Приходи за благодарностью только к Джиму Гордону

Я был в какой-то мере счастлив, что Барбары нет дома. Одиночество — то, что мне было нужно после горячей ночки в участке. Теперь можно спокойно расположиться на диване и полистать журнал с надгробиями, нужно еще место на кладбище присмотреть, ведь именно там я окажусь, когда до Фальконе дойдет слух, что… — Я так и не услышал твоего «спасибо». Что Освальд Кобблпот жив и имеет наглость заявляться ко мне домой. Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не запустить в мелкого бандита настольной лампой. Я поднимаюсь с дивана и стараюсь не броситься на него с ножом. Спокойно, Джим, спокойно. Тебя только что отпустили, потому что он жив, неужели ты хочешь оправдать выдвинутые обвинения? — Какого хрена ты здесь делаешь? — наконец я выдавил из себя самую милую и добрую фразу, на которую только был способен. — Я пришёл услышать «спасибо, Освальд, я очень рад, что ты спас мою задницу», ну или, на крайний случай, просто «спасибо», — безмятежно продолжал Кобблпот, абсолютно не чувствуя исходящей от меня угрозы. — Ты… — так, спокойно, отдышись. — Я убью тебя, сукин ты сын. Я кидаюсь к нему, хватаю за воротник, и отбрасываю к стене. Освальд не успевает даже сообразить, что происходит. Он удивленно уставился на меня с пола и пытается нащупать зонтик. Как кстати, что он валяется у моих ног. Подбираю и хорошенько ударяю им по спине стукача. Я не собираюсь останавливать дикое желание прибить его прямо здесь и выкинуть тело в окно, чтобы весь Готэм знал, что этот ублюдок мертв. — Ты испортил мою жизнь, — говорю тихо и бью со всех сил в бок. Кобблпот беспомощно поднимает руки и пытается защититься. — Пришел услышать спасибо? Так слушай, — наклоняюсь и шепчу к самому уху. Еще один удар в бочину. — Ты испортил мою жизнь. Если бы ты сдох, все было бы прекрасно. — Но… — Слушай! — не слышу его мольбы, не слышу ничего. Мой мир сузился лишь до одного человека. И сейчас я хочу убить его. — Слушай меня, Освальд, и пойми, наконец, что ты должен был уехать. — Я не могу… Готэм мой дом. — И твоя могила, — отвечаю сухо. Он вскрикивает, когда я бью в живот и корчится. Поднимает голову и глядит на меня своими актёрскими глазками. — Я умоляю тебя… — Я еще не закончил, — удар в скулу. — Господи, Джим, хватит меня бить! Чего-чего, а вот что-то наподобие отпора я от него не ждал. Только посмотрите на него. Замученный, растрепанный, лицо в крови и еще пытается что-то вякнуть. Меня снова берет злость. Я могу лишиться жены только из-за того, что сохранил ему жизнь. Ему сохранил, но свою потерял. Это не честно. — Джеймс, я прошу тебя взять себя в руки. Это было сказано так неуверенно и с такой опаской, что я просто не мог не ухмыльнуться. Освальд все еще держит руки перед собой и смотрит мне в глаза, продолжает: — Ты ведь больше меня не ударишь? Я молчу. А он трясётся, как жертва перед хищником. Ужасно жаль его, но это чувство не может побороть мою ярость. Господи, нужно взять себя под контроль. Он ведь прав в одном, я задолжал ему огромное спасибо, за освобождение из-под ареста и снятие всех обвинений, но… но из-за него в опасности Барбара и я. Фальконе и Фиш Муни не простят мне это предательство. Двоякое ощущение, когда ты хочешь начистить морду стукачу, но в каком-то смысле он спас твою шкуру. Правда, ненадолго. — Джим? — робко спрашивает Освальд. — Ты в порядке? Спасибо. Но это я сказал мысленно, чтобы он услышал это, должно произойти чудо. Кажется, я смотрю на него слишком внимательно и презрительно, потому что Кобблпот начинает ёрзать. Уверен, если бы ему не мешала стена, Освальд давно бы убежал от меня на другой конец Готэма. Но нет. Он здесь. Сидит передо мной, поджав колени, и смотрит, то ли со страхом, то ли ещё что-то есть в его глазах. Просьба? Пожалуй, этот сопляк никогда не научится чему-то, кроме слов. Молчание затягивается и перерастает в напряжение. Я пытаюсь сдержать в себе накопившиеся мысли до тех пор, пока не смогу выразить их словами, а не кулаками. — Освальд, ты выбрал не лучшее время, чтобы прийти за благодарностью. — Я уже понял, — он отвечает с улыбкой, но тут же её скрывает. Может быть, знает, что окровавленные зубы смотрятся не слишком привлекательно. Немного поразмыслив, протягиваю руку. Он шарахается, будто я направил на него пистолет. — Помогу встать, — холодно поясняю, когда на меня смотрят с жутким недоверием. Освальд неохотно поднимается с моей помощью. Он едва не теряет равновесие, когда пытается встать на больную ногу, по которой я его благородно ударил зонтиком. Ругаюсь и насильно заставляю его облокотиться на меня. Кобблпот протестует весьма неумело, почти так же, как и ходит. — Ты не обязан… — Заткнись. Он мне надоел. Как меня достала его мордашка, вызывающая жалость. Я тащу его до ванной и оставляю наедине с умывальником. Даю приказ, чтобы он смыл кровь. Освальд молчит. У него есть нехорошая привычка молчать, когда надо бы говорить, и болтать в самый ненужный момент. Сразу вспоминается ужин у Марони. Я приношу ему стакан воды. Кажется, это он приходил за благодарностью, а теперь сам вынужден говорить спасибо, что еще живой. Только сейчас понимаю, что перешел грань дозволенного. Нельзя так набрасываться на человека, какой бы сволочью он ни был. — Прости. Кобблпот не скрывает своего изумления. Он, конечно, очень искренний, но не нужно смотреть на меня, как на пришельца. — Я не должен был накидываться на тебя, — продолжаю и не смотрю ему в глаза. Это такой гениальный ход, чтобы снизить чувство вины. Чертов сукин сын, он пробуждает во мне жалость одним своим присутствием, что уж говорить о моих ощущениях сейчас. — Все… нормально, — легкий смех слетает с губ, и Освальд предпочитает отвернуться от меня. Наверное, подумал, что за этот неуместный смешок снова получит по полной. — Ты прав, — не унимаюсь я. Освальд поворачивается с жадным интересом в глазах и меня угораздило с ними встретиться. Ох, если уж мою совесть накрыло приступом откровенности, то её не сдержать. А еще так удачно совпало. Это единственный человек, которому я могу рассказать все. Тут у меня возникает ужасная мысль, что Освальд Кобблпот как-то незримо и очень быстро стал самой главной деталью в моей жизни. Брр. Кажется, я вздрогнул, потому что сладкая улыбка появилась на лице стукача. — Ты прав, — повторяю и стараюсь не смотреть на него, чтобы было легче говорить. Лучше высказать все сейчас и выгнать его нахрен. — Спасибо, теперь я побуду на свободе… какое-то время. — Марони может помочь. — Как наивно. Я сказал это вслух? Судя по всему, да. Раз Освальд так внезапно замолк. Так, Джим, нужно избавиться от этого парня. — Я думаю, тебе пора идти, — как можно мягче говорю и смотрю на свои руки. Прекрасное время, чтобы рассмотреть обручальное кольцо и задаться вопросом, зачем моя жена осталась в участке? Кобблпот молча хромает за моей спиной. Очень сильно хромает и чуть ли не падает. Но зато с гордостью выползает из ванны и… на этом его подвиги заканчиваются. Потому что он не может поднять зонтик с пола, чтобы нога не причиняла боль. — Эм… Джеймс, — слышится неловкий зов. Я вздыхаю и иду спасать его. В который раз. «Никто не станет искать мертвеца». Внезапно всплывает в памяти, когда я подаю ему зонтик и слышу тихое «спасибо». Я так и не понял, что лучше. Мертвый Кобблпот и я за решеткой или живой Кобблпот, но полная неизвестность впереди. Он словно читает мои мысли и говорит: — Марони правда может помочь, Джим. Он ценит то, что ты пошёл против системы. Точнее против Фальконе. — Мне не важно, что он ценит, — небрежно фыркаю и серьезно смотрю в глаза замученному бандиту. — Я не хочу прогибаться под систему или под мафию. — Это Готэм, — бессильно говорит Освальд с легкой полуулыбкой. — Здесь не бывает иначе. Наступает молчание. Он не уходит. Я думаю, потому что набирается сил перед борьбой с болью. — Ты можешь уехать. — Почему ты пытаешься меня спасти? — задаю вопрос в лоб. — Хорошо, допустим, я уехал. Но какой толк тогда? Я ничего не смогу сделать для тебя. Никакой выгоды. — Я делаю это не из-за личной выгоды. Мне, кажется, или он чуть не надул губы, как обиженный ребёнок? — Тогда почему? — Я хочу помочь тебе. — Ты уже помог, и я благодарен тебе. А теперь прошу, уходи. Освальд все ещё мнется на месте и наконец-то неловко просит. — Можешь… проводить до дверей? Проводить — означает: «Дотащи меня, пожалуйста, Джим, до дверей». Вздыхаю и подхватываю его за руку. Окей, готэмский терминатор, просто интересно, как долго ты еще будешь пытаться убедить себя, что сможешь дойти до дома? Если у тебя, конечно, есть дом. Внезапно мне становится очень интересна эта тема. Почему-то мне кажется, что информация, касающаяся Освальда, никогда не будет лишней. — У тебя есть семья? Похоже, я первый, кто спросил это за долгое время. Потому что Кобблпот с гордостью отвечает: — Только мама. — Она знает, что ты жив? — Разумеется, — много раз кивает и чуть ли не спотыкается. — Она в этом даже не сомневалась. Так, ладно. Будем мыслить трезво. Выпнуть его на улицу с такой ногой, значит автоматически дать шанс людям Фальконе действовать. Если они поймают Освальда, то это будет означать, что я абсолютно зря пошёл против системы. Замираю на месте. — Джим, нам еще не далеко, — тихо говорит Кобблпот обеспокоенно. — Как ты смотришь на то, чтобы остаться на ночь? Это, судя по всему, он слышал еще реже, чем вопрос про семью. Освальд молчит всего несколько секунд, а когда понимает, что не придётся терпеть адскую боль, отвечает на эмоциях: — Конечно, да. Господи, тысячи раз да! И тут его на секунду осеняет, что это звучало слишком эмоционально, и он замолкает. Я ухмыляюсь и тащу его на диван. — Ты не думал обратиться к врачу? — Я не думал о будущем. — Врёшь, — многозначительно изрек я. — Не скрывай, что хочешь занять место Фальконе или Марони. — Я просто хочу добиться уважения. Я посмотрел на него оценивающим взглядом. Представил на мгновение Освальда богатым и известным, ну допустим, преступником. Мда. У меня для него плохие новости. Я усадил его на диван и плюхнулся рядом. — Значит так, — вздохнул я. — Спишь здесь, если придёт Барбара, постарайся не утомлять её и еще… Тут Кобблпот бесцеремонно улегся мне на плечо и схватил за руку. Я попытался вырваться, но остановился услышав: — Джеймс, пожалуйста, давай просто помолчим, потому что мне ужасно больно. Аргумент конечно. — Обязательно держать меня за руку так сильно? — Ты недооценил мою боль. — Ты придурок, Кобблпот, — вздыхаю я и притягиваю его к себе. — Если Барбара сейчас вернется, нам придется долго объясняться. — Между прочим, это ты меня избил. — Ты слишком нагло выпрашивал своё спасибо, — усмехнулся я. Вдруг Освальд засмеялся вполголоса и под моим вопросительным взглядом выдавил из себя: — Единственный честный коп сейчас сидит и держит меня за руку, чтобы было не так больно. Разве не смешно? — Ты ужасно странный. И все-таки. Сколько мне тут сидеть? — Может быть, пока я не усну. Я резко встаю с дивана, и Освальд падает с криком. — Не дождешься. И гордо ухожу в спальню. Надеюсь к утру его уже не будет в моей квартире, хотя я даже не знаю, будет ли у меня утро…