«Любовь через погибель»

«И скоро твой любимый мотылек в твоих глазах станет обычной тварью.» Недолгое отстранение от всего мира заставило на самом деле наивное сердце полагать, что все, что происходило за стенами маленькой планеты, было во сне и не по-настоящему. В холодном поту проснувшись, забывая кошмар на залитой лужайке солнцем, девушка держала в ладонях кружку горячего чая. Приятный теплый ветер касался идеальной кожи, и длинные шоколадные волосы развевались, унося вдаль призрачный аромат сладости, счастья. Все не могло быть на самом деле настолько идеальным, думала она про себя, и смотрела на Стефана, который сидел напротив нее. Его руки стали для нее отдушиной, его глаза блестели каким-то огоньком, а тело сводило ее разум с ума. Сколько прошло дней, с момента как он подпустил ее к себе, она не считала и не могла, но она знала точно, что Ника внутри нее, при каждой близости скребла стенки души металлической наждачкой, выбивая какие-то странные фразы, возможно, это были целые предложения. Где-то вдалеке стал прослушиваться гул, защитные чары спали, и кто-то пробрался на их спрятанный уголок. Елена старалась быть спокойной и непринужденной, но запущенный механизм убийцы все же скрежетал в груди, и ей теперь с большим трудом удавалось жить с тремя личностями. Одно тело было слишком мало для стольких граней. Он следил за ее движениями, оценивал. Словно ждал чего-то. - Не мог бы ты принести мне мой кардиган? Пожалуй, ветер все же холодный, несмотря на палящее солнце, - Гилберт поежилась и попыталась себя укутать руками. Он кивнул, и скрылся в доме. Гул становился отчетливее, и она заметила, что воздух вокруг стал дрожать, предвещая угрозу, опасность. Она как никто чуяла приближение смерти, в конце концов, она сама была ее воплощением. На мгновение, закрыв глаза, она вернулась мыслями к тому сну, который был, возможно, тоже последним. Алая кровь обрамила белую кожу, и она почувствовала, как что-то надломилось в душе. В тот момент, она больше не ощущала крики Ники, ее страх, не ощущала и своей приверженности кому-то. Словно ее тело было очищено от всего. И теперь она могла всецело быть собой. Только стоило ли? Все чего она когда-либо желало было убито. На продрогшие плечи легла приятная телу ткань. Он успел. - Я люблю те… - не успела она договорить, как все вокруг стало непроглядно черным, и в легких застыл удушающий газ. Исчезли прикосновения, исчез и он, осталось только мгла. И она пыталась встать с колен, увидеть хоть что-то дальше своего носа, но все было тщетно. - Милая моя, Елена, - заговорил с ней голос. Казалось, что он звучит прямо в ее голове, в венах, проходится дрожью по коже. Ласковый, располагающий к себе голос. Ее матери. - Ты осмелилась любить, и была предана. Она замотала головой. От удушающего газа ничего не осталось, и стала проглядываться даль, залитый солнцем луг, на котором они только что были вдвоем. - Ты позволила себе повторить судьбу той девчонки, что вшили в тебя, для жизни. Я предупреждала тебя, Елена. Мы не способны на любовь. - Стефан! – наконец, смогла закричать девушка. В ночной сорочке, с распущенными волосами она казалась такой беззащитной. Это была не та Анаконда, которая убивала все на своем пути, и это была не Ника, которая млела перед видом любимого человека. Это была Елена, которая позволила себе любить и была сломлена. - Он предал тебя, милая. Вся эта сказка здесь была создана для тебя, чтобы заманить в ловушку. Да, это именно он привел тебя к нам в руки, - Маргарэт смаковала свои слова, словно это доставляло ей удовольствие, растаптывать жизни, мечты. Дрожащая рука потянулась к шее, на которой висел кулон, и все, что было здесь, призрачными воспоминаниями затмило взгляд. От пронзившей боли, от осознания истинного предательства она не могла говорить и открывать глаза. Где-то эхом зашипела чужестранная душа. Она, как и мать, ликовала. Танцевала на пепелище. Но в этот же миг, она умирала. До Елены, наконец, дошел смысл всей природы устроенной высшими силами. Сила любви способна поддерживать жизнь даже тому, кто умер, но и она же способна навсегда покончить с тем, что больше не имеет смысла. Пока жива любовь – живы и мы. Вот, она, правда. Ника жила, потому что была жива ее любовь, но она больше не могла жить после того, как узнала, что ее смысл потерялся в предательстве любимого человека. Он полюбил другую. И она просто телепалась в Елене, не зная, куда ей прикаяться. От чувств в груди не осталось и следа. Только искренняя ненависть. Но стоило Гилберт самой ощутить предательство и почувствовать боль от растоптанных чувств, как все, что осталось от Ники превратилось в прах. В ничто. Боль делает нас человечными. И она дает силы подняться даже в тот момент, когда ничего не остается кроме как упасть. Гилберт сжала кулаки и смогла встать с колен. От слез, что щипали в глазах, от наивности ситуации и от человеческой природы, она не могла смотреть на него, хоть и ощущала, он стоит рядом, возможно за спиной, и смотрит на нее. - Любовь погубила Анаконду, пожалуй, не самый лучший конец для сказки, - закончила Маргарэт, и железные леденящие оковы легли на запястья девушки. - Смотри на него! – приказала она, и красные глаза девушки распахнулись. В них была собрана вся горечь и злость. От бессилия и правды, что заполонила все вокруг, она не могла даже шевелить губами. Он стоял точно напротив, в окружении свиты королевы и был необычайно спокоен. В некогда любимых глазах не читалось ровным счетом ничего. Он вновь был тем Стефаном, который шлялся по барам, шарахался от нее, унижал и был ее врагом, целью. - Смотри на него, милая. Это и есть любовь? О, я ощущаю, как по твоим венам застывает кровь, и крик готов вырваться лавой. Я чувствую, что ты готова убивать, как никогда. И она была права. Именно это испытывала Елена. Жажду смерти. Жажду крови. В этот момент, злость от его поступка и от того, что он изображал лишь чувства, затмила рассудок и заставила ее ощущать всю полноту жизни человека. Тут тебе и страх от потери, страх от одиночества, когда познал суть любви, тут и ненависть, перемешанная с собственным стыдом и жалостью. - Он учил тебя перебарывать в себе приказы, перебарывать в себе себя, в то время зная, что за тобой придут, и ты будешь снова ничем в моих руках. Горькие слезы застревали где-то в горле, и в какой-то момент дышать стало совсем нечем. Пытаясь вдохнуть хотя бы чуть-чуть кислорода, она сжала ладони на оковах и закусила нижнюю губу до крови. - Запомни его, милая, таким. Однажды, ты встретишься с ним, и у тебя в руках будет оружие. Запомни. Отведя в сторону глаза, Елена все же смогла вдохнуть, и это был самый горький, отвратительным воздух на всем белом свете. Он опалил легкие и показал, что теперь ее душа, которая смогла воспарить над всем и вырасти, опалилась и обуглилась, почернела, а по стенкам стекали тоненькие струйки крови.