Безумный мир

Шляпник повернул голову. — Товарищ Кролик, вы так и будете молчать, или, может, объясните, что вы имели в виду? У меня есть другие, более важные дела, кроме как торчать в зале собраний и вслушиваться в ваше многозначительное молчание, при том, без особого интереса. — Разве вам не понятно, о чем пойдет речь? — удивился Алан, — я думал, вы умнее. — Знаете, — ответил Шляпник, скрывая раздражение, — иногда даже умнейшему созданию не ясны слова дурака! — Ты попросил меня остаться здесь, чтобы обозвать дураком? — заорал Кролик, — или у тебя есть для меня более важная информация? — Я говорил не о вас, — ответил Безумный Шляпник, смеясь, — но если вы сами себя таковым считаете, что ж, я не стану вас разубеждать. Я просто хотел развеять ваши глупые умозаключения и рассказать правду. Вам же было интересно, как я сбежал из белой Бесконечности? Насколько я помню, вы хотели задать мне пару вопросов. Я жду. — Разумеется, — сказал Белый Кролик, ухмыльнувшись. Судя по выражению лица, он был абсолютно уверен в ответе, который даст ему Шляпник. — Понимаете ли, — начал говорить парень, — я один из немногих в Безумном Мире, кто обладает подобной печатью, но, тем не менее, она одна из самых сильных. Печать противоположная печати разрушения, но в то же время не похожая на печать создания. Я абсолютно искажен Бесконечностью, и поэтому она не способна влиять на меня. Эла здесь ни при чём, прекрати ухмыляться, ничтожество! — сорвался он, наконец. — Ага, конечно, — саркастично протянул Белый Кролик, — а еще скажи, что ты не испытываешь к ней никаких чувств и сможешь убить ее ради Алисии. Смотреть страшно. Совсем запутался… — По крайней мере, я не сплю с ней ради достижения своих целей! — разозлился Шляпник, — и я никогда никого не предавал! А ты предаёшь и её, и себя! — Ага, то есть Элайда не в счет? — парировал Алан, — разве ты не предал её? Скажи, разве не ты — причина её боли? — Я не сделал ничего, что могло бы стать причиной чьей-то боли! — закричал парень, окончательно взбесившись, — а она… Взгляни на это! Видишь, что она со мной сделала? Он слегка приподнял шляпу, а затем густую рыжую челку и выставил напоказ пустую глазницу. При этом второй, видимый, ярко-зелёный глаз нервно задёргался. — Она всего лишь ослабила твою искаженную форму, чтобы защитить вас обоих, чтобы тебе не пришлось страдать, убивая её, — спокойно сказал Белый Кролик, — она не убила тебя! А ты поклялся лишить её жизни, ради глупой подделки по имени Алисия! — Так ведь и я не убил её! — воскликнул Безумный Шляпник, — а она ослабила меня лишь потому, что испугалась за свою никчемную жизнь! Она просто побоялась, что не сможет избежать того, что ей предписано! Как думаешь, стал бы ты ослаблять того, кого любишь, даже если бы это было для твоего же блага? Лично я сильно в этом сомневаюсь! Элайда никогда не любила меня, а лишь использовала в достижении своих низменных целей! Поэтому, подумай, смеешь ли ты осуждать меня за то, что я ненавижу её? — Но мы ведь оба знаем, что это не так! — воскликнул Алан, — ты не можешь ненавидеть её! Ты не умеешь ненавидеть! В этом твоя неизбежность! И однажды ты поймешь это… Но тогда будет уже поздно что-либо менять. Ты просто направишь свою печать, сначала против Элайды, а потом против себя, и тогда тебя поглотит вечный мрак! Никогда не забывай об этом, Шляпник! — Но и ты не забывай, чем является Элайда, когда в следующий раз подумаешь, что предать её — наилучшее из решений! — парировал парень. — И чем же это, интересно знать, она является? — заинтересованно взглянул на собеседника Кролик, — вы же сами считаете её просто пустышкой, трясущейся за свою жалкую жизнь? Разве она не просто глупая кукла? Ведь она даже не принадлежит этому миру! Она ничто в сравнении с любым искажением, кроме своих собственных или, пожалуй, ваших! Просто пустышка, мечтающая о личности и свободе этой личности. Разве нет? — Думаю, мне всё же придётся вразумить вас, Белый Кролик, — задумчиво ответил Безумный Шляпник, — мы с вами — основа мира. А её отец — основа каждой из этих основ. Создатель всех искаженных форм. В том числе и нас с вами. Мы всего лишь куклы его театра. Персонажи его абсурдной сказки. А она — одно из его величайших произведений. Она, Элайда — единственная из всех, кто поистине имеет душу. Душу, жаждущую разрушения и боли. Но, тем не менее, из всех искаженных форм этого мира она самая живая и самая настоящая. И если вы думаете, что вам удалось использовать её в своих целях, то вы сильно ошибаетесь! Это ей удалось использовать вас, причём так, что вы до сих пор этого не поняли. И это я считаю величайшим талантом. Талантом кукловода. Теперь вы понимаете? Алан отрицающе помотал головой. — Я говорю о том, что вся суть Элайды в её красоте. А вся её красота заключается в абсолютном разуме, который, должно быть, достался ей от отца. Но из-за ненависти к собственному отцу и юной леди, посещавшей его каждый день, когда все они ещё были людьми, разум девушки был затуманен. Честно говоря, я и сам на её месте, возможно, поступил бы точно так же. Она просто разрушила свой мир, только свой, не выходя за его грани. И вы поступили бы так, если бы ваше сердце было истерзано ревностью. — Вы так осведомлены о жизни Элайды, — протянул Белый Кролик, странно посмотрев на парня, — что мне начинает казаться, что вы помните своё прошлое в мире людей, в котором вы, непременно, были с ней знакомы. — Вам кажется, — ответил Шляпник, спокойно выдержав его взгляд. Честно говоря, он давно привык к таким взглядам и не видел в них ничего смертельного. В конце концов, взгляд — это просто взгляд. Ещё никому не удавалось, посмотрев на человека, прочитать его душу, и во всех рассказах о том, что глаза невозможно обмануть, он видел лишь повод для смеха. Глаза нельзя обмануть? Да неужели. Когда обладаешь печатью абсолютных искажений, о таких вещах даже думать незачем. Исказитель может обмануть не только глаза, но и сознание и даже собственную душу. Самообман — одно из искажений высшей степени. Приятное, невыносимое и завораживающее, рождающее самые противоречивые чувства и заставляющее страдать от невозможности воплощения тех мыслей, в которые ты уже поверил, с которыми смирился, и которые уже привык считать своими. — Всё это я узнал из книг, написанных отцом Элайды. И, знаете, я счастлив считать себя неотрывной частью этих строк. Там есть и о вас. Да-да, тот самый Белый Кролик, который служит Червонной Королеве — несомненно, это вы. А королевой, бесспорно, является Мялистена Мя Листен. Но есть ли в этих книгах хоть что-нибудь про создателя и прекрасную королеву Мявии — Микаэллу? А про совершенную леди Элайду, обладающую печатью разрушения? Нет, ничего. Ни единого слова. Потому что автор не связывал собственную жизнь с миром фантазии и мечты, и может быть, именно поэтому его книга стала шедевром. Да, Льюис Кэрролл определённо не любил смешивать жизнь и творчество. Он не говорил о семье и детях. Никогда не упоминал о них. И вы непременно поймёте чувства Элайды, если поставите себя на её место. На место ребёнка, считавшего себя преданным и отвергнутым. Той, кто не стоит и пары строк в книге, ставшей для нас с вами миром и жизнью. — То есть, вы хотите сказать, что желание Судьбы стереть этот мир лежит глубоко в её прошлом? — переспросил Белый Кролик, — и она хочет уничтожить всех нас лишь потому, что мы являемся его частью, а она нет? Тогда получается, что Создатель сотворил нас для того, чтобы воплотить в жизнь прекрасную книгу, написанную его отцом, а вовсе не для того, чтобы сделать счастливыми? И имена, данные нам, всего лишь имена персонажей? — Отчасти вы правы, — ответил Безумный Шляпник, — но я вовсе не упрекал Создателя в низменности его целей и неискренности действий. Вы сделали это за меня. Я лишь сказал, что мы с вами всего лишь персонажи глупой сказки, которую когда-то создал тот, кто создал и Элайду, и её брата, тем самым стремясь доказать вам, что Элайда имеет ровно такую же ценность, как и весь это мир, созданный из осколков чьей-то фантазии. И я очень надеюсь на то, что сумел убедить вас в этом. — Но, вы сами сказали, что она пустая кукла с низменными желаниями, а теперь утверждаете обратное? — воскликнул, запутавшийся Алан. — Всё просто, — улыбнулся Шляпник своей странной, безумной улыбкой, — сначала я высказал собственное мнение, основанное на моём личном восприятии реальности, а потом — факт, являющийся, не смотря ни на какие обстоятельства, абсолютной правдой. Несмотря на свою высокую значимость, Элайда останется для меня тем, чем сумела стать для меня в действительности. И думать о ней так, как я о ней думаю, это моё личное право. Но это совсем не значит, что так должны думать все. Каждый из нас отличен от пустого искажения лишь тем, что имеет собственное неоспоримое мнение. Если все в этом мире будут думать одинаково, то скажите, разве мы не опустеем? И разве сейчас, согласившись с моим мнением, не проверив его, вы не пусты? — Пожалуй, вы правы, — ответил Кролик, — но знайте. Знайте это сейчас, и не забывайте никогда: в тот момент, когда вам придётся принести свою жертву Бесконечности, в момент, который очень скоро настанет, я буду до последнего защищать Элайду, которую презираю, которой желаю смерти. Но и вам придётся стереть её ради той, кого презираете вы. И я не уверен, что принеся такую серьёзную жертву, ваше существование не будет окончено. Ведь когда цель любого живого существа является исполненной, мир теряет нужду в этом существе. Вы прекрасный собеседник, господин Шляпник, и я, защитив Элайду, не позволю вам умереть. Подумайте, может стоит ещё раз пересмотреть своё решение и отказаться от предназначения? Хорошенько подумайте над моими словами и в день, когда стрелка ваших часов сдвинется, дайте мне свой ответ! Кролик встал из-за стола и, вежливо поклонившись, пошел к своей двери. А Шляпник так и остался сидеть на месте. Раздумья овладели им. В сердце впились холодные когти растерянности. Мир потерял смысл. Мир, который он с таким трудом защищал, теперь зависел от его жертвы. Но сможет ли он принести эту жертву? «Отказаться от предназначения, — произнёс он так тихо, что едва расслышал сам себя, — невозможно отказаться от предназначения. От Судьбы не убежишь. Поэтому, я должен буду с ней столкнуться. Хочет она того или нет, решающая схватка состоится. На то была воля Создателя. Он хочет этого и сейчас. И лишь я знаю, что истинную волю такого существа не сдержит ни один купол, ни один коридор…»