Джеффри Чосер

В жизни любого человека бывают моменты, когда у него словно (а может и буквально) зудит в заду и совершенно не сидится. В такие моменты нахождение на месте приносит почти физическую боль, а так как доподлинно известно, что мазохистический фактор у человека с нормальной психикой весьма притуплен, он просто не может не двигаться. Дерек считал себя человеком с нормальной психикой. У него, конечно, бывали заскоки, навроде маниакальной влюбленности в подростка (ему есть девятнадцать, Дерек, ради Бога), но в остальном он был вполне адекватным человеком. Поэтому нет ничего удивительного в том, что он, повинуясь порыву сделать хоть что-нибудь, отправился (нет, не угадали, не к Стайлзу) на пробежку. Но не нарезать круги по стадиону, проходясь взглядом по студентам (которые абсолютно точно пялились), а по городу, чтобы загнать себя до изнеможения, и никто из знакомых не мог ему помочь (здесь скорее нужна помощь психиатра). Напрягаясь физически, Дерек принялся расслаблять свой уставший от вечных рассуждений и терзаний мозг. Мысли текли сами по себе и легче воспринимались измотанным сознанием. Он ведь вполне может сменить университет. Неужели его не возьмут в аспирантуру еще куда-нибудь? С его-то рекомендациями. Можно податься в Университет Южного Коннектикута или Нью-Хейвена. Это, конечно, не Йель, и его углубленная программа изучения сократится от года к одному семестру, да и придется переехать. Но ведь выбора нет, так? Он превысил субординацию, он дрочил на своего студента, он очаровал его, он влюбился в своего ученика. И несмотря на его низкое поведение, в отношении совести он был немного инспектором Жавером* (не до суицида, разумеется, но всё же). Он просто не мог бороться одновременно и с собой, и со Стайлзом. Для себя он видел лишь один выход – уход. И с каждым метром, который он оставлял позади себя, эта мысль приобретала более отчетливые формы и крепчала. Выбиваясь из физических и духовных сил, Дерек уже был готов признать себя побежденным и писать заявление о переводе. Никто не догадался сказать Дереку, что вместо болезненного прыжка из окна можно выйти через дверь, при этом не сломав себе все кости. Но сейчас мы должны остановиться и признаться, что последний тезис был чистой ложью. Иначе здесь бы и закончилось наше повествование, на самой что ни на есть неприятной жизненной ноте: Дерек перевелся бы в другой университет и похоронил свое чувство в пыльных книжках, а Стайлз, промучившись какое-то время, забыл свою первую любовь и нашел кого-нибудь попроще и полегче на подъем. Но у рассказчика этой несомненно правдивой истории низменная страсть к хэппиэндам, поэтому он не замедлит поведать читателям, что нашлась-таки Фея Крестная, стукнувшая Дерека прикладом по не совсем пустой, но неискушенной в делах сердечных голове. Фея из Скотта МакКола, честно признаться, на редкость хреновая, но действенная. – Мистер Хейл! – испуганно пискнул МакКол, помогая преподавателю подняться на ноги. – МакКол… – прошипел Дерек, потирая копчик, который ушиб, когда встретился с землей от столкновения с выбежавшим из дома юношей. – Вы всегда такой… неловкий? – Нет, что вы, сэр, просто я очень спешил. Стайлз позвонил мне десять минут назад и сказал, что ему необходимо что-нибудь сделать со своим одиночеством, а я был у Эллисон, а вы знаете как тяжело на велике отсюда доехать до кампуса?.. – Перестаньте тараторить, – оборвал парня Дерек, нахмурившись. – Причем тут наше столкновение и Стилински? – Да говорю же я, спешил, – стал по складам объяснять Скотт, словно душевнобольному. При всем этом у него был чрезвычайно утомленный и скучающий вид, словно Дерек насильно держал его и заставлял объяснять элементарные вещи. – У него голос такой грустный был, как будто он сейчас вены вскроет, если я не приеду. – Вены? – с ужасом воскликнул Дерек. Физическое и духовное утомление сыграло с ним злую шутку, гиперболу он не воспринял. – Ну да, знаете, он сильно загоняется по всей этой хрени, типа Американской истории ужасов… Дерек даже не стал дослушивать, холодный пот прошиб его до самых пальцев на ногах. Ну откуда же заучке-аспиранту было знать, что бедняга МакКол имел ввиду всего лишь нездоровую любовь Стайлза к Тэйту Лэнгдону, а не к уродованию собственных рук. – МакКол, где живет Стилински? – В общежитии, – с вытянувшимся лицом честно поведал ему Скотт. – Общежитие – понятие растяжимое, – раздраженно выдавил из себя Дерек, судорожно вспоминая взял ли он свое удостоверение преподавателя с собой. – Конкретизируй. Скотт нехотя пробормотал точный адрес, подозрительно щурясь. – А вы что, к Стайлзу собрались? – спросил Скотт, наблюдая за ловящим такси преподавателем. Ответа он не дождался, Дерек полностью потерял к нему интерес. – Возвращайся к подружке, МакКол, – бросил он на прощание и захлопнул пассажирскую дверь такси перед самым носом студента. Эти слова стали волшебной командой «апорт» для Скотта, поэтому он, не задавая лишних вопросов, развернулся и вновь исчез в подъезде. Старуха-комендантша на входе долго сверялась с его удостоверением и не желала верить, что перед ней аспирант-преподаватель, а затем еще и постаралась выяснить зачем он пришел в общежитие. Дерек, при всей его сдержанности и вежливости, очень быстро выходил из себя. Поэтому когда она все же пропустила его в здание, младший Хейл понесся к лифтам, даже не поблагодарив ее. Что, видимо, сказалось на его карме, потому что лифт «временно не работал», а грузовой открывали лишь по утрам. Дерек вспомнил о том, что пробежал полгорода уже на шестом этаже, когда в боку неприятно закололо. Кажется, он выдохся. Стилински открыл не сразу. И за эти долгие две минуты, которые Дерек его ждал у двери, он успел напридумывать себе тысячу неприятностей, которые могли случиться с неудачливым подростком. – Не думал, что ты примчишься так скоро, Скотти... – проговорил Стайлз, открывая дверь. Вторая часть фразы замерла на его сухих губах. Дерек краем глаза отметил нездоровый румянец на его щеках, но тут же отбросил всякие лишние мысли и потеснил Стайлза к двери. – Впустишь? – спросил он, нависая и не оставляя права выбора. – Конечно, – пробормотал Стайлз, посторонившись и пропуская Дерека в комнату. Тот вошел, словно к себе домой, и немедленно разулся. Оглянув хоромы занозы в его заднице, Дерек отметил про себя, что за несколько лет его обучения привилегии стипендиатов в значительной мере возросли, если они могли позволить себе такие покои. Комната студента представляла собой никем не занятую небольшую жилплощадь с небольшой ванной, крохотной кухонькой и спальней, в которой помещалась разве что огромная кровать. Которую он уже, разумеется, видел. – Мистер Хейл? – осторожно окликнул его Стайлз, отрывая от созерцания кровати, которую им обоим так и не удалось опробовать. – Вы что-то хотели? – Хотел, Стилински, – пробормотал Дерек, разворачиваясь к нему. Грубая. Непростительная. Ошибка. Юноша выглядел словно лань, загнанная тигром на скалу, так ярко блестели его глаза на разрумянившемся лице. – Что с тобой? – Со мной? Вы уверены, что этот вопрос нужно задать именно мне? – Стилински, не делай из меня идиота. – Да я вроде бы и не пытался… – МакКол сказал, что ты хочешь с собой что-нибудь сделать. И что ты любишь всякие истории ужасов, – Стайлз все еще непонятливо хмурился и Дерек начинал чувствовать себя немного не в своей тарелке. Словно оправдывая свой поступок, он схватил Стайлза за кисти рук и развернул к себе внутренней стороной. Стайлз продолжал недоуменно держать брови вздернутыми, не стараясь вырваться. Скорее он боялся сделать лишнее движение, чтобы не испугать мнимого больного. – Все в порядке, Дерек? – осторожно поинтересовался он. – А где порезы? – не понял тот, рассматривая бледные запястья и синие целые вены. – Ты о чём? – всё так же настороженно уточнил Стайлз, аккуратно вынимая свои руки из его ладоней. Дерек смотрел на него так, словно его огрели томиком «Отверженных»**. Теперь он не был уверен, что не ударился головой во время встречи с МакКолом. Отходя на секундочку от субъективного восприятия мира, он вполне здраво рассудил, что слишком стремился к Стайлзу, чтобы разложить произнесенный МакКолом бред по полочкам. Вернее даже, бред исходил не от самого МакКола, а скорее от бурно реагирующего в тот момент на любые внешние раздражители Дерека. Слова в одно мгновение вырвались из него бурным потоком, сметая любые попытки Стайлза вставить в монолог хоть что-нибудь. Человека, ищущего оправдание, порой категорически тяжело заткнуть. – МакКол сказал, что ты такой грустный, что вполне можешь вскрыть вены. Я испугался и приехал, чтобы сказать тебе, что ты еще слишком молод для того, чтобы кончать с жизнью из-за такого, как я, и что у тебя все еще впереди, ты обязательно найдешь себе кого-нибудь получше… – Тайм-аут, стоп, притормози, ковбой, – выпучил глаза Стилински, поднимая руки. – Мы оба любим драматизировать, но ты уже переплыл все рамки дозволенного. Я, конечно, очень страдаю, но ничего резать пока не собираюсь. – И вешаться? – недоверчиво переспросил Дерек. – И яда не глотну, – заверил его Стайлз. Спокойный Стилински переворачивал в его голове все с ног на голову. – Так я зря что ли поругался с этой сварливой старухой и восемь этажей пробежал? – Зачем ты пробежал восемь этажей? – удивился Стайлз. – Лифт был сломан! – Ну вы даете, мистер Хейл, эта табличка там висит еще со времен постройки кампуса, об этом даже абитуриенты знают. А что до того, что зря… Уж простите, мистер Хейл, но у меня что-то нет никакого желания резать вены из-за вас. Не то что бы вы того не стоили, – попытался утешить его Стайлз, хватая за предплечье, – но я предпочитаю жить и ждать, когда на меня снизойдет небесная благодать и вы сами меня полюбите… Дерек едва не зарычал от досады. И натруженному телу стало так легко и пусто, как будто кто-то отпустил его доселе державшиеся в мышеловке яйца (даже не сравнить с тем облегчением, которое он почувствовал после воскрешения Джона Сноу или защиты диплома). Дерек сгреб Стайлза в охапку и прижал к себе, зарываясь в отросшие волосы носом. Стайлз попытался что-то возмущенно пискнуть, но не стал тянуть кота ни за что, и покрепче обхватил желанного мужчину за талию. – Идиот мелкий… я же думал, ты сделаешь с собой что-нибудь, – пробормотал он, целуя Стайлза в ухо. – Вам нужно перестать принимать Рюделя*** близко к сердцу… – хихикнул Стайлз, поднимая голову и целуя его в подбородок. – Ты даже не представляешь, как меня заводит, когда ты вспоминаешь трубадуров в то время, когда я собираюсь трахнуть тебя. У Стайлза открылся рот и, клянусь, это было приглашением и ничем иным. Дерек был воспитанным человеком и знал поговорку «Дают – бери». Никто не посмеет его обвинить в том, что он доверился народной мудрости. Стайлз зевнул, смешно чмокнув губами, и прильнул к Дереку. Тело его остывало и становилось неприятно-липким, но Дерек все равно крепко прижимал его к своему боку. – Кажется, теперь мне действительно придется перевестись в другой университет… – усмехнулся он, поглаживая затылок парнишки. Стайлз лениво разлепил глаза, приподнял голову. Дерек выглядел донельзя довольным, и слова, лившиеся из его прелестного [искусанного, изнасилованного, истраханного] ротика, просто не доходили до растекшегося по кровати, словно медуза, Стилински. – Что ты там бормочешь? Если это что-то типа «Стайлз, милый, дай мне еще немного поспать, я тебе за это даже отсосу, когда проснусь», то знай наперед: утром деньги – вечером стулья. Дерек рассмеялся. Такой расклад его, разумеется, устраивал (он еще недостаточно стар, чтобы бояться второго раунда), но им было необходимо хоть раз поговорить серьезно. Без маниакального страха [читай: готовности] завалить друг друга на ближайшую горизонтальную [вертикальная тоже подойдет] поверхность. И когда они, наконец, избавились от голодного желания, у них есть где-то полчаса, прежде чем яйца у Дерека вновь потяжелеют, а с ними вернется и желание валить/трахать. – Стайлз, ты хоть понимаешь, что мы сделали? – спросил он мальчишку, сцепляя пальцы у него на пояснице. Стайлз задумчиво помотал головой, а затем с пронырливостью суриката выскользнул из его рук и уселся на бедра. Дерек не желал терять бразды правления ни на минуту, поэтому собственнически возложил широкие ладони на миленькие ямочки, украшавшие задницу Стилински. – Моя задница уже всё поняла и обосновала. Ты, кстати, лишил меня девственности. – Я превысил субординацию, – резонно заметил Дерек, поглаживая «не девственницу» большими пальцами. – Я не должен был так поступать. – Если ты сейчас скажешь, что все произошедшее было ошибкой, клянусь, Хейл… – пригрозил Стайлз кулаком [поистине ужасающее зрелище, особенно когда ты на ком-то распластан, раздет, а ноги твои разве что за уши не закинуты]. – Что нам теперь делать, Стайлз? Я твой преподаватель. – Ты не мой преподаватель, Дерек. Ты мой мужчина, понял? – твердо проговорил Стайлз, наклоняясь к нему. Дерек с готовностью ответил на поцелуй, но Стилински не желал останавливаться на губах и съехал вниз по шее. – Можно подумать, тебя за это в тюрьму посадят. В голове роились неприятные образы. Большей частью они касались трагического эпизода его жизни, когда он застал скачущую на его дядюшке Лидию накануне воскресного ужина в кругу семьи, или не менее трагического момента, когда у Эрики из открытого до нехочу декольте практически вывалилась грудь, а у аспиранта Лейхи почти вывалился язык, но мысли о том, что никто в этом гребанном университете и не заметит, что они со Стилински трахаются, встречаются, съезжаются, женятся, тоже мелькали на задворках сознания. У лошадки под названием Стерек (так их окрестила Эрика) осталось только два барьера. Одним из которых являлся страх книжного червя перед отношениями. Перед возможностью всё запороть и проебать такого невъебенного парня, наизусть цитирующего Чосера и в ящике с игрушками держащего анальные шарики. – Хорошо, – выдохнул Дерек, когда Стайлз прикусил кожу на его ключице и тут же зализал укус шершавым языком. – Мы будем вместе. – Правда? – улыбнулся Стайлз, поднимая голову. – И насрать, что все скажут? – Насрать, – пожал плечами Дерек, улыбаясь. Стайлз подался вперед, накрывая его губы. Сладко потянул за нижнюю, обхватил лицо руками. Отвлекает, гаденыш. – Но с одним условием, – проговорил ему в губы Дерек. Стайлз приподнялся над ним на руках. Глаза его ярко блестели, он все не мог перестать улыбаться. Кажется, Дерек действительно его осчастливил. – Всё-таки сосать? – смакуя, спросил он. Ответа он дожидаться не стал. Аспирант был горазд на выдумки, а Стайлзу не хотелось портить прекрасную возможность взять в рот натирающий ему мозоль в ложбинке крепкий преподавательский член. С минетом у Стайлза было не очень [девственник, как ни соси], но неопытность вполне восполнялась энтузиазмом. Так утверждал Дерек, чувствуя как теплые губы смыкаются на его члене, Он что-то должен был сказать Стайлзу. Но в голове ведь так пусто. Точно, сказать, пока Стайлз не начал помогать себе рукой ох, начал. – Удались с того сайта, – попросил Дерек, поймав глоток воздуха. Стайлз едва не укусил его. Слава Богу, что любовь его была чуть сильнее удивления, поэтому он просто выпустил член изо рта с тяжелым чмокнувшим звуком. Дерек взглянул на расположившегося между его ног Стилински. С покрасневшими щеками, шеей и охуевшим взглядом. – Не хочу тебя делить с кем-либо, – объяснил Дерек, довольно ухмыляясь. – Что?! Ты знаешь? – пискнул Стайлз, теряясь. Дерек тепло ему улыбнулся и положил ладонь на затылок, не позволяя сбежать. – Неужели ты думал, что кто-нибудь из твоих клиентов читал "Кентерберийские рассказы"? – Стайлз смутился еще сильнее и тихо пробормотал: "Я знал". Дерек улыбнулся, но тут же придал лицу выражение строго преподавательское. – Так чего замерли, Стилински? Экзамен сам себя не сдаст.