Убежище

Как и многие бывшие сырьевые планеты, Даная выглядела угрюмо и захолустно. Население её сокращалось с каждым годом: люди покидали планету в поисках лучшей жизни. Оставшиеся стягивались в крупные города, где был хоть какой-то заработок, но города эти всем своим видом свидетельствовали , что знали лучшие времена. Исключая наличие большого космопорта, Акс мало отличался от своих собратьев: более или менее живой центр, ветшающие и стремительно криминализирующиеся окраины, брошенные стройки, оставшиеся от того времени, когда запасы платины ещё не были выбраны подчистую. То, что в сумерках выглядело скелетом гигантского морского ежа, кода-то должно было стать гигантским торговым центром. Сейчас это был лабиринт балок и осыпающихся перекрытий. На нижних ярусах и в подвалах селились бездомные, но на три верхних было не так просто подняться: лестниц между этажами не было, и тому, кто решил бы туда залезть, пришлось бы с риском для жизни карабкаться по крошащимся пенобетонным стенам. Для человека без альпинистского снаряжения – задача почти самоубийственная. Для киборга, даже истощённого и потрёпанного – вполне решаемая. *** Хромоногому киборгу по кличке Долли повезло трижды. Первый раз – когда ей удалось покинуть трюм транспортника, который шел транзитом на Большую Надежду. Как она успела узнать, Большая Надежда была одной из центральных планет, слишком благоустроенная и густонаселенная, чтобы беглый киборг мог там долго скрываться. Второй раз – когда выяснилось, что весна в этом году ранняя: если на тебе рваный армейский комбинезон, ночуешь ты на улице, а питаешься скудно и редко, начинаешь ценить ночи, когда температура не падает ниже нуля. Третий раз ей повезло, когда она нашла эти развалины. На предпоследнем этаже обнаружилось очень удобное место: фрагмент перекрытия, к которому можно было пройти, лишь балансируя на ржавых балках. Она по примеру бездомных натащила туда тряпья и картонок, устроив себе неплохое гнездо, сохранявшее ночами драгоценное тепло. Когда удалось разжиться куском пленки – соорудила ещё и навес от дождя, и стало совсем хорошо. Система предупреждала: надо бы найти хоть какой-то еды, пока истощение не стало критическим, но усталость и облегчение от того, что наконец отыскалось безопасное место, оказались настолько сильны, что Долли сорок пять часов провела, зарывшись в сыроватые тряпки. Спала, просыпалась, удовлетворенно оглядывалась вокруг и спала дальше. Так спокойно она не спала ни разу за все свои четыре года. А когда проснулась, удача подкинула еще один подарок: гнездом Долли заинтересовалась ворона, решившая урвать пару лоскутов для собственного гнезда. Ворону Долли съела целиком, вместе с содержимым кишечника, кожей и тщательно пережеванными костями. Остались только категорически несъедобные перья. Одно из них - блестящее, черное, с синеватым отливом – она потом долго крутила в руках, разглядывая на свет, каждой клеткой тела ощущая, как возвращаются силы. Вряд ли она была в состоянии провести параллели между собственным выздоровлением и набирающей обороты весной, но, когда она сидела на корточках в солнечном луче, запрокинув лицо, вбирая всем телом долгожданное тепло и чувствуя, как ветер гладит её по лицу прядями её же волос, ей казалось, что она, и эта бетонная развалина, и солнечный луч и лоскут бледного неба в проёме – что-то неразрывное, слитное и очень, очень хорошее. В желудке наконец ощущалась приятная тяжесть, и оттуда, изнутри, тоже разливалось тепло. Рука ещё ныла, но это тоже была хорошая боль – срастались треснувшие кости. И, хотя ей бы не пришло в голову думать о себе в таких категориях - впервые в жизни Долли была счастлива.