улыбку – совсем чуть-чуть приподнял уголки губ, - то есть вижу во сне вещи, обычно скрытые от других. Иногда – будущее, но чаще что-то из настоящего или прошлого… - Я сама виновата, - Гермиона сокрушенно покачала головой и осела на пол, - дура. - Да какая же ты дура? Просто поверь мне еще разок. Гермиона закрыла глаза и постаралась отрешиться от всего. Ее надежда, вспыхнувшая ярким пламенем, тихонько гасла, оставляя в воздухе легкий дымок и запах горелого воска. - Ты любишь его, то есть по-настоящему, как парня любишь, это я тоже видел… Я знаю, как он тебе важен. Он меня спас, поэтому только хорошего хочу, честно. Я бы никогда… «Хватит рыться в моей голове!» Стоп. - Ты чувствуешь? – нетерпеливо прервала она. – Запах свечей? Откуда тут свечи? Рон принюхался. Его лицо словно озарило светом изнутри. Он тоже учуял. - Алтарь? - Да, спрятан. - Он точно где-то здесь! Словно два слепца, потерявшие выход, они ощупали буквально каждый дюйм стены. Кнопка, открывающая проход в потайную комнату, никак не выделялась на фоне стены, неудивительно, что при осмотре с Блэком они ничего не обнаружили. - Кажется, нашел. Алтарь оказался в точности таким, каким описал его Рон, разве что еще чуть более мерзким. Очень уж отталкивающе выглядело это медленно гниющее нечто. - И что будем делать? Как его уничтожить? - Разгромить к дракловой матери и дело с концом. Гермиона помедлила. Нет, это было слишком просто. - А если на нем проклятие? Как думаешь, через сколько нас тут найдут? Рон улыбнулся и, чуть помедлив, кивнул. - Тогда громить буду я. - Но… - Ты ведь более сильна в заклинаниях. Если что случится – поможешь. Спорить с этим было глупо. Гермиона видела как-то Рона на Трансфигурации. Ох, это было нечто невообразимое. Доверять их жизни ему было очень неразумно. Ничего страшного, впрочем, не произошло: алтарь был разгромлен, а Рон остался жив-здоров. Лишь много часов спустя, когда взбудораженный и обеспокоенный донельзя Блэк нашел их мирно болтающими на мраморной лестнице, Рон вдруг упал без чувств. - Он жив? Он ведь жив, да? В первый момент Гермиона подумала, что Рон упал замертво, и это было по-настоящему страшно. - Жив, - Блэк наколдовал носилки, которые, повинуясь незримому приказу господина, тотчас рванули в сторону Больничного Крыла. – И да, хотел сообщить, что Поттера нашли живым. Так ведь и знал, что ничего этому засранцу не будет… Несмотря на легкое волнение за Рона, без помощи которого ничего бы просто не было, Гермиона улыбалась – самой открытой улыбкой, на которую была способна. - Да признайся ты уже, что волнуешься за него. Не зря же крестный… - Молчи. Девочка, просто молчи, хорошо? Гермиона кивнула. Сейчас она была готова даже на это. * * * Гарри с трудом открыл глаза. Что-то, он не мог сказать что именно, незримо изменилось. Сам воздух как будто стал чуть тяжелее, чем обычно. - Где я? - Дома, Гарри, - голос Гермионы, полный заботы и неподдельной, искренней радости, прозвучал совсем рядом, но сама она оставалась лишь размытым силуэтом – тенью за кромкой запотевшего окна. – Все хорошо, ты снова дома. Слова, как отдельные кусочки разрозненного паззла, никак не хотели складываться в общую, цельную, полноцветную картину. Что значит «снова дома»? Он уже был дома. До этого. - Где Рон? - Рон? Почему ты вспомнил про Рона? Искорка подозрения обожгла Гарри изнутри. Он изо всех сил постарался сфокусироваться на лице Гермионы – таком знакомом, родном и далеком одновременно. - Все хорошо? Может, позвать Мадам Помфри? Перед ним, во всей своей красе, была Гермиона-оборотень. Гермиона, которую он уже не надеялся увидеть, а по правде говоря, как на духу, не очень-то и хотел… - Что? Как я здесь очутился? Почему? Нет… - Что? Что такое, Гарри? Я сейчас позову Мадам Помфри, она даст тебе успокоительное… - Нет, не надо, погоди, - он сделал глубокий вдох. – Я… Был в другом месте. Это звучит странно, но это как будто другой мир. Там ты – не оборотень, Рон Уизли наш лучший друг, а Блэк сбежал из Азкабана, в котором просидел больше десятка лет… - Это… действительно странно. Но это все иллюзия, Гарри, понимаешь? Что-то случилось в том подвале, что-то нехорошее. Но твой мир здесь, мы с Роном вернули тебя в него. - Вы с Роном… что? Сердце пропустило удар, а затем забилось быстро-быстро. Его Гермиона – то чудовище, что выдернуло его из чудесного, раскрашенного в светлые тона мира, его идеального мира? Нет-нет, этого не может быть! Он ведь помнил, как очнулся в Больничном Крыле, упав с метлы (и, к слову, превратив ее в щепки), как долго не мог понять, почему его мир такой, но потом Мадам Помфри объяснила, что все его предыдущие воспоминания – не более чем злая иллюзия, последствия падения и стресса… Что все это пройдет. Он так привык к тому миру, где есть добрый директор, друзья и уважение окружающих, где он не изгой на грани исключения, что возвращаться было особенно тяжело. - Мы разрушили алтарь и вернули тебя. - А кто вас, собственно, просил? Кто ты такая, чтобы выбирать, какой будет моя жизнь? Ты, что годами якшалась с тем, кто ненавидит меня… Ярость заполнила все его существо. Конечно, какой-то краешек сознания понимал, что все вернулось на круги своя, что иллюзией был как раз тот удивительный мир, только вот признать это было все равно, что смириться. А смиряться Гарри никак не хотел. Гермиону стоило как следует поблагодарить и успокоить, он чувствовал это, только вот делать почему-то не спешил, упиваясь своей личной трагедией, жалея и злясь. - Нет, этого не может быть. - Гарри, я… Мы хотели как лучше. Впервые за все время Гермиона разрыдалась. От обиды и горечи. Она ведь сделала все, чтобы спасти этого идиота, а он… Чертов паршивец. Блэк был прав насчет него, с самого начала – прав. - Я же люблю тебя. Она что, только что сказала это вслух? - Мне нужен Дамблдор, - куда более миролюбиво заявил Гарри. – Человек по имени Дамблдор. Он все исправит.