Краеугольный камень

В действительно всё не так, как на самом деле. Станислав Ежи Лец

В детстве Шон Ренард мечтал о машине времени. В пансионе ля Розe[1], в замке, служащем её летней резиденцией, он даже нашёл комнатку, куда редко кто заглядывал и где можно было в тишине и спокойствии прогонять в памяти события. Щёлк! — и в воображении удачно обыгрывались неприятные ситуации. Шон считал себя практичным человеком, а потому воображаемую машину времени использовал с умом. В самом деле, зачем она нужна, если не для переписывания истории? Время шло, жизнь принца развивалась бурно, но линейно, машина времени не спешила материализовываться на пороге, и только редкие рисунки в конспектах, Герберт Уэллс, фильм Джорджа Пэла да британский сериал не давали маленькой слабости Шона окончательно захиреть. Слабость переросла в страсть, когда король неожиданно для всех взял Шона в Лондон на ежегодную встречу с британским Домом. С отцом должен был отправиться Эрик, но немыслимым образом заболел оспой. Шон великодушно пообещал брату привести меховой кивер королевского гвардейца — лучше скроет лицо только тюрбан. У издёвки было и второе дно: британские гвардейцы начали носить шапки из медвежьей шерсти после победы над французами. Братская любовь предсказуемо вспыхнула с новой силой. В редкие свободные минуты Шон охотился на лондонские полицейские будки с фотоаппаратом наперевес, чем изрядно озадачил не только телохранителя, но и самого короля, когда до него дошла информация о странном пристрастии младшего сына. Шон держался до последнего, но король умел развязывать язык даже немым. — Машина времени, — сломался Шон, ненавидя себя за очередной проигрыш в словесной дуэли. Если бы он отвлёкся от самобичевания, то заметил бы, как побледнел король. — То есть? — нервно спросил он. Твёрдо решив держать оборону, Шон поколебался, но всё же отдал кусочек мозаики: — Когда-то я о ней мечтал. Хотел путешествовать, видеть, как строятся империи, учиться у лучших стратегов и философов. Жить налегке, — неожиданно для себя добавил он. — Держать нить событий до того, как они произойдут. Король выгнул бровь: — А причём здесь полицейская будка? Беседа двух упрямцев зашла в тупик, но Шон потом часто её вспоминал. Потому что она отлично иллюстрировала фразу «Бойтесь своих желаний».

* * *

Прошли годы. Капитан Шон Ренард сидел в своём кабинете и смотрел в монитор. В мозгу было серо и мокро, а хотелось, чтобы рождались мысли, — слишком многое зависело от того, насколько грамотно будет спланирована и проведена операция. Например, получится ли добыть ключ. Тот единственный ключ, который ковался для аристократии. Работа в полиции обеспечивала определённую манёвренность, но отнимала массу времени… Покосившись на часы, Шон покачал головой. Из детективов на этаже остался только Буркхардт. Удача ли, константа, точка опоры в бешено вращающемся мире или просто напоминание о включённости в Большую игру — Буркхардт стабильно держал своего начальника в тонусе. Выключив все лампы, кроме настольной, Шон откинулся на спинку кресла, переплёл пальцы и стал наблюдать за подчинённым. За подданным, не подозревающем о том, под чьим началом работает. Хотя мог бы и узнать — например, от своей матери, и от этой мысли холодела кровь, хотя Шон знал: Келли Буркхардт будет блюсти фуа. Кимура очень вовремя сообщил о втором Гримме, оставалось только ждать, когда Келли уладит свои дела и выйдет на связь. В конце концов, монеты-то у Буркхардта. Шон улыбнулся. Больше он не совершит ошибки. Абсолютно точно. Осталось добыть ещё пять, всего пять монет, и он, узаконенный бастард, получит власть, которую вкусил только Юлий Цезарь, когда строил свою империю. Хотя нет, Цезарь как раз ошибся в выборе и довольствовался монетами, а Ренард будет умнее. Монеты — вчерашний день. Блистательный, триумфальный, но — вчерашний. Заныло плечо. Как не вовремя. Шон стиснул зубы, стянул пиджак и принялся массировать руку. Король часто говорил, что неполная кровь не означает неполную жизнь, и Шон верил ему, верил и раз за разом доказывал себе и всему миру, что так оно и есть. Но когда иллюзии развеивались, Шон отчётливо понимал: он сгорит так же, как сгорал отец, только намного быстрее. Если не найдёт выхода из ловушки. Пальцы привычно нащупали бугорок на плече, ощущаемый даже сквозь ткань сорочки. Иногда Шон спрашивал себя: доверил бы отец эту тайну ему, а не Эрику, если бы тогда, в Лондоне, он не проговорился о своей мечте жить вне времени? Шон в мельчайших деталях помнил день, когда король передал ему камень. Он прилетел в Гренобль. День выдался пасмурными и промозглым, и добрый хозяин собаку не выгнал бы на улицу, не то что вышел бы сам. Только лиса[2] не собака. Шон шагал к памятнику Берлиозу на площади Гюго и недоумевал: почему отец потребовал одеться попроще и петлять по улочкам, заметая следы? Их встречи и раньше часто носили конспиративный характер, но обычно король не указывал на очевидное. Нервозность — скверный признак. Напряжение усилилось, когда Шон увидел отца. Тот сделал ему знак и повёл какими-то закоулками, не обронив ни слова. В тёмном плаще из дешёвой ткани, в фетровой шляпе он казался обычным горожанином, у которого выдался тяжёлый день. Темнело быстро, и скоро Шон перестал понимать, какие улицы пересекает. У двухэтажного обшарпанного дома они остановились. Дверь открыл дряхлый дворецкий и проводил гостей в малую гостиную залу. Она освещалась растопленным камином. Король в кресло у огня и вытянул ноги. Было видно, что он очень, очень устал. Дворецкий принёс горячий чай и сэндвичи. Отпустив его кивком головы, король указал Шону на соседнее кресло и проговорил: — Пока живёшь, поневоле веришь в своё бессмертие. Когда же приходит время подвести черту, понимаешь, как мало успел… А главное, нет союзника, кто дышал бы твоими идеями так, как дышишь ими сам. Шону будто влепили пощёчину. Как это нет союзника? А он? Он, всю свою жизнь подчинивший стратегии отца? Он, считающий себя его правой рукой? Он, довольствующийся тенью, потому что иначе выполнить поручения невозможно? В то время как Эрик… — Сир, вы можете на меня рассчитывать, — отозвался Шон, скрывая обиду и тревогу. Прижав ладони к чайнику и немного отогрев озябшие руки, он разлил по чашкам чай и протянул одну отцу. Тот принял её и чуть поднял уголки губ. — Ты выполнял мои поручения, разделял взгляды, но всегда был ведомым. Да и как иначе, верно? — король пригубил напиток. — Как иначе, если не видишь всей картины? Шон поджал губы. Отлично. Мало того, что обозвали исполнительной тряпкой, так тряпка ещё и близорука. — Пойми меня правильно. Эрик — наследный принц, и это константа. Но его власть, если он правильно ею распорядится, охватит Старый свет. Тебе нужно объять Новый. Но то, что я хочу предложить, в итоге может стоить тебе жизни. — Король устало прикрыл веки. — Как оно стоит мне. Поставив чашку на столик, Шон чуть подался вперёд. — Сир, о чём вы говорите? В вашем распоряжении лучшая охрана и лучшие врачи. Король уловил тревогу в его голосе, открыл глаза и посмотрел на сына с безусловной нежностью, которую раньше Шон читал только в глазах матери. Шон подобрался. Обычно ласковые взгляды ничему хорошему не предшествовали. — Помнишь, ты однажды поделился своей мечтой? — король отставил чашку, поднялся с кресла, подошёл к камину и расшевелил поленья кочергой; те немедленно отозвались весёлым треском. — О машине времени? Шон едва сдержался, чтобы не закрыть лицо ладонью. — Ты тогда меня поразил, сын. Рассматривая ботинок, Шон мечтал провалиться сквозь землю вместе со своими нелепыми детскими фантазиями. — Когда я был ребёнком, то мечтал улететь на Луну, — король подошёл к нему и сжал плечо. — Власть давила на меня, я её не принимал. Слишком тяжела ноша. Я помню, ты хотел жить налегке, путешествовать во времени, как тот безумный Доктор. Да-да, несколько эпизодов сериала я всё же посмотрел. — Отец, это было тридцать лет назад, — смутился Шон. — С тех пор я повзрослел. Король улыбнулся, помедлил, наблюдая, как нервничает сын, и вернулся в кресло. Если память не подводила, в последний раз Шон назвал его отцом года в четыре. Жульенн провела с сыном воспитательную беседу, и с тех пор Шон тщательно следил за речью. — Жить налегке, как ты хотел, непозволительная роскошь для королевской особы. Мы себе не принадлежим, Шон. Но приблизить тебя к мечте я могу. По крайней мере, в трактатах о Вратах Януса говорится именно о скольжении во времени. Как и о неограниченной власти, хоть и разделённой с союзником. Нам нужно это могущество, чтобы обескровить Феррат. Шон напряжённо посмотрел на отца. Не может быть, чтобы он говорил серьёзно. У него всегда был ясный и трезвый ум, вооружённый здоровым скепсисом. Что произошло? Его одурманили? Подвергли гипнозу? Свели с ума? — Последний, кто видел Врата своими глазами, был Юлий Цезарь, — невозмутимо продолжал король. — Он описал не только своё путешествие к ним, но и ловушки на пути, а главное — рассказал о монетах и отколол камень от Врат. Цезарь любил сувениры, — усмехнулся он и стал массировать висок, словно хотел вывинтить из головы назойливую боль. — Врата тогда циркулировали под Британией. Да, Шон, они находятся под землёй и всё время движутся. Сегодня Врата могут быть под Аберайроном, завтра — под Манчестером, а послезавтра легко перекочуют на континент. — Выдержав паузу, он продолжил: — Шон, если собрать все монеты, то они не приведут к твоему балкону ликующие толпы, не помогут установить диктат и не поработят, а откроют прямой портал к Вратам. Их место — там. Альтернативный путь — ключи, но и здесь масса подводных камней. Лучше действовать наверняка. Эрик собирает ключи, Гриммы — монеты, и вы вместе должны оказаться у Врат во всеоружии и сделать правильный выбор. — Стоп-стоп, подождите, — Шон поднялся и принялся мерить комнату шагами. — Это же... выдумка! Сказки о Вратах Януса мне рассказывала кормилица. Врата, которые открыли нам путь на Землю, — передразнил он её и фыркнул. — Вы бы ещё гром и молнию объяснили оргазмом Зевса. — Шон прикусил язык и покачал головой. — Извините, сир. Да, у монет есть своя история, и её можно проследить, но… — В действительности, сын, я либо могу тебе доверять, как своему союзнику, и ты дышишь моими идеями, либо нет, — отрезал король, тоже поднялся и уже мягче продолжил: — Шон, я говорю: «Доверяй мне», а не «Веруй в меня». У меня есть доказательство существования Врат и правдивости записей Цезаря. Если готов — идём. Жоффрей, наверняка, уже заждался. Он хирург и любит точность во всём, а вот ждать — не любит. — Доказательство? Хирург? — совершенно сбитый с толку, Шон сунул руки в карманы брюк, желая только одного: отправить отца на обследование. — Сир, простите мою дерзость, только… вас ввели в заблуждение. Врата Януса как справедливость: все о них слышали, но никто не видел. Король медленно подошёл и положил ладони ему на плечи. Тело Шона омыла волна расслабляющего тепла. Комната смазалась, проступили очертания пейзажа. Шон опешил и не сразу почувствовал, как отец отнял ладони, отошёл на шаг, второй, третий… и исчез. Солнце резануло по глазам. Шон поднял руку, защищаясь от слепящего света, и попятился. «Что за хрень!» — взъярился он, считая, что отец навёл морок. — Эй, смотри, куда прёшь! — рявкнули на него, и заслуженно: Шон врезался плечом в спину легионера. — Ой, простите, центурион. — Язык отрежу, — машинально отозвался Шон и окончательно прозрел. Он стоял на холме. Внизу белели шатры и горели костры, ветер доносил запах жареного мяса. В отдалении чернел лес, от него до лагеря трава и кустарники были сожжены — видимо, чтобы не подкрался враг. Тут взгляд Шона упал на свои ноги. Они были обуты в калиги[3]. Сердце пропустило удар. Выставив вперёд руку, он недоуменно посмотрел голую кожу — здесь только что был рукав пиджака! — потом провёл ладонью по доспехам, балтеусу[4], задержался на серебряных накладках… Шон сглотнул. Ладно. Если это морок, то очень детальный. Кивнув часовым, Шон спустился с холма, отчётливо чувствуя бугристую землю под тонкой подошвой сандалий. Ветер взбивал золу. Траву сохранили только там, где паслись кони. Шон осматривался, надеясь увидеть отца и дать ему знак, что шутка удалась и неплохо бы вернуться к разговору. В конце концов, трудно столько времени держать морок. Да и вообще, король никогда раньше себе такого не позволял! Шон понятия не имел, что тот может создавать предельно реалистичные образы. Ноги сами несли к лагерю, хотя Шон не представляя, где его шатёр, кто его люди, как себя вести, как выглядит главнокомандующий, но зная одно — отцу он своё недовольство выскажет обязательно. У повозок с провизией толпились легионеры. Это в фильмах они в чистых туниках и блистающих доспехах. А на деле — потные немытые патлатые мужики. Впрочем, сейчас он и сам не лучше. Скользя взглядом по лагерю, Шон отвечал на приветственные кивки легионеров, которые сидели у своих палаток и чистили оружие. Вдруг его плечи сжали чьи-то сильные ладони. От неожиданности Шон дёрнулся и обернулся. — Отец! Что это знач… — он запнулся, потому что теперь его толкнули в топкую грязь. Но тело не подвело — упал, перекатился в сторону, успел выставить гладиус, выдержать удар косматого раскрашенного варвара, пнуть ногой в колено, вскочить, вонзить меч в живот, прокрутить, отразить атаку слева, отсечь руку, уклониться, ударить в грудь, закрыться трупом от следующего нападавшего, раскроить голову, краем глаза заметить атакующего, нырнуть под меч, проскользить по грязи, пропороть живот коротким клинком, отбросить тело и… опешить от резкого перехода. Он снова находился в зале, где огонь весело обгладывал поленья в камине, отец сидел в кресле, а Шон стоял на коленях, всё ещё ощущая себя на поле боя: в ушах шумела кровь, узкий пиджак мешал вдохнуть полной грудью, а пальцы будто сжимали рукояти клинков. — Ты хотел доказательство, ты его получил. Это не наведённые иллюзии, — тихо проговорил король и подошёл к нему. — Встань. Фрагмент камня, который Цезарь унёс с собой, вот здесь, — он взял ладонь сына и приложил её к своему плечу. — Камень взывает к камню, как бездна взывает к бездне. Это компас, сын. Я потратил жизнь, чтобы выстроить стратегию и проложить путь к Вратам. От вас с Эриком требуется только одно. Не подведите меня. — Перестаньте! — разозлился Шон и отошёл на шаг. — Что это было? Как вы могли выдернуть меня из… тела? Я не игрушка, отец! Адреналин ещё будоражил кровь. Кулаки сжались сами собой. Шон сузил глаза и процедил: — Никогда больше не смейте так со мной поступать. Король покачнулся, сжал виски, и вся ярость Шона и вся его спесь разом схлынули; он взял отца под руки и подвёл к креслу. — Повторюсь, Шон, это был не морок. Я на короткое время встроил тебя в одну из временных моделей. Познакомил с камнем. — Он перевёл дыхание и облизнул пересохшие губы. — Придумай тайнопись, веди дневник погружений и никому его не показывай. Запомни: после каждого возвращения ты будешь… слабо представлять, где ты и кто таков. Поэтому ставь «якоря». Вещь, которая позволит тебе вспомнить эту твою жизнь. Она всегда должна быть с тобой. Поддавайся зову камня как можно реже, иначе начнёшь бредить наяву. — Выдержав паузу, он продолжил: — Я долго колебался, доверять ли тебе тайну нашего рода, но… Ты столько лет скрывал, что Жульенн жива, — король остро посмотрел на сына, замечая, как у того побелели даже губы. — Значит, умеешь хранить секреты. Я не стану наказывать твою мать. Но я хочу быть уверенным в том, что её сын не предаст меня, как предала она. Шон предпочитал не вспоминать ни операцию, ни совершенно жуткий месяц, в течение которого камень проверял его на прочность. Каждый день Шона лихорадило, еда не насыщала, кружилась голова, перед глазами проносились чужие жизни, из сна выдёргивал пятый по счёту будильник, мышцы сводило, плечо горело огнём, не говоря уже об отвратительном настроении и рассеянности. А чтобы обосновать свои разъезды на такси, Шон сдал юкон в мастерскую. На орехи доставалось всем. Он до сих пор не понимал, как кого-нибудь тогда не убил. «Бред! — кричало сознание. — Как ты мог позволить вживить в себя неведомую хрень?! Ладно, у отца старческий маразм, но у тебя-то с головой всё было в порядке!» Как бы ни бастовало сознание, эйфория заглушала любые доводы и предостережения. Шон под руководством отца несколько раз «обкатывал» камень: отправлялся в Рим и беседовал с Цицероном и Юлием Цезарем, Марком Аврелием и Квинтом Юнием Рустиком, Луцием Кастом и… Ох, это был фантастический опыт! Разговоры с отцом теперь были долгими и упоительными, а осознание собственной исключительности пьянило. Шон узнал, что любое видение — ветка реальных событий Земли, которая засыхает, как только возвращаешься в отправную точку. Никакого эффекта бабочки! Можно оказаться в любой точке планеты в любом временном отрезке, вызнать необходимое или покуражиться, а потом вернуться в свой мир — без страха, что он снова стал плоским и покоится на черепахе. Но прошло всего полгода, и Шон уже не мог выдержать дольше двух недель без «дозы». Хотя нет. Нет. Тянулась уже третья неделя. Девятнадцать невыносимо долгих дней. Личный рекорд. Шон ослабил узел галстука. Стоит подумать о камне, и тот отзывается тёплым покалыванием. Будто отлежал руку, а потом размял и дал крови восстановить свой ток. Стены подёрнула дымка. Шон сморгнул и включил ещё одну лампу, но комнату упрямо окутывал туман. Ну уж нет! Шон сжал подлокотники кресла и стал размеренно и глубоко дышать, цепляясь взглядом за бледнеющие предметы. Раздался хлопок, Шон повернул голову на звук и увидел, как Буркхардт довольно потирает руки. Точно! Буркхардт! Сфокусировавшись на его фигуре, Шон немного успокоился. Всё идёт по плану. Медленно, криво, косо — но по плану. В этом году он добудет ключ у Блэкуэлла, пустит брата по ложному следу, а в следующем… Буркхардт повёл плечами, словно стряхивая взгляд Ренарда, и обернулся как раз, чтобы увидеть, как тот резко хватается за плечо и сгибается в кресле. Мысль «А может, всё-таки ничего страшного?» настигла Буркхардт уже в кабинете капитана. Угу, ничего страшного. Лицо перекошено, взгляд отсутствующий, лоб в испарине, а пальцы сжимают плечо так, будто хотят его продырявить. — Сэр? Как помочь? Врача? — Буркхардт мигом достал телефон, но Ренард мотнул головой. — Воды, — процедил он, проклиная свою разбавленную кровь. Буркхардт быстро налил из графина воды и протянул стакан. Ренард принял его и сделал несколько жадных глотков. В комнате стало светлее. Туман неохотно отступал. — Душно, — Шон коротко кивнул на окно, и Буркхардт приоткрыл створку. Буркхардт никогда не видел капитана в таком состоянии. «Совсем заработался», — подумал он и решительно сказал: — Я отвезу вас домой. Видя, что лицо капитана меняет выражение с растерянного на совершенно нечитаемое, Буркхардт объяснил: — Сейчас десятый час. Ничего умного вы уже не придумаете, — блеснул он дипломатией и кивнул на «заснувший» ноутбук. — Вам плохо. Вести машину в таком состоянии нельзя. На моём месте вы бы уже упаковывали начальника в свой юкон. Не дожидаясь возражений, Буркхардт вручил Ренарду его пиджак и строго произнёс: — Не научитесь отдыхать — сгорите на работе. — Помялся, но добавил: — А без вас отдел уже не тот будет. Со стороны казалось, будто капитан потерял дар речи, хотя ему, конечно, было что сказать. И про рапорты Буркхардт с чёрными логическими дырами, и про слоновый штуцер, и про мурселаго матраку в качестве улики, и про жнецов, и про назойливых наёмников, и про свою семейку, и… Он промолчал. Сгореть, действительно, ничего не стоит. Как и сболтнуть лишнего.

*

Пикап Буркхардт — это, конечно, не крохотный красный фиат секретаря, в котором поместилась бы только одна нога Шона, но тоже маленькая и неудобная машина. Не до конца понимая, как дал себя уговорить, Шон бросил попытки устроиться поудобнее, пристегнул ремень безопасности и закрыл глаза, пресекая тем самым возможные расспросы. Плохо, очень плохо. Во-первых, влияние камня всё труднее контролировать. Во-вторых, Буркхардт выдернул его из развёртывающегося видения и тем самым… Тем самым что? — Шон не знал: раньше он выныривал из них самостоятельно. Нужно связаться с отцом. А потом хорошо бы сделать передышку и слетать на выходные… Да хоть бы и в Тонон-ле-Бен. Вёл Буркхардт уверенно, но пикап по комфорту и устойчивости уступал юкону, и Шон ощущал себя принцем на горошине, которая, сволочь такая, каталась под периной. А может, Шон специально концентрировался на своей неудобной позе, на едва помещающихся ногах, хотя можно было бы отодвинуть кресло назад, если бы там… Нет, лучше даже не думать, что складирует Гримм на заднем сидении. Дискомфорт крепко держал Шона в теле, не давая размякнуть и поддаться пульсирующему теплу, расходящемуся от камня. Вдруг Буркхардт резко затормозил. И он, и Шон не врезались лбами в стекло только благодаря ремням безопасности. — Твою ж мать! — вырвалось у Буркхардта, когда тот увидел подростков в вылетевшем из переулка BMW. С водителя слезло человеческое обличье: шакал оскалился, показал Нику средний палец и дал по газам. Наверное, Гримм проглотил бы оскорбление — как-никак в салоне капитан, которого обязался отвезти домой, — если бы не увидел среди подростков запуганную девушку. Живо вспомнив иллюстрации из книги, где шакалы пожирали младенцев, Буркхардт вдавил педаль газа, и теперь их с капитаном вжало в сидения. — Ник?.. Но тот уже сообщал дежурному номер BMW и название улицы. — Капитан, извините, но мы сделаем крюк, — решительно сказал Буркхардт, бросив мобильник в карман куртки, а Шон увидел, как детектив превращается в Гримма: острый взгляд охотника, полная собранность и… жажда крови? Шон не разобрал, но это ему не понравилось. — Ник, нам не обязательно гнаться за нарушителями. Ты сообщил номер машины, дальше дело за патрульной службой. Ну и потом. Кажется, кто-то вёз меня домой, — Шон выразительно посмотрел на Буркхардта, но тот упрямо свёл брови. — Если мы их не остановим… а, чёрт! На такой скорости и не остановим! Шон открыл было рот, чтобы отрезвить Гримма, но тот резко свернул вправо, едва не снеся при этом мусорный бак. — Извините, но так мы срежем угол, — пояснил Буркхардт, злясь и на свой пикап, который не мог тягаться со спортивной машиной, и на неуместного в погоне за везенами капитана. — Тормози! — потребовал Шон, вцепившись в ручку дверцы. — Там девушка, понимаете? — проносясь прямо по газону, отрезал Буркхардт. — Не поймаем — получим сообщение об изнасиловании и убийстве. Или каннибализме. «Бездоказательно», — хотел сказать Шон, но передумал и решил проследить, как Гримм будет справляться и выкручиваться: Буркхардт-то убеждён, что шакалов видел только он. Собрав все бордюры и вынырнув из двора на четырёхполоску, Буркхардт всё же сбавил скорость. Впереди мигали сигнальные огни, и было видно: BMW врезалась в патруль, и теперь полицейские упаковывали парней в уцелевшие машины, чтобы отвезти в участок. — Если не планируешь погнаться за кем-то ещё, то нам налево, — Шон не преминул подкусить Буркхардта, который напряжённо вглядывался: цела ли девушка, не нападут ли шакалы на офицеров. — Угу, — рассеянно отозвался тот. — Ник, возьми себе недельный отпуск и поезжай с Джульетт куда-нибудь… — «подальше» едва не сорвалось с его языка, — куда-нибудь отдохнуть. Буркхардт хмуро посмотрел на него, развернулся на пунктире, и до района Перл, где жил капитан, они добрались уже без приключений.

*

Шон переступил порог своего пентхауса, и тело расслабилось, будто его вытряхнули из жёсткого футляра. Шон запер дверь и стянул плащ. На ходу сбрасывая одежду, он положил запонки на консольный столик, зашёл в ванную и открыл дверцы шкафчика. Достал несколько пакетиков с травами, помял пальцами листья, покрошил их в ванну и включил воду. Пока ванна набиралась, Шон вытащил из тайника дневник, включил в смартфоне будильник со стоп-словом и посмотрел на фамильный перстень — один из тех «якорей», который помогал ему возвращаться. Поэтому он никогда его не снимал: не угадаешь, где накроет. Вернувшись в ванную, Шон повернул вентиля крана, лёг в ванну так, чтобы ноющее плечо оказалось под водой, убрал с коленки прилипший листик, подложил под голову свёрнутое полотенце и закрыл глаза. Тепло кругами расходилось по телу, кожу приятно покалывало… Размякнув, Шон представил маршрут своего погружения в другую эпоху. Мозаика стен сменилась отвесной скалой. Рюкзак защищал спину от ветра, ладонь сжимала карабин. Запылённая одежда позволяла слиться с камнем. Сапоги, ну… не жали, и на том спасибо. Высмотрев тропу, Шон бегло скользнул взглядом по сторонам и вздрогнул, когда среди зарослей высокого кустарника заметил тень человека. На мгновение Шону показалось, что это Буркхардт. Он вскинул карабин. — Выходи! В ответ из кустов вылетели птицы. Шон чертыхнулся и отёр лоб: «Надо же такому привидеться».

* * *

Утро пятницы наступило на Шона с третьим звонком будильника. Приподнявшись на локте, он дотянулся до смартфона и выключил звук. На дисплее высвечивалось непрочитанное «сообщение от Ника Буркхардта», причём со старого номера, которым тот давно не пользовался. Вроде бы не пользовался. Ещё толком не стряхнув дрёму, Шон провёл пальцем по экрану, открывая месседж, и в следующий момент не только проснулся, но и, кажется, окончательно поседел. «Я всё про вас знаю», — сообщил ему Ник. Резко сев на кровати, Шон схватил с тумбочки свой дневник и прочёл последние страницы. Ни о каких откровениях с Буркхардтом там не было ни слова. Выдохнув, он восстановил в памяти прошедший день, но и там ничего примечательного не нашёл. А вдруг вчерашний прыжок в прошлое изменил настоящее? Нет-нет, абсурд! Или же… Келли ему рассказала? Точно! Но зачем? Она не идиотка и понимает, что с рук ей такая выходка не сойдёт. Решив не ломать голову предположениями, Шон позвонил Буркхардту. Вежливый бездушный голос сообщил, что данный абонент находится вне зоны действия сети. Бросив смартфон на одеяло, Шон закусил губу. Отличное начало дня. Никогда раньше он не собирался в управление так быстро и так тщательно. Однако на рабочем месте Буркхардта не оказалось, зато в своём кабинете капитан обнаружил заявление об увольнении. Не веря глазам, Шон несколько раз перечёл его, бросил листок на еженедельник и снова набрал Буркхардта. Всё тот же голос повторил, что связи с абонентом нет. Подавив подступающую панику, Шон обернулся на Гриффина и поймал его взгляд. Он должен знать, что случилось. Шон поманил его рукой. Гриффин сделал удивлённое лицо и ткнул себя пальцем в грудь, словно спрашивая, не ошибся ли начальник адресом. Но начальник не ошибся. — Закрой дверь, — проговорил Шон, когда Гриффин зашёл в кабинет, и решил не тянуть кота за хвост: — Где Ник? — Он… э, честно говоря, не знаю, — развёл руками детектив, но по его лицу чётко читалось: врёт. — Хэнк, — Шон положил руки на стол и сцепил пальцы в замок, — присядь. — Сэр, я сегодня свидетелей должен опрашивать, — уклонился тот и сделал короткий шаг к двери. — Ну, мы с Ником. Он сейчас подъедет, я уверен. Вы ведь в курсе? Джульетт, его девушка, вышла из комы и сейчас уже дома, но у неё… э, амнезия. В смысле, не сердитесь на Ника из-за опоздания. Шон пристально посмотрел на Гриффина, укореняясь в своём предположении. — Амнезия? Да, слышал… Хэнк, а с какого номера тебе обычно звонит Ник? Вскинув брови, детектив достал телефон, глянул на последние набранные номера и показал дисплей капитану. — Он больше года на нём. Со старого звонит, если куда-нибудь уезжает. — Ясно. Можешь идти. Проводив взглядом детектива, Шон позвонил уже по второму номеру Буркхардта и услышал уже набившую оскомину фразу: «Абонент временно недоступен». Домашний телефон также ответил молчанием. Скрипнув зубами, Шон поднялся, сдёрнул плащ с вешалки и вышел из кабинета. Гриффин и Ву проследили за грозовой тучей, шлейфом тянущейся за капитаном, и обменялись многозначительными взглядами.

* * *

Это сто лет назад человек мог затеряться в лесах Портленда, а теперь существовало GPS. Сейчас обнаружить по мобильнику пропавшего можно без особых усилий. На случай, если Буркхардт вляпался в какую-то переделку, Шон захватил винтовку. Это надо же, залечь на дно под Камбай — лучше места найти не мог? В памяти живо всплыло дело о Лесном убийце, который прятал трупы в лесопарке Молалла-Ривер. Юкон вгрызался в размякшую после дождей просёлочную дорогу, низкие ветки лиственниц царапали бока внедорожника, где-то слева шумела река Молалла. Шон отмахивался от мрачных предчувствий, сосредоточено вёл машину и прогонял в голове заготовленный монолог. «А если снова какой-нибудь наёмник? — мелькнула шальная мысль. — Да-да, пусть будет так. Буркхардт всего лишь похищен. Похищен — не убит. Ха! Да я отправлю Эрику его любимый крокембуш, если оно окажется правдой. Пусть это окажется правдой». Шон скосил взгляд на приклад винтовки, торчащий с заднего сидения. Пистолет в кобуре и нож в голенище также придавали уверенности. По-хорошему, нужно было дать наводку офицерам и лесникам, чтобы они прошерстили местность, но… Чутьё подсказывало: шуметь не стоит. Когда до покосившегося домика оставалось меньше полумили, Шон заглушил мотор и вышел из юкона. Вряд ли бы кто-то из подчинённых сейчас узнал бы его в джинсах, высоких ботинках и куртке цвета хаки. Выбрав обходной маршрут, Шон осмотрел местность, но ничего примечательного не заметил. Делая короткие перебежки от одних зарослей бузины до других, он подобрался почти вплотную к дому. Перекинув винтовку за спину, Ренард поправил лямку и достал из кобуры пистолет. Прикинув обзоры из полузаколоченных окон, он совершил ещё две перебежки и поднялся на крыльцо со слепой зоны. Аккуратно открыв дверь и сделав пару шагов, он застыл. В дальнем углу плохо освещенной комнаты сидела на стуле Келли Буркхардт и задумчиво курила. Не зная ещё, радоваться или посыпать голову пеплом, Шон не спешил снимать её с мушки. — Где Ник? — рявкнул он вместо приветствия и бегло осмотрел смежные комнаты. — Ваше высочество, — Буркхардт поднялась со стула, отвела руку с сигаретой и присела в шутливом реверансе. Эффект портили узкие брюки. — Я озадачена вашим вопросом. — Я не расположен к светской беседе. Где Ник? — процедил Шон, и не нужно было отличаться особой сообразительностью, чтобы понять: отвечать на вопрос лучше прямо и без затей. — Я действительно не знаю, — Буркхардт улыбнулась, затушила сигарету о стену и чуть подняла руки, показывая, что ладони пусты. — Но могу ему позвонить. Правда, здесь плохая связь. — Это ты отправила мне сообщение, — процедил Шон и зло прищурился, когда та кивнула. — Ник рассеян в быту и этим телефоном пользуется редко. Было нетрудно его позаимствовать. Буркхардт сделала пару шагов к окну, но Шон указал ей пистолетом на то место, где она сидела. — Положи оружие на пол, Келли. Она с завидной невозмутимостью сложила у ног пистолет, нож-бабочку, несколько длинных шпилек-иголок, удавку и ключ от машины, которым тоже, при случае, могла убить. — Прошу прощения за свою неизящную шутку. Но сегодня первое апреля, и я не удержалась, — Буркхардт улыбнулась, и Шон понял: это предупреждение. — Если вы не против, то я бы хотела перейти к делу. Тот стул, — она кивнула на развалюху у заколоченного окна, — более или менее устойчив. Не тронувшись с места, Шон опустил пистолет и нетерпеливо кивнул: — Итак? Где монеты? — Монеты у меня, но поговорить я хочу не о них, — ответила Буркхардт, села стул и сложила руки на груди. — Я знаю, зачем вам нужен Ник. — В самом деле? — Шон недобро улыбнулся. — И зачем же? — Я виделась с вашей матерью. Она рассказала мне о возможных планах короля. В следующий миг ей в лоб упиралось дуло пистолета. — Ваше высочество, Жульенн жива и здорова. Это легко проверить. — Буркхардт не теряла уверенности и открыто смотрела на принца. — Она боится за вас. Считает, что король подарит некую вещь, которая лишит вас разума и воли. А может… уже подарил? — Ты пришла не за этим, — отрезал Шон, уже понимая её конечную цель, и отвёл оружие. — Если бы вы хотели, — она плавно поднялась со стула, цепко держа взгляд принца, — чёткой и слаженной работы с Ником, то открылись бы ему. Он же знает вас только как капитана полиции. Вывод очевиден: вам выгодно водить его за нос. Я подняла фолианты. — Теперь в Буркхардт бурлила ярость. — Вам нужен несведущий Гримм. Его кровь, его слепая верность. Таково условие Врат. Так? Я для этого столько лет тяну лямку и охочусь за монетами? — Она опасно сузила глаза, почувствовав напряжение Ренарда. — Чтобы вы принесли моего сына в жертву?! Вы! Вы, давший обещание его защищать! Шон перехватил её руку, уже нырнувшую в складку плаща, безжалостно вывернул, до предела напрягая сустав, чуть оттолкнул от себя и хлопнул ладонями по её ушам. Отошёл и вновь направил на неё пистолет. — Впечатляет, — оценил Шон. — Обычно фуа не позволяет даже занести руку. С Гриммами никогда не знаешь, что сработает, а что нет, — закончил он с досадой. Буркхардт прислонилась спиной к стене, накрыла ладонью лоб, унимая головокружение, и скривила губы. — Если завтра я не вернусь во Францию, то монеты получит «Язык дракона». Всё, что мне нужно, — безопасность Ника! Я так надеялась, что… — Буркхардт сокрушённо покачала головой, — что его обойдёт проклятие рода, и он вас не заинтересует. Шон убрал пистолет в кобуру. — Ты права насчёт Врат. Но ошибаешься насчёт Ника. Не забывай, кто вылечил тебя от бесплодия, — отчеканил он, и Буркхардт вздрогнула. — Моя мать могла и не возиться с тобой, а я мог не искать насильников. Жажду мести ты утолила и, похоже, стала забывать о нашем договоре, — хлёстко произнёс принц, подошёл к Буркхардт вплотную и смягчил голос: — Я всегда был с тобой честен, Келли. Я и сейчас честен. Да, как любой Гримм, Ник находится в опасности, но она исходит не от меня. Я защищал его и буду защищать впредь. Он положил ладони на плечи маленькой сухопарой женщины, в которой накопилось столько напряжения, что могло разнести в щепы и дом, и заброшенный сад. — Покровительство в обмен на верность и службу, Келли. Помнишь? — Никто не захочет делить власть, которую дают Врата! — сощурилась она и поджала губы, готовясь в любой момент перейти в атаку. Шон чуть сжал пальцы и наклонился к её уху: — Как ты относишься к Древнему Египту? Подозреваю, что миграция везенов началась оттуда. Проверим?

* * *

В управление Шон вернулся уже под конец рабочего дня. Он был порядком измотан, и даже душ, который он успел принять у себя дома, не взбодрил. Направляясь широким шагом в свой кабинет, Шон заметил Буркхардта и остановился, как вкопанный. Ник переглянулся с Хэнком, а тот обменялся взглядом с Ву. Буркхардт не успел даже поздороваться: Шон прибил его взглядом к полу и указал на дверь своего кабинета. Помедлив, Ник снова переглянулся с Хэнком и закусил губу. — Не будь олухом! Выторговывай отпуск! — прошептал Ву, сманеврировав между напарниками. Буркхардт посмотрел на него с раздражением: отпуск капитан ему и так предлагал вчера. Когда Хэнк с Ву подбивали Буркхардта на первоапрельскую шутку, заявление об уходе действительно показалось забавной идеей. Они давно не разыгрывали капитана. Но… похоже, шефу со вчерашнего дня совсем не полегчало. Даже как-то неловко. Да ещё Хэнк сказал, что Ренард психанул и ушёл с работы. — Буркхардт! — рявкнул Шон с порога своего кабинета. — Долго тебя ждать? — Отпуск, старина, — подбодрил Хэнк. — Болезнь Джульетт, страсти-мордасти и отпуск! Поджав губы и предчувствуя тяжёлый и бессмысленный разговор, Буркхардт зашёл в кабинет капитана. Шон оторвался от стопки документов, которые перебирал, и кивнул на жалюзи: — Опусти. Дождавшись, когда Буркхардт выполнит указание, и сев за стол, он внимательно посмотрел на подчинённого, указал ему на дальнее кресло, услужливо предложил журнал, получил в ответ удивлённый взгляд и отказ, пожал плечами и принялся подписывать бумаги. Иногда Шон выуживал из своего арсенала внушений и выговоров неортодоксальные методы. В частности, непопулярный метод Макаренко. Правда, на успех Шон особо не рассчитывал. Ник же недоумевал: неужели нельзя всё обсудить, а потом заниматься своими делами? С каждой минутой, проходящей в тягостном молчании, его недоумение росло. Когда прошла четверть часа, Ник устал переживать и грызть ногти, плюнул на субординацию, развалился в кресле и закрыл глаза: захочет поговорить — разбудит. Разбудила его, как ни странно тишина. Протерев глаза, повертев головой и не увидев в кабинете капитана, Буркхардт опешил. Это он что, домой уехал? Возмущённо фыркнув, он вскочил на ноги, распахнул дверь и едва не налетел на капитана, который держал в руках стаканчик с кофе. — Можно войти? — сыронизировал он; Ник смутился и отошёл на шаг. Судя по тому, что в офисе детективов не осталось, и даже Хэнк его не дождался, Буркхардт понял: прикорнул так прикорнул. Он посмотрел на часы и присвистнул — первый час! Ну ещё бы, найди дураков торчать в управлении до ночи. — Выспался? — сохраняя ироничный тон, поинтересовался Шон и указал на кресло перед собой; сам же присел на край стола. Буркхардт понял, что начальник решил над ним нависнуть для большего эффекта, пожал плечами и сел, куда велели. — Я прочёл твоё заявление утром, но вечером, к сожалению, не смог его найти, — Шон изобразил подобие улыбки, но покрасневшие глаза, под которыми залегли тени, портили впечатление. — Извини, я подзабыл: ты просил о внеочередном отпуске? Окончательно смутившись, Буркхардт отрицательно покачал головой. Капитан побледнел. Или это свет от лампы так лёг? — Сэр, на самом деле… — Ник, я понимаю, у тебя сейчас тяжёлая ситуация с Джульетт, — перебил его Ренард, снялся со стола и подошёл к окну, за которым проступали очертания ночного Портленда. — Если я могу ещё чем-то… — он запнулся и быстро поправился: — в смысле, если могу хоть чем-то помочь, то просто скажи. Буркхардт закрыл лицо ладонью, остро желая отмотать время назад и послать Хэнка и Ву вместе с их жутко оригинальной идеей. Но Ренард расценил этот жест по-своему. — Нельзя принимать решения на горячую голову, Ник. Я же сказал тебе вчера: возьми недельный отпуск. Всё взвесь. Побудь с Джульетт наедине. Съездите с ней… Куда-нибудь. У вас же есть памятные места? Буркхардт резко поднялся с кресла. — Сэр, я хочу извиниться, — решительно сказал он. — Я поддался… эмоциям. Нам с Джу сейчас действительно непросто. Иногда хочется всё бросить и уехать, куда глаза глядят. В общем… Да, отпуск будет в самый раз. — Хорошо, — Ренард подавил вздох облегчения. — Может, ты хочешь обсудить ещё что-то? — Нет, — Буркхардт пожал плечами и посмотрел на часы. — Я пойду. Джу, наверняка, волнуется. — Не переживай. Я позвонил ей и предупредил, что ты задержишься. Вскинув бровь, Буркхардт медленно кивнул, ещё раз удивлённо посмотрел на капитана, пожелал доброй ночи и вышел из кабинета. Шон устало опустился в кресло. Достав из кармана пиджака длинную иглоподобную шпильку, он улыбнулся. Келли вытащила её из рукава плаща уже после прыжка в Египет. Тогда Шон в первый раз увидел, как Гримм плачет. ---------------------------------------- [1] Швейцарская школа ля Розe (Institut Le Rosey) — одна из эксклюзивных школ-пансионов в мире и единственная, имеющая две резиденции — главную (на берегу Женевского озера) и зимнюю (деревня Гштаад и, по совместительству, горнолыжный курорт). Сайт школы: www.rosey.ch [2] Отсылка к лису Ренару — герою французской средневековой сатирической эпопеи. [3] Калиги — кожаные сандалии легионера. [4] Балтеус — военный пояс.