Red Right Hand

Потяжелевшую голову саднило. Ривай вдохнул темноту предзимья, мерно постукивавшую в окно с того самого момента, как серые облака обратились в черные в каких-то четыре часа дня. Ривай расправил плечи, потянулся, похрустывая позвонками, принялся одеваться наощупь – ему совершенно не хотелось видеть свет. При одной только мысли об этом он чувствовал, как болезненно сужаются зрачки. Даже помыться умудрился в сумерках. Огни факелов все же набросились на припухшие за сутки в постели веки, когда Ривай вышел в коридор. Он провел четыре дня, попеременно выблевывая внутренности и засыпая. Иногда видел местного врача, приговаривающего об удивительных особенностях его конкретного сотрясения мозга, иногда – наполненный стакан воды, иногда – не видел ничего. Слышал лишь, как тревожно сопит сквозь сон Эрвин (или напротив – прислушивается, дышит ли Ривай), и вновь засыпал. Тело слушалось неохотно, привыкшее к горизонтальному положению. Голова слегка кружилась, советовала прилечь. Выйдя через кухню, Ривай добрел до колодца, выдохнул пар в холодный воздух, умылся ледяной водой. Стало легче. Мир обретал четкие очертания. Набрав воды в прихваченное ведро, Ривай поплелся обратно в здание. Миновал три лестничных пролета и пару коридоров. Постучал, поскребся в дверь. - Войдите, - Эрвин отодвинулся от письменного стола и посмотрел с удивлением, невольно сжимая и разжимая кулак правой руки. – Что ты здесь делаешь? Ривай поправил повязку на лбу. Тварь попалась необычайной силы. Когда им удалось ее, наконец, одолеть, Эрвин был ранен – повредил сухожилие в руке, а Ривай вспарывал с ожесточением титанью шею только чтоб не отрубиться. Перед этим существо швырнуло его об землю, неслабо приложив, до звона в ушах. Эрвин выглядел дерьмово – кое-как вымытый и одетый, небритый, усталый. Первые дни после экспедиции всегда были самыми жаркими, а Ривай не был способен не то, что помогать ему, но и выполнять свою собственную работу. Правая рука Эрвина оказалась нерабочей, и ему пришлось обходиться левой в написании бумаг и элементарном уходе за собой. И немного – за Риваем. Ничего не ответив, Ривай деловито отлил воды в таз для умывания и поставил его перед камином. Аккуратно закатал рукава по локоть, повесил на плечо полотенце. - Раздевайся, - буркнул. – Буду тебя брить, а то на медведя похож. - Может, лучше утром? – мягко спросил Эрвин, но Ривай услышал, как он поднялся с места и зашуршал тканью. - На построении прилично выглядеть должен, - пояснил он. – Распустишь салажат. - После похода-то? – Эрвин издал невеселый смешок и вздохнул, тяжело усевшись на кровать. – Им будет сложно распуститься. Они беседовали так непринужденно, словно не делали перерыв в четыре дня, на протяжении которых Ривай ощущал себя находящимся между землей и небом. Под утомленным взглядом Эрвина он нахмурился больше обычного. Молча подтащил табуретку, поставил таз, взбил мыло. Эрвин едва заметно улыбнулся, когда чужие пальцы приподняли его подбородок. Взгляд потеплел. - Как ты себя чувствуешь? – все же успел спросить он, прежде чем Ривай прижал наточенное лезвие к его щеке. - Жив, - кратко бросил тот, склонившись, аккуратно приложил бритву параллельно уху и скользнул ей вниз, срезая волосы. Некоторое время было слышно лишь как потрескивают дрова в камине, как сопит Ривай, орудуя своим опасным инструментом, как скрипят под его ногами половицы и тихонько шипит мыло в чашке. - Прекрати это делать. - Делать что? Ривай недовольно цокнул языком и вытер лезвие полотенцем, свисающим с плеча. Эрвин улыбался. - Это. Пялиться, - хмуро ответил он. – Ты меня отвлекаешь. Эрвин примолк, но наблюдать продолжил. Смотрел теперь не в глаза и не на угрюмо сдвинутые брови, а на тонкие пальцы, сноровисто выполнявшие рутинную работу. Вздохнув, Ривай потер взмокший висок о плечо – от горячей воды самому стало жарко, поправил закатанный рукав, повязку, наклоняясь, и снова приставил бритву к чужому лицу. Попытался приладиться к верхней губе так и эдак, покрутился, пристраиваясь и стараясь натянуть кожу как следует, но не выходило. Снова хмуро вздохнув, Ривай чуть присел, сгибая колени, и медленно опустился Эрвину на бедро. Устроился. Эрвин был теплым, усталым и разморенным от духоты в комнате. Положил ладонь Риваю на поясницу, чуть погладил. Если бы тот был хоть немного менее сдержанным, то без порезов бы не обошлось, но командор, конечно, прекрасно отдавал себе отчет в том, что и с кем делал. Он неторопливо выправил чужую рубашку из брюк, забрался пальцами под ткань, поглаживая кожу, и даже бровью не повел. Ривай, впрочем, тоже – продолжил бритье, как ни в чем не бывало. Эрвин скользнул ладонью в туго обтягивающие брюки, огладил ягодицу, подаваясь чуть ближе. Сдержанно хмыкнув, Ривай защелкнул лезвие и наощупь отложил его на табуретку, принялся вытирать чужое лицо полотенцем, не глядя в глаза. Проигнорировав подчеркнутую отстраненность, Эрвин обхватил его правой рукой, притискивая к себе, и настойчиво поцеловал в губы. Ривай вдохнул запах мыла, чая, а еще – самого Эрвина, утопая в мутящем рассудок жаре. Несколько длинных, глубоких и влажных поцелуев спустя Ривай освободился от рубашки и оглянулся в поисках места, куда ее можно положить, чтобы не помять. Эрвин огладил шершавыми пальцами его ключицу, руку, мягко отнимая, бросая на пол, и задавил возмущение очередным поцелуем. Потом медленно провел губами по застарелому побелевшему шраму на плече, тесно прижимая Ривая к себе, обжигая кожу кожей. В одно мгновение они оба замерли, глядя друг на друга, словно спрашивая, насколько хорошо себя чувствуют, чтобы продолжить. Ривай ощутил ускользающую неловкость, отвел глаза и чуть откинул голову, позволяя Эрвину себя целовать. Повязка сползла на брови, и он стянул ее, выбросил к чертям. Не откроется уж рана. Эрвин наклонился вбок, почти ложась на постель, и вытащил из-под подушки бутылек с маслом с широким горлышком, откупорил его зубами. - Глядь, отлично управляешься левой рукой, - Ривай фыркнул, стаскивая сапог, и резво выпутался из одной штанины. - Писать ей сложнее, - отстраненно улыбнулся Эрвин и замолк, позволяя Риваю сосредоточиться на ощущениях, заставляя его подрагивать от предвкушения. Позже, медленно опустившись на него, Ривай поднял колени, упираясь в постель голой пяткой и каблуком сапога. Эрвин прерывисто вздохнул и огладил его ногу, кривовато улыбаясь краем рта. - Помолчи, - буркнул Ривай, обхватил за шею, прислоняясь ко лбу лбом. - Я ничего не сказал, - Эрвин развеселился еще больше, поддерживая за бедро, и Ривай заткнул его поцелуем, вжимаясь в горячий рот, прикусывая верхнюю губу. Двигались они уверенно, слаженно, как и в любой другой момент, что были вместе. Разве что медленнее, чем обычно, побаиваясь навредить друг другу. Тем не менее, в какое-то мгновение осторожность, конечно, сошла на нет – Эрвин сжал его ягодицу, вталкиваясь глубже, сильнее, прикусил плечо, уткнулся носом в шею, подрагивая. Сдавленно выдохнув, Ривай зажмурился, сдерживаясь, и искренне попытался отсрочить разрядку, но ничего не вышло. Эрвин издал стон, когда он кончил ему на грудь, с силой насаживаясь, прерывисто дыша. - Ривай, - шепнул он, и это было единственным, что тот расслышал за шумом в ушах. Он привалился к Эрвину, усмиряя дыхание и сердцебиение, опустил голову ему на плечо, зябко передергивая плечами – испарина быстро остывала и холодила кожу. Эрвин повернулся к нему, прижимаясь гладкой щекой к переносице. - Ты в порядке? – спросил тихо. - Угу, - просто промычал Ривай, не найдя в себе сил ответить. Эрвин крепко прижал его к себе и уложил на постель. Чуть отстранился, мягко убирая со лба волосы. Ривай прикрыл глаза, отвернулся. – Я на построение не пойду. Завтра только выхожу с больничного. Сейчас буду бумажки разгребать. И почувствовал, как Эрвин целует его в висок.