Мой личный монстр

— Валери, поешь хотя бы чуть-чуть.       Устало вздохнув, я уже в который раз ответила Эмили той же фразой: — Нет.       Она с жалостью смотрела на меня. От этого мне стало ещё противней. — Валери, ты уже не ешь третью неделю, ты так с голоду помрешь! — Вам легче будет... — я молилась, чтобы голос не дрогнул, но, видимо, Бог не слышит мои молитвы. Эмили, встав, ударила руками об стол так, что аж тарелка с приборами упала. Если бы она была паровозом, то у неё пар из ушей повалил бы с огромной скоростью. — Валери! — гневно выкрикнула девушка. — Эмили! — её же тоном бросила в ответ я.             Она зарычала почти так же как и обычный оборотень, это ей от Сэма привычка перешла. — Ты что? Так и будешь здесь сидеть и ныть?! — А я тебе мешаю?       Раздражённо проведя рукой по волосам, она ответила: — Нет, но ваши прятки с Полом всех достали. То он за тобой ходит, то он прячется. — Тогда, вообще-то, это не наши прятки, а его. — Валери, я слышала, о чём говорили парни, Пол постоянно о тебе думает, дай ему время, он же только нашёл пару, и эти эмоции ему непонятны.       Стыдливо отведя глаза, я яростно заговорила: — Время? Время, значит... А он подумал о том, что это время сделает со мной, а?       Лицо Эмили мгновенно побледнело и вытянулось, на нём читалось явное недопонимание, видимо, Сэм не забивал себе голову тем, чтобы рассказать ей об этом. — Пара волка должна быть рядом с ним. Если в первые месяцы одна из пар не будет проявлять знаки внимания другой, то она либо сойдёт с ума, либо покончит от горя самоубийством. Такова наша жестокая природа. Женщина, найдя пару, но не познавшая её или не находясь с ней более месяца, умирает в муках. Теперь ты понимаешь, почему я не могу дать ему время!?       Резко кивнув, она так же резко села на старый стул. Он издал отвратительно скрипучий стон, и я скривила лицо. Заметив это, Эмили вспомнила про мой острый слух: — Прости, я не специально, просто... — Не оправдывайся, этим ты показываешь слабость, — мои слова ожесточённо ударили по ней. Осознав свою ошибку, я продолжила более мягким тоном: — Так говорил мне отец. — Скажи, Валери, что ты чувствуешь? — искреннее любопытство появилось на лице женщины, она сразу стала похожа на любопытного ребёнка. Если бы не шрам, я назвала бы её очень красивой.       Что же я чувствую? Заглянув в себя, я почувствовала только боль, тоску, одиночество, ну и сонливость. — Боль и одиночество.       Поджав плотно губы, я повернулась к ней спиной. Я не хотела, чтобы она увидела на моём лице ту боль. Надо же, я впервые сняла маску хладнокровия. Отец бы посмеялся. — А каково это? — Каково? Ну, я даже не знаю, как объяснить, например: ты замечаешь красивого мальчика, а он тебя нет, и ты пытаешься добиться его расположения, но он начинает всё чаще избегать тебя, и ты чувствуешь ту боль в груди, от которой не скрыться и не убежать. Ты смотришь, как он смеётся, шутит, и это происходит не рядом с тобой. Это не ты сидишь рядом с ним, и смеёшься над его шутками, не ты... — Нет, я не о том. Каково терпеть это?       Обескураженно посмотрев на неё, я рассеянно проговорила: — Я привыкла к боли, к предательству. Это для меня не внове. — Вот! Ты сможешь и это вытерпеть, это не самое страшное.       Шокировано обернувшись, я хриплым голосом выдавила: — Да, а знаешь, что самое страшное? Самое страшное — привязаться к человеку, который не видит тебя в своей жизни. — Не драматизируй! — О чём это вы?       Испуганно охнув, Эмили попятилась. Я знала, что он здесь. — Пол, не пугай меня так. — Не буду, а то меня Сэм убьет, — и опять та же самая улыбка, те ямочки у алых губ. Улыбка такая родная, и одновременно такая чужая. — Вижу, вы поговорили, теперь я хочу с ней поболтать.       Эмили после его слов ушла, предательница! — Валери... — Пол...       Минуту мы молчали, потом одновременно заговорили: — Мне надо тебе кое-что сказать... — Ой. — Давай ты первая. — Ладно, фуф. Если ты не хочешь быть моей парой, я тебя не заставляю, только, пожалуйста, не мучай меня...       Стиснув зубы, он сквозь них заговорил: — Ясно, теперь я. Я хотел извиниться за своё детское поведение, но вижу у тебя теперь всё хорошо. Я все эти дни испытывал те чувства, о которых даже и не знал. — Например? — Одиночество. Это ведь самое сильное чувство, — грустная улыбка скривила прекрасное лицо. — Нет — Тогда что же самое сильное чувство на свете? — Самое сильное чувство — разочарование. Не обида, не ревность и даже не ненависть... После них остается хоть что-то в душе, после разочарования — пустота. — Это значит, ты разочарована во мне? — И да, и нет. Ты ничего такого масштабного мне не обещал... — Ты не обижаешься?       Я горько рассмеялась: — Нет. — Но я ведь тебе столько боли принёс. — Жизнь устроена так, что нас обязательно ранят в сердце. — С тобой уже это происходило. — Может быть... — уклончиво ответила я. Подойдя ближе, он неожиданно нежно обнял меня, я и пикнуть не успела. — О Боже, Валери, я не поступлю с тобой больше так же, как и они. Моя милая девочка, скажи, я тебе всё ещё нравлюсь после этого поступка? — Трудно говорить человеку о чувствах, когда не уверен во взаимности. — Валери! - Брось, Пол, мы с тобой пара. Мы чисто теоретически не можем не нравится друг другу.       Минуту, а может быть час, мы так и стояли в объятьях. Я чувствовала тепло, которого не хватало все эти дни. — От какой ты опасности хотел меня защитить? — От меня. — Но...       Прижав палец к моим губам он заставил меня замолчать. — О чем ты сейчас думаешь? — Вот стою я на пороге новой жизни... Осталось только дверь открыть... Думаю... С ноги или культурно?       Его грудь задрожала от сдерживаемого смеха: — Ты неисправима, милая.