Будь за моим плечом

Кастиэль спит в одной из свободных комнат. Дин не верит до конца, что тот все-таки до них добрался, и едва удерживается от того, чтобы не ходить в ту спальню и не проверять, на месте ли Кас. Это, кажется, будет совсем смешно и безнадежно, Дин – как мамочка-наседка, беспокоящаяся о своих подопечных. Но это просто сильнее его, и он не выдерживает – поднимается со своей постели, в которой ему все равно нет сна, и выходит в коридор. По ночам Убежище освещается слабо, и приходится напрягать глаза, чтобы не наткнуться на что-нибудь по пути. Предметы будто сами бросаются под ноги, и Дин в последний момент уворачивается от какой-то стойки, все-таки задевая рукой какую-то штуковину на ней. Та покачивается, грозясь свалиться и разбиться, разбудить всех звонкими осколками, рассыпавшимися по полу. Хотя Сэм вряд ли проснется. Кас, впрочем, тоже – когда они встретились, тот выглядел настолько вымотанным, что становилось понятно: если уснет, то и пушкой не разбудишь. А если представить, где и как приходилось спать Кастиэлю, пока тот не оказался в Убежище, то несложно понять, что Кас чувствовал, когда очутился на обычной кровати. Дин подходит к его комнате и осторожно толкает дверь вперед. Та поддается легко, но все равно немного страшно: а если заскрипит? Если даст знать, что Дин не у себя, а здесь, как какой-то идиот, проверяющий, все ли дома в порядке? Он на самом деле ощущает себя главой семейства, обходящим свои владения в поисках неполадок. Дин не виноват в том, что из-за этого ему становится спокойнее. В конце концов, за годы дороги он заслужил иметь маленькие безобидные слабости, и эта – одна из них. Кас спит на животе. Левую руку засунул под подушку, правая прижимается к груди – наутро будет неприятно покалывать, потому что затечет, и Дин удивляется этой мысли. И тому, что хочется подойти и накинуть на Каса одеяло, наполовину сползшее с него на пол и мягкими складками собравшееся на грязных ботинках. Дин не замечал за собой этого желания уже несколько лет, с тех пор, как отношения с Сэмом пошли под откос, и они чаще существовали врозь или просто скандалили. Но Кас сейчас выглядит таким… Может быть, уязвимым, или даже трогательным, что у Дина перехватывает дыхание. Потому что это явно не его мысли. Но его будто затаскивает в комнату Каса, и он переступает порог, закрывает за собой дверь и медленно приближается к постели, чувствуя сожаление из-за того, что в Убежище нет окон. Потому что спящему Кастиэлю очень не хватает лунного света на ресницах, чтобы подчеркнуть его неземную сущность. Даже если тот теперь не ангел, даже если тот просто обычный смертный человек с обычными грязными потребностями вроде туалета и пищи, Кастиэль все равно остается небесным созданием. И Дин даже не хочет представлять, каково это – оказаться запертым в маленьком теле, в клетке с ограниченными возможностями – после могущества и свободы, после крыльев и звездной пыльцы на кончиках перьев. Но все равно представляет. И ловит себя на том, что начинает задыхаться, потому что воздуха резко начинает не хватать, а собственные руки кажутся чужими, грубыми и ненужными. Ему становится тесно быть собой. А каково Касу?.. Правая нога Кастиэля согнута в колене, и Дин пристраивается – осторожно, следя, чтобы не задеть – и присаживается на кровать, поясницей чувствуя жар левой ноги, вытянутой вдоль всего матраса. Оказывается, Кас тоже любитель спать по диагонали и занимать все пространство. Дин думал, что тот спит на краю, сжимаясь в комок, закутываясь в одеяло до самого носа, так, чтобы наружу торчала только черная лохматая макушка. Оказывается, нет. Когда Кас был ангелом, с этой его силой, с этой его способностью прыгать по не-линейному времени, принцип которого так и не удосужился объяснить глупым Винчестерам, с этой его безумно раздражающей постоянной занятостью, из-за которой его так часто не было рядом, – Дин, как это ни странно, был за него спокоен. Потому что, казалось, проклятье Винчестеров на Каса просто не распространялось, так как не могло справиться с божественной силой. Хотя за эти годы и Касу досталось так много, что, будь он изначально человеком, то был бы уже давно мертв. А так его потрепало – знатно потрепало, Дин даже не думает спорить с собственными мыслями, – но он по-прежнему был жив. Но сейчас кажется, что с этим Кастиэлем ничего нельзя сделать. Что этот Кастиэль – человек, маленькая деталь большой машины – будет таким до самого конца. Который – Дин не хочет об этом думать – может настать в ближайшее время. Потому что Кас больше не владеет великими силами, он не сможет постоять за себя. Да, он отбился от ангелов, которые ведут за ним охоту, но рано или поздно его достанут, и тогда в списке погибших, тех, кого Винчестеры не смогли спасти, станет одним пунктом больше. Дин отчаянно не хочет, чтобы Кас попадал в этот список. Дин думает, что сделает что угодно, лишь бы Кастиэль остался жив. Дин пытается найти способ оградить Каса от лишней опасности, представляет, что и как можно сделать, и самым приятным вариантом оказывается запереть, спрятать Кастиэля где-нибудь до того часа, пока они с Сэмом не отыщут благодать. Спрятать так, чтобы никто не нашел, чтобы даже Дин не знал места, потому что и его язык можно развязать, если знать, на какие кнопки давить. Его можно оставить в Убежище, потому что здесь безопаснее всего. Нанести сигилы на стены, чтобы ангелы не смогли отыскать Каса своими чертовыми радарами, обеспечить едой и книгами, фильмами, чтобы сидел и ждал. Но Дин как никто другой знает, что Кас не умеет просиживать штаны. Кас сорвется, сбежит при первой возможности помочь кому-нибудь, и Дин себе никогда этого не простит. Кас – это последнее, что у него осталось от себя самого. Последнее и самое важное. Как будто все остальное, как грязь, просто осыпалось, открыв глазу настоящий бриллиант, и тот сверкает в лучах, слепит самого Дина, который зажмуривается и боится смотреть. Потому что если посмотрит, то обязательно что-нибудь случится. Его можно оставить рядом с собой, но так получилось, что все, кто остаются рядом с Винчестерами, обязательно погибают. Рано или поздно, но – обязательно, и Дин больше не может вести отсчет умершим друзьям. И так получилось, что самое безопасное место для Каса – место подальше от Дина. – Я, – выдыхает он и замолкает, подыскивая слова и почти пугаясь собственного голоса, прозвучавшего в комнате слишком неожиданно и неуместно. – Кас, я… Кас, я не хочу тебя отпускать. Я не хочу, чтобы ты уходил, я не хочу этого так сильно, что даже не смогу описать. Я не знаю, что сказать и как сказать – я не силен в словах, это тебе к Сэму, – он усмехается. – Но… Но, Боже мой, я хочу, чтобы ты был рядом. Всегда. Со мной. С нами, – поправляет Дин себя. А потом, после паузы, твердо повторяет: – Со мной. Но для твоего же блага, твоей жизни… Тебе нужно уйти. Кас спит. Разумеется, спит. Он не может ответить. Дин выдыхает, пробуя на вкус то, что сказал, и понимает, что ему до безумия не нравится прозвучавшее. – Я не должен оставлять тебя здесь. Тебе опасно быть рядом, просто настолько опасно, что ты даже не представляешь. Вспомни Бобби, вспомни Джо, Эллен, вспомни Руфуса, наконец. Вспомни Габриэля. Они все – погибли, потому что связались с нами. Даже Мэг, Кас. Даже она. Сейчас ты слаб, ты неспособен постоять за себя, тебя сметут, просто сломают, раздавят и все, и ты… Господи, я не знаю, что делать. Я не хочу, чтобы ты уходил, но ты должен уйти. Так будет лучше для тебя. – Ты убеждаешь сам себя? – раздается в ответ, и Дин просто каменеет. Голос Каса хриплый со сна, грубый, низкий. Царапает и задевает, и Дин не хочет оттаивать. Кас шевелится позади, упирается коленом в поясницу Дина и переворачивается на спину, устремляя взгляд в потолок. – Так что? – Нет. Я… – А мне кажется, что – да, – просто говорит Кас. – Если ты хочешь, чтобы я ушел, – я уйду, Дин. – Нет, ты… – вырывается у него, и он замолкает, потому что не знает, что сказать. – Ты не понимаешь… Ты просто не понимаешь… – потерянно повторяет Дин. Он не может собраться с мыслями. Он теряется – в себе, в темноте, в уютном тепле Каса за спиной, который, оказывается, не спал. Или проснулся, разбуженный нелепым монологом? Черт возьми, как глупо получилось. Он пытается подобрать правильные слова, чтобы объяснить, что имеет в виду, но понимает, что у него не получается. Буквы, как разноцветные камушки, рассыпались по полу, забились в самые укромные уголки – ни собрать, ни упорядочить. – Я не хочу, чтобы ты погиб, – наконец выдавливает Дин и тут же зажмуривается, словно испуганный озвученным. Потому что, произнесенное, оно сразу же стало реальным. Слишком реальным. И Дин, отпустив себя, понимает, что отдал бы все, чтобы всегда чувствовать за спиной Каса. Вот так, как сейчас. В буквальном и переносном смысле. – Если так будет суждено, то… – Не надо мне этой чуши! – вспыхивает Дин, перебивая. – Не надо этой херни про судьбу! Мы это проходили, Кас. – Но это не делает судьбу менее реальной, – спокойно говорит Кас. Дин на самом деле очень удивлен: он практически признался ему в неположенных чувствах, а Касу, кажется, все равно. Как будто это ничего не меняет. Или правда не меняет? – Все будет так, как должно быть, Дин. Если я должен погибнуть, я погибну и вдали от тебя, если я не должен – останусь жив, даже если не буду отходить от тебя ни на шаг. Дин морщится, недовольный услышанным. – Может быть, настало время сделать так, как хочется тебе? Как тебе по-настоящему хочется? – произносит Кас. – Я понимаю, что ты пытаешься сказать. Быть может, я в чем-то с тобой даже согласен. Но ты знаешь, как близка смерть – мы все ходим по острию ножа, и в любой момент для кого-то из нас это может закончиться. Так зачем, Дин, зачем лишать себя последнего?.. – Кас… – Подожди. И сделай мне одолжение, Дин, – послушай меня. Хотя бы раз, – Кас замолкает, ожидая, видимо, что Дин его перебьет и примется доказывать свою правоту, но он не издает ни звука. – Если ты скажешь, я уйду. Если ты действительно считаешь, что я должен уйти, – я уйду. Потому что ты знаешь лучше, ты выживаешь гораздо дольше меня, и что бы ты ни думал о себе – ты умен. Может, разумнее мне было бы подчиниться, согласиться с тобой и убраться из этого места. Дин играет желваками и стискивает зубы, потому что ему не нравится то, как его мысли звучат в устах Каса. Они – чужие, совершенно пустые, жестокие. И неправильные. Но Дин все равно цепляется за них, по-глупому надеясь, что, если он поступит как решил, сделает снова хуже себе, то все сложится хорошо. Наступает тишина, и Дин уже готов высказать свое веское мнение, как вдруг Кас продолжает. Голос его тих, и Дину приходится напрягать слух, чтобы не упустить ни звука, и он не замечает, как крепко стискивает кулаки. – Но если у меня есть выбор, – медленно и настойчиво говорит Кас, словно позволяя Дину вслушаться в слова, и снова делает паузу, будто набираясь смелости. А потом Дин чувствует шевеление рядом с собой, слышит шорох ткани и ощущает, как его руки касаются сухие пальцы, разжимая кулак. Кас осторожно сжимает его ладонь в своей, мимолетно поглаживает большим пальцем по тыльной стороне и договаривает: – То позволь мне остаться.