Безумный мир

Создать лежал на полу, истекая слезами. Он ничего не мог поделать, они текли сами собой. Это было восстановление. В последнее время они случались довольно часто. «Абсолютные не восстанавливаются» — сказала ему однажды Соня. Но, почему тогда это всегда случалось с ним. Каждый день, в одно и то же время. Почему? Ведь он даже не использовал искажения. Ничего не менялось. Все такое же, как и раньше. Та же белая бесконечность. Тот же стол. Та же чашка с чаем. Совершенно ничего не изменилось, стало только страшнее и больнее. Осознание бессилия сдавливало виски. Боль захлестывала с головой, мешая думать. Рана на руке сильно кровоточила, хоть он и знал, что через несколько секунд она зарастет, по устоявшемуся давно сценарию. «Бессмертие — тяжкая мука. Если ты не можешь умереть, это совсем не означает, что тебе не может быть больно» — пронеслись в голове знакомые слова, но мышонок уже не помнил, кому они принадлежали. Он знал только одно: Алисия должна была стать спасением для этого Безумного мира, потому что, отчасти, это она была его создателем. Алисия Эми Ли, живущая в мире людей, вовсе не являлась тем, кем привыкла себя считать. И Создатель знал это, как никто иной. Он был знаком с настоящей, той самой Алисией, самой первой, маленькой смертной девочкой с живыми глазами. То же, чем являлась юная леди сейчас, было лишь одним из искаженных образов Зазеркалья. На самом деле, между нынешней Алисией и прошлой было ровно столько же сходств, как между вороном и письменным столом, и от этого мышонку становилось не по себе. Во-первых из-за того, что он отчетливо помнил своё прошлое, мать, отца и свою прекрасную сестру — Элайду Кэрролл. Он снова и снова вспоминал всё, что происходило с ним во время его смертной жизни. Он видел тот совершенный мир людей… Мир, о котором хотелось петь… И от которого теперь не осталось ничего. Только холодные осколки воспоминаний. Прозрачные обломки её зеркал. Создатель видел, как его мать, прекрасная леди Миранда, готовила пирожки на кухне, вместе с Элайдой. А его отец снова заперся в своём кабинете с этой странной соседской девочкой, которая теперь стала тем самым милым образом. Тогда её звали, кажется, Алиса Лиддел. Так глупо. Странно. Он помнил их. Помнил их имена. Он хорошо знал Алису. Верил ей. Иногда они играли вместе, но девочка предпочитала мышонку его отца. Создатель никогда не испытывал ревности и не злился на Алису за это. Напротив, он был очень рад, что хоть кому-то в этом мире было весело, и от этого его ярко-синие глаза сияли. Он же, любил сидеть в уголке и читать какую-нибудь интересную книгу о сказочных мирах и странных существах. Иногда он подслушивал за дверью разговоры Алисы Лиддел с его отцом. Ему нравилось слушать сказки, но к сожалению, ни ему, ни Элайде, Льюис Кэрролл никогда их не рассказывал. Тем не менее, представление о бесконечности миров у Создателя сложилось весьма правильное. Наверное, это из-за чтения книг, а может, из-за дара искажения реальности. Постепенно дети вырастали. Все становились взрослее. И только малышка Алиса оставалась всё такой же мудрой и смышленой девочкой, какой была изначально. Наверное, ей просто некуда было меняться. Создатель, к тому времени, уже успел открыть в себе дар Сотворения, полученный им, предположительно, от матери. Но мышонок совершил самую ужасную глупость в своей жизни. Он рассказал Элайде о своей способности. И это — вторая причина, по которой ему не хотелось вспоминать своё прошлое. Узнав о даре, которым обладал её младший брат, Элайда Кэрролл окончательно свихнулась. Она стала разрушать всё, что ей не нравилось при помощи какой-то неведомой, пугающей силы, внешне напоминающей телекинез. На самом же деле, это была способность Разрушения миров. И первым миром, который был уничтожен этой сумасшедшей девушкой, оказался мир Алисы Лиддел и Льюиса Кэрролла. Страна Чудес. Потом она стёрла и свою мать — Миранду Кэрролл, которая всегда с опаской смотрела в глаза своей дочери, хоть и пыталась скрыть это под маской любви и заботы. Но истинной её целью было — уничтожение своего «любимого» брата. И она думала, что ей это удалось. На этом моменте искажения Создателя стали прерываться и он снова погрузился в бесконечное пространство белых коридоров, убивающих своей безмятежностью и тишиной, сводящей с ума. В этот раз искажения ушли так же внезапно, как и пришли. Единственное, что точно знал Создатель — время на его часах уже свелось к нулю.