Маска идиотки

      Знаете, я всегда думала, что уроков скучнее, чем у Ируки, нет. Но невозможное возможно! Получи-ка, Наруко! Это хуже… Ирука гораздно лучше… Но как вы думаете, что случилось? НАС РАЗДЕЛИЛИ! ДЕВОЧЕК И МАЛЬЧИКОВ! Таких… таких уроков я не видела! Как нам, будущим, как-никак, ниндзя смотреть на сушеный веник и создавать икебану? Ещё предавались философскими рассуждениями о том, что такое красота, гармония, жизнь. НО ЗАЧЕМ НАМ НАДО ЗНАТЬ, КАК ВЫРАЩИВАТЬ БОНСАЙ?! Типа, не станете ниндзя, так будете выращивать бонсай и продавать? Это УЖАС!       Я так больше не могла — сбежала к мальчикам. После того, что им рассказала, те, с кем я более-менее ладила, решили меня прикрыть. Это были Шикамару, Киба и Чоджи. Киба всё время задирал, надоедал и за это получал от меня тумаков. Ленивец с толстячком были за всегда за кампанию, поддерживали любую затею, лишь бы не засыпать младенчиским сном на уроках. Мы проводили много времени вместе как и во время занятий, перекидываясь записчками и играя в перерывы, так и после, зависая периодически на площадках. Временами, бывало трудно от них отделаться, чтобы уйти на лесные учения, особенно от Кибы, что иногда бесил до белого каления, вынуждая зачинать драку. А билась я как разъяренная кошка, царапалась, кусалась, когда приемы кончались и оставались те, что применять было бы слишком палевно. Так что приходилось и проигровать, позволяя скрутить себя в бараний рок. Правда после этого собачник чувствовал какую-никакую вину, и я становилась счастливой обладательницей целой тарелки рамена или данго.       Из девочек я сдружилась только с застенчивой Хинатой и то, мы шли к этому довольно долгое время, так как она банально заикалась в присутствие кого-то еще, становясь еще более тише, чем обычно. В академии всегда куча народу, что препятствовало нашему тесному контакту и налаживанию отношений. Спустя время, когда я убедилась, что она надежный человек, раскрыла тайну ушек. Хината отреагировала спокойно — сказала что это даже мило, но странно. И спустя ещё полгода я начала помогать ей с тренировками и открыла лицо натренированной, немного глупой (не лечится), но превосходной куноичи. И вот сейчас, после нашей совместной тренировки, я уламываю её пойти в раменную. — Ну, пожалуйста! Ну, Хината, Хината, милая, красивая, самая-самая! Ну, пошли! — Нет, я не пойду. В прошлый раз ты впихнула в меня целых три порции! — смешно нахохлившись, проворчала Хьюга, накручивая прядь на палец. Мы выходили с полигона, вокргу было ни души, что позволило ей быть смелее. — Но… Но… — И мне уже пора домой. — Ну, пока… — Пока.       Она убежала в квартал, а я пошла домой. Думаю, вы думаете, что с Курамой? Он объявил забастовку! Что я его, бедного, эксплуатирую! И взял, хотя скорее объявил, отпуск! И приказал переделать подсознание, за что я принялась с энтузиазмом, затеяв капитальный ремонт в собственной голове, благодаря чему узнало много новых и интерсных слов.       Я решила перестроить всё по старинке и представила кирпичи, валики, обои, краски, побелку. И вот решила вместо прутьев клетки поставить колонны из воображаемого белого с серебристыми прожилками мрамора. И начала думать как их туда придвинуть. Я решила сделать это так: я придумала и представила большую телегу, в неё переместила колонну. Я создала так, что там у клетки был склон и пинком отправила колонну покататься. Она стремительно съехала и врезалась в один из прутьев. Но колонна начала падать и завалила ненадёжный прут. Он упал на хвост спящего лиса. Я услышала столько новых слов! Кьюби сказал, что это плохие слова и начал на меня орать. Но я решила попробовать обозвать его этими же словами. Когда я начала это повоторять, его глаза стали размерами по два полушария. Это было круто. Но вскоре я доделала ремонт. И вместо прутьев были колонны, а в клетке была куча красных, зелёных и других цветов подушек. По левую стену я поставила шкаф с книгами, эти книги все мои знания за эти почти восемь лет. По правому — аквариум с воображаемыми рыбками. Кормить их не надо, но это вызывает чувство ответственности, хоть даже только за рыбок.