Exotic Animals

      — Итак. Насколько я понимаю, мальчик, ты и есть тот самый доморощенный тиран, держащий в страхе эту часть архипелага Рук-Айленд, — голос у азиата сладкий-сладкий, кто бы только мог подумать, что есть на свете человек, способный столь грамотно смешивать пидорковатый и повелительный тона. Вааса аж подташнивает от такого количества фамильярности и хамства, выплеснутых в его сторону, как помои, и не то чтобы он интеллигент какой-нибудь, чтобы оскорбляться на язвительные выпады всяких там встречных-поперечных, но слышать такое как-то очень даже непривычно. Ничего личного, конечно, но исключительно для профилактики стоило бы этому блондинчику глаза на жопу натянуть. Монтенегро вздергивает верхнюю губу, рефлекторно скалясь в сторону раздражителя, азиат в свою очередь размазывает по губам издевательскую улыбочку. Ваас думает о том, что глотка у этого безбожного пидораса, наверное, достаточно глубокая, чтобы там поместился ствол его глока, одна проблема – целая армада личной охраны: мрачные истуканы, вооруженные убойными пукалками пристально бдят и, кажется, даже не моргают. Монтенегро отрешенно думает о том, что если бы у него были такие бойцы, он бы уже не то чтобы всех ракьят перебил и изловил сукиного сына Броди, он тут в два счета революцию бы организовал. Легче от этих мыслей, конечно же, не становится. Азиат смотрит на него все так же пристально, и, судя по всему, тоже не моргает, а может быть это из-за того, что у него глаза такие узкие и пират просто не замечает.       — Как поговаривал один мой русский товарищ Михаил: «уебен зе битен». Но если хочется чего-то попроще и попривычней, то: а не пойти ли тебе, друг, нахуй? — буднично интересуется Монтенегро, будто они тут не в гляделки играют, а обсуждают последние новости за чашечкой крепкого утреннего чая в какой-нибудь ебаной Англии. Судя по округлившимся глазам наемников, к такой хуйне в его исполнении они готовы не были. Монтенегро похуй. Монтенегро отчитывается только перед батей Уокером. Монтенегро на хую вертел всех других управителей, будь они хоть трижды гостями большого босса Рук-Айленда. И в целом начнем с того, что этот хитровыебанный самурай в данный момент времени находится на его острове, на его аванпосте, в его, блять, ангаре, и уж если пошла такая пьянка, то Монтенегро тоже может свистнуть своим парням. Только это уже будет похоже не на душевный разговор, а на конкурс «у кого хуй длиннее». Азиат делает какой-то замысловатый пас рукой, и не перестающие охеревать от всего услышанного наемники организованной толпой ломятся в сторону выхода так, будто с минуты на минуты должен грянуть локальный апокалипсис вселенских размеров. В ангаре становится значительно тише, только ветер ворошит разбросанный мусор, да с грохотом гоняет по бетонному полу стеклотару. И если бы желторотый боец испугался бы такой угнетающей тишины, то Монтенегро похеру даже тогда, когда блондинчик поднимается со своего места и с грациозностью пантеры направляется в его сторону. Ваас сдержано ржет, проводя параллели между словом «пантера», розовой рубашкой азиата и фильмом «Розовая Пантера». Пока гость большого босса чеканным шагом идет к нему, в голове Вааса играет знаменитый саундтрек из упомянутого ранее фильма. Смешно, что аж пиздец.       — Экзотично, — говорит приблизившийся на расстояние вытянутой руки Мин и, сделав еще один шаг вперед, до боли впивается пальцами в плечо пирата, после же резко расслабив хватку, он едва ощутимо скользит рукой по смуглой коже бицепса, очерчивая связки проступающих крепких мышц. Мужчина рассматривает Вааса с плотоядным интересом вивисектора. Лидер пиратского воинства вздергивает подбородок, с откровенной брезгливостью и раздражением смотря на стоящего перед ним человека. От Мина тянет землянистым запахом пачули, свежей мелиссой и цитрусовыми. Весь его внешний вид так и кричит о достатке, баснословных богатствах и стильности. Монтенегро отрешенно думает о том, что этому ближневосточному петуху самое место в каком-нибудь вшивом дизайнерском отделе, и свободной рукой тянется за спину, где прибережен извечно верный, как жена генерала, глок. Зато вот в следующий момент наступает пора Вааса удивляться, потому что когда ты глоткой чувствуешь девятисантиметровое, остро наточенное лезвие керамбита, поднесенное к твоей сонной артерии едва ли не со скоростью ракеты «воздух-земля», тут можно не только удивиться, но еще и обосраться от неожиданности. Изогнутый полумесяцем клинок неприятно скребет по коже, заставляя побеспокоиться за целостность эспаньолки, вот что-что, а борода это святое. Монтенегро хочется отступить в сторону, но позади него стена, а двигаться в трех оставшихся направлениях он не рискует из-за близости к глотке малазийского боевого оружия. Воспарять над землей, ровно так же, как и в нее зарываться он еще не научился, а посему ему остается лишь стоять на месте и пытаться сохранять остатки спокойствия.       — Пиздатая у тебя пилочка для ногтей. Стразики, я погляжу, уже все отколупал, а? — на губах пирата обозначается весьма мерзкая улыбочка, инстинкт самосохранения уже давно послал его нахуй, а посему пошутить в неподходящих для этого ситуациях Ваас любил, мог и практиковал, как умел. К тому же, он почему-то не сомневался в том, что Мин его не прирежет, все-таки, несмотря на то, что Уокер шлет Вааса нахуй по три раза на дню, он все равно рассматривает пирата как особо ценный управленческий ресурс и вряд ли будет рад желанию заморского гостя крошить его людей налево и направо.       — Не обделенные интеллектом люди называют его «тигриный коготь» или керамбит, — говорит азиат и улыбается своей обаятельно-издевательской улыбочкой. В воздухе повисает тень недоговоренности, и Монтенегро кажется, что продолжением этой фразы должно было быть, что-то вроде: «но ты, мальчик, как я вижу, тот еще мудак безмозглый, так что я не обижаюсь». Ваас раздраженно фыркает и приподнимает руки в примирительном жесте, словно собирается сдаваться. Улыбка на губах Мина смягчается, в темных глазах появляется проблеск одобрения. Кто бы сомневался. Привыкшие к тирании личности любят видеть подчинение своих жертв, и Ваасу очень хорошо об этом известно. Ладно, поиграли и хватит.       — Аудиенция закончена, ваше желторотое величество? А то у меня там кокаин без дела стынет, спиздят ведь, — спиздить, конечно, не спиздят, у его людей мозги еще остались, а в этих самых мозгах осталось понимание того, что за хуевые финты можно остаться без яиц, но отмазаться как-то надо было. Пират, правда, даже не надеялся на то, что его со свистом отпустят на все четыре стороны, а посему не был удивлен тогда, когда азиат отрицательно покачал головой. Зато нихуево так насторожился, когда тот кивнул в сторону широкой двуспальной кровати, составленной из двух односпальных – это произведение инженерной мысли было гордостью Вааса даже не смотря на то, что зачастую засыпал он не в койке, а там где бог пошлет, и что-то ему подсказывало, что блондинчик эту кровать хочет использовать никак не для оздоровительного сна. Монтенегро на своем веку всякого навидался и напробовался, но такие вот резкие повороты встречал довольно редко, стоит ли говорить о том, что чуткая пиратская душа к резким поворотам и завихрениям судьбы не была предрасположена?       — Умом тронулся, амиго? Я тебе тут, блять, не девочка на побегушках. Если твой маленький дружок хочет экзотики и развлечений, могу вызвать шлюх, ну или в клетку с тигром запихнуть, покажешь нашей киске свой «тигриный коготь», она оценит, — в голосе Вааса четко обозначается раздраженное клокотание и сдерживаемое рычание. Раздражение усугубляется и осознанием того, что на самом деле хозяином ситуации является далеко не Монтенегро, как хотелось бы, а узкоглазый выродок Паган и его малазийская ковырялка. Пират сплевывает в сторону и с раздражением в глазах смотрит в довольное лицо Мина, прекрасно осознающего свою главенствующую позицию во всем этом блядском спектакле. Азиат вытягивает свободную руку и скользит пальцами по напряженному животу, очерчивая рубленый рельеф мышц пресса, и вскользь проходится пальцами по гряде косых мышц. Монтенегро многое отдал бы ради того, чтобы разочек присунуть кулаком в его довольно-удовлетворенное мурло, и вдвое сократить количество кипенно-белых зубок в его пасти, но как поговаривал его русский товарищ Михаил: «много хочешь – мало получишь».       — Хойт предупреждал, что это будет… увлекательно, — сдержанно говорит Мин и надавливает лезвием чуть сильнее, заставляя Вааса трижды подумать над своим поведением. Пират даже не рискует сглотнуть набежавшую вязкую слюну, не очень-то ему и хочется кадыком об лезвие тереться, а то мало ли. На самом деле Монтенегро подозревает, что это «увлекательно» на самом деле являлось чем-то вроде: «есть у меня тут один уебан, можешь делать с ним все, что душе твоей будет угодно». И знаете, как-то Ваасу нихуя не приятно думать о том, что большой босс продал его, как дорогую и интересную профурсетку, и фактически не оставил выбора. Нет, сопротивляться, конечно, можно, и ведь все поймут и примут. Только вот Ваас знает, что за хуевые финты большой босс, с широкой улыбкой на губах может упаковать тебя в маленький, тщательно натертый изнутри напалмом металлический куб и поджечь всю эту конструкцию к хуям собачьим, а потом сидеть и с упоением слушать твои вопли. Как поговаривал его русский товарищ Михаил: «ситуация, конечно, говно полное», и ведь не брехал, сука. К койке Ваас идет с видом обреченного на смертную казнь, и самое хреновое – что он не то чтобы не знает, он даже предположить не может, что сейчас будет. Спасибо и на том, что нож убрали, хоть что-то положительное на фоне тотального пиздеца.       — Сними одежду, — теперь голос у Мина серьезный, без напускной издевки. Ваасу это, правда, дня не делает. Пират без всякой грациозности избавляется от одежды, которую небрежно отталкивает ногой под кровать и слегка поворачивает голову к плечу, демонстрируя край раздраженного оскала. Он подбирается и напрягается всем телом, чувствуя медленно скользящее по спине лезвие керамбита. Сталь почти не касается смуглой кожи, оставляя разве что красные, едва различимые полосы, но чувство близости оружия к телу, теперь уже лишенного всякой, даже мнимой защиты, заставляет понервничать. Ваас порывисто, облегченно выдыхает тогда, когда холод лезвия сменяется теплом руки. Керамбит с дребезжанием отлетает в дальний угол ангара, и в голове у Вааса нервно бьется мысль о том, что теперь, когда азиат безоружен ему ничего не будет стоить свернуть этому ублюдку его хорошенькую шейку, но Монтенегро себя одергивает и лишь сжимает руки в кулаки. В первый раз он тоже подумал, что азиат из себя ничего не представляет – как следствие наебал сам себя, а дважды наступать на одни и те же грабли не особо горит. Мин собственнически скользит ладонями по напряженной, изрытой шрамами и ожогами спине, обводит подушечками пальцев орнамент татуировки, сдавливает широкие плечи и скользит по сильным рукам.       — У тебя хорошее тело, — голос Пэйгана звучит совсем рядом, дыхание жжет ухо и щеку, Монтенегро приглушенно рычит и отклоняет голову в сторону, открывая шею. Он почти захлебывается воздухом тогда, когда чувствует мокрое прикосновение языка к тонкой, чувствительной коже, и шумно выдыхает, ощущая сдавливающую хватку зубов, это чувство – идеальный баланс между болью и удовольствием. Пират прикрывает глаза, отсекая один орган чувств, чтобы усилить другой – осязание. Пэйган теперь уже слишком близко, прижимается к его спине своей грудью, скользит ладонями по напряженному животу, проминает пальцами кожу на груди, и тянется рукой выше, обхватывая и сжимая пальцами крепкую шею с намеком на контроль. Ваас усмехается, чувствуя его губы на задней стороне своей шеи, губы изгибаются в напряженной улыбке, когда горячее дыхание касается выбритого затылка и спины. Лидер пиратов играючи отводит руку блондина в сторону от своей шеи, резко разворачивается и, ухватив Мина за плечо, толкает на кровать, практически моментально наваливаясь сверху и вжимая бледнокожее тело в жесткий матрац, рассматривая породистое лицо с хищническим интересом. Когда Паган медленно проводит острым языком по своим узким губам, Монтенегро сухо улыбается на эту дешевую провокацию.       — Полагаю, мы сможем договориться, — елейным голосом тянет пират и, расставив руки по обе стороны от плеч Мина, склоняется ниже, прогибаясь в спине, и проводит носом по его шее, втягивая молочный запах ухоженной кожи. Все в этом человеке раздражает его: его напускная мягкость, издевка, ухоженность и стильность – Ваас привык к другому отношению и к другим людям, и именно поэтому Мин бесит его настолько же, насколько и заинтересовывает. Два экзотических зверя пересекшиеся на периферии – тигр и ирбис. Пират кончиком языка обводит изгибы ушной раковины азиата, и прикусывает за мочку, втягивая мягкую плоть в рот и прикусывая ее, он чувствует, как до боли Мин впивается пальцами в его плечи, цедя воздух сквозь стиснутые зубы. Обычно спешный и резкий, сейчас он с каким-то садистским удовольствием тянет время, чувствуя, как жадный до экзотики снежный кот ерзает под ним, не способный ни извернуться, ни спихнуть Монтенегро. Кратковременное чувство власти пьянит, как и всегда, – пират всегда любил контролировать ситуацию.       Паган протяжно шипит тогда, когда Ваас прихватывает зубами выступающую, аккуратную, как и все в нем, ключицу азиата. Он поднимает глаза вверх, смотря на то, как заморский гость запрокидывает голову назад, и когда его шипение почти перерастает в рокот, Ваас разжимает зубы и скользит языком по налившимся кровью бороздам. Пальцы блондина ухватываются за ирокез и тянут, вынуждая Монтенегро податься выше, и болезненным поцелуем впиться в узкие губы, прихватывая зубами и покусывая. Придерживая азиата под голову, чувствуя подушечками пальцев колкость коротких волосков на выбритом затылке, он усмехается в его приоткрытые губы и углубляет поцелуй, сталкиваясь языками, касаясь ровного ряда зубов и ребристого неба. Ваас отстраняется, жмурит глаза и глухо рычит в приоткрытые губы, чувствуя, как узкая ладонь скользит по животу и гладит по паху, пальцами сдавливая наливающийся кровью член. Вновь склонившись ниже, пират впивается в бледную шею, втягивая в себя тонкую кожу, уже заранее зная, что оставит на ней ало-фиолетовую метку кровоподтека. Ваасу очень хочется выругаться, но ничего сложнее рычания из его глотки не вырывается.       Оттеснив от себя руку Мина, Ваас, усмехнувшись в его скуластое лицо, сползает ниже, прокладывая линию поцелуев-укусов по его коже. Грудь, напряженный впалый живот, выемка пупка. Привкус мяты и молока оседает на кончике языка. Тяжелый, помутневший взгляд упирается в макушку, заставляя пирата усмехаться шире. Ухоженные пальцы скребут по перестеленным, чистым простыням, накрахмаленным до хруста. Воздух медленно вскипает, но еще недостаточно для того, чтобы захлебнуться в нем. Ладонь пирата скользит по нижней части живота, задевая дорожку коротких, жесткий волосков, идущую от пупка и скрывающуюся под линией брючных штанов. Паган выдыхает слишком громко, и Монтенегро даже не смотря, знает, что зрачки у него расширены от тестостерона, бьющего в голову. Он знает, потому что и сам чувствует то же самое. Жужжание расстегиваемой молнии и шорох стягиваемой ткани звучит слишком громко. Блондин поднимается на полусогнутых в локтях руках, сосредоточенно наблюдая за сползшим на пол и вставшим на колени Монтенегро.       Пират слышит его сбившееся дыхание, чувствует нервную дрожь в теле тогда, когда он проводит ладонью по внутренней стороне бледных бедер. Кожа у Мина горячая и терпко пахнет мускусом. Ваас склоняет голову к его напряженно подергивающемуся члену, и обводит языком темную головку, собирая на язык солоновато-горькую смазку. Мазнув языком по уздечке, он втягивает напряженную плоть в себя, насаживаясь до тех пор, пока член не упирается головкой в глотку. В выдохе Пагана слышно откровенное облегчение и наслаждение. Положив руки на напряженные бедра азиата, Ваас поднимает голову вверх и снова вниз, языком обводя головку. Дыхание шумное, как после трехкилометрового кросса. Когда пират поднимает глаза на Мина, то видит в выражении его лица лишь похоть и желание. Мин смотрит в насмешливые глаза цвета ртути, рассматривая затаившееся на дне зрачков хищное сумасшествие, и слепо скребет пальцами по простыням, комкая ткань и цедя горячий воздух сквозь зубы. Монтенегро медленно закрывает глаза и ритмичнее двигает головой, размазывая вязкую слюну по члену, который в последний момент вбирает в себя как можно глубже и сглатывает, на мгновение сдавливая головку глотательными мышцами. Блондин протяжно стонет и, наконец, падает на спину, скрипя зубами.       Коротко осмотревшись по сторонам, Ваас тянется рукой к прикроватной тумбочке и стаскивает с нее прозрачный пузырек до краев наполненный золотистым, ароматическим маслом – очередная нелепая вещь, привезенная треклятым блондином, - пока Ваас открывает склянку, Мин успевает перевернуться на живот, и, выгнувшись в спине принять колено-локтевую позу. Вот оно как. Пират одергивает себя, чтобы не усмехнуться. Вязкое масло течет на руку, сочась сквозь клеть пальцев, и капает вниз на простыни и выгнутую спину, течет по выемке позвоночника, оставляя после себя глянцевый желтоватый след на бледной коже. Отставив склянку в сторону, пират склоняется ниже, целуя мужчину под выступающей лопаткой, и медленно проникает в него смазанными пальцами, прислушиваясь к жару и тесноте чужого тела. Движения медленные и ритмичные, в такт сокращающихся мышц. Дыхание азиата тяжелое, с присвистом. Он жмурит глаза и кусает простыни так, будто от этого ему легче. На самом деле Ваас подозревает, что растяжка блондину не нужна, и все это – лишь попытка растянуть эту игру. Ухватив мужчину за плечо, пират тянет его на себя, вынуждая подняться и встать на колени. Обхватив Мина поперек груди, Монтенегро кладет тяжелую голову ему на плечо, и грубее проникает пальцами в узкое, судорожно сжимающееся тело, прислушиваясь к полустонам срывающимся с его губ, и чувствуя хватку тонких пальцев на своей руке. В паху тяжелеет, возбуждение скручивает внутренности и отдает болью. Ваас глухо рычит и в последний раз, максимально глубоко проникнув внутрь Мина пальцами, неспешно вытаскивает их, заставляя блондина недовольно заворчать.       Когда мужчина толкает Вааса на кровать, а сам перекидывает ногу через его бедра, пират лишь глумливо улыбается и скользит пальцами по худощавым бедрам, сжимая до боли и синяков. Пэйган упирается раскрытыми ладонями в его грудь и, пытаясь сохранять на лице видимость усмешки, медленно опускается на его член. Когда Монтенегро надавливает на его бедра и сам толкается вперед, проникая со свойственной ему грубостью, блондин в очередной раз захлебывается воздухом, закатывает глаза и мешает стон с утробным рокотом. Злой-злой снежный кот. Ваас смотрит на него снизу вверх, ведет взглядом по бледной, покрытой линиями вен и пятнами укусов коже, по проступающему изгибу ключиц и шее, он останавливает свой взгляд сначала на поджатых губах, а после поднимает его чуть выше на приоткрытые, темные глаза в обрамлении коротких ресниц. Яд, жестокость, похоть, желание, страсть, сгорающая быстрее пороха. Мин смотрит на него, по-блядски облизывая губы, и на выдохе приподнимает бедра лишь для того, чтобы вновь насадиться. Быстро, резко, выбивая из груди рычание и стоны. Есть в нем что-то такое, что оставляет его лидером даже в подобной ситуации.       Пот течет по текучим изломам мышц, и впитывается в смятую простынь. Азиат выпрямляется в спине и откидывается назад, смыкает кольцо пальцев на собственном влажно блестящем от слюны и смазки члене, и проводит рукой вверх и вниз до основания. Ваас рычит, вздернув верхнюю губу и вцепившись пальцами в бедра блондина, вколачивается в него резкими, грубыми толчками. Он наблюдает за ним сквозь приоткрытые веки, рефлекторно облизывает соленые от пота губы и взрыкивает всякий раз, когда мужчина сжимается сильнее, чем надо. Оттолкнувшись плечами от койки, Ваас рывком принимает сидячее положение и обнимает Мина, прижимаясь щекой к его груди, тянет его вниз, насаживая на себя до основания и пытаясь проникнуть глубже. Он чувствует трущийся о его напряженный живот член мужчины, чувствует судорожное движение его пальцев на собственной спине и приглушенно шипит от боли тогда, когда тот впивается ногтями слишком сильно.       Придерживая Пагана одной рукой, Ваас разворачивается, укладывает его на спину и нависает сверху. Чувствуя требовательное давление ладони на затылок, пират склоняется ниже и сминает сухие губы в поцелуе, обрывочном, резком и быстром. Когда он медленно толкается внутрь податливого тела, Мин протяжно стонет ему в рот и по-хозяйски сжимает пальцами бедра, дергая на себя, тем самым призывая к более активным действиям. Темп, сначала медленный и размеренный, постепенно нарастает, а вместе с ним растет и температура и, двигаясь уже на пределе возможностей, упираясь блестящим от выступившей испарины лбом в плечо блондина, Ваас ловит губами раскаленный, словно бы загустевший воздух. Остро пахнет мускусом и цитрусовыми. На сухом языке химический привкус масла, органический вкус кожи и соль. В тишине слишком отчетливо слышно сбитое, свистящее дыхание, гортанные стоны и влажные шлепки сталкивающейся пропотевшей кожи.       Выпрямившись и подхватив Пэгана под бедра, Монтенегро прямо смотрит в его лицо: на искусанные, красные губы, на закрытые глаза и трепещущие светлые ресницы. Он смотрит на его покрытую пятнами кровоподтеков шею, и заломленную за голову руку, которой он хватается за железные прутья изголовья, свободной рукой блондин размашисто дрочит, доводя себя до исступления. И тогда, когда он с низким стоном кончает, пачкая живот полупрозрачным, белесым семенем, Ваас вбивается в него и замирает внутри узкого, судорожно пульсирующего нутра. Подойдя к самой грани, он рывком выходит из податливого тела, и утробно рыча, кончает на живот мужчины. Сперма собирается в выемке пупка и тонкой нитью стекает по боку, на простыни. Монтенегро отталкивается рукой и заваливается на кровать рядом с блондином, оттирает ладонями лицо и тяжело, шумно дышит. До зубовного скрежета хочется курить. Склонив голову к плечу, пират с усмешкой наблюдает за тем, как Мин, едва заметно брезгливо морщась, оттирает живот от белесых разводов. Это же сколько потенциальных детей загублено. Ваас устало посмеивается над не озвученной шуткой.       — Неплохо, — говорит Паган, даже не смотря в сторону пиратского лидера, Монтенегро устало хмыкает на это явно провокационное заявление и, стянув с прикроватной тумбочки пачку дешевых сигарет, прикуривает. Привкус табака перебивает все остальные вкусы, серый дым вьется под потолок и постепенно растворяется. Пробивающийся сквозь приоткрытую дверь ангара ветер приятно холодит кожу. Где-то снаружи слышны зычные голоса и кульбиты клубной музыки, его подчиненные тоже не теряют времени даром, и Ваас готов биться об заклад, что бухают они там, в компании узкоглазых наемников.       — Дай мне немного времени, самурай, и повторим, — с беззлобной насмешкой говорит Ваас и чувствует скользящее прикосновение пальцев к своей обнаженной груди, Мин выводит на его коже одному ему понятные символы, и Монтенегро навязчиво кажется, что он пишет там слово «мудак», только на своем заморском языке.       — Ты – тупое животное, — с намеком на оскорбление говорит азиат, и сев на кровати поводит плечами, разминая мышцы.       — Не-не-не, пиздеж. Ты не забывай, амиго, я – экзотическое животное, так что лови момент, пока я добрый, — все так же насмешливо говорит Ваас, и Паган, улыбаясь свойственной ему загадочно-издевательской улыбкой, не спешит отрицать слов пирата, и если быть честным, что-то подсказывает Мину, что он сделал все правильно, когда освободил свои выходные.