Присутствие

Его смех эхом отзывается в твоих ушах, когда ты просто лежишь. Его смех ты можешь видеть во сне. Его смех обволакивает тебя, когда он рядом. В спину что-то впивается, не сильно, но терпеть этого совсем не хочется. Перед глазами немного плывёт, и приходится на пару секунд зажмуриться. Зря. Ты резко открываешь глаза, похоже это была не лучшая идея: легче не стало, только теперь по старым доскам поползли яркие, зелёные пятна. Тяжело вздохнув, переворачиваешься на бок. Зарываешься пальцами в опилки, на которых лежишь. Опилки всё ещё пахнут приятным запахом недавно спиленной сосны. Если посмотреть левее... Но ты не хочешь туда смотреть. Тебе хватает запаха. Если он считает это забавным - пусть. Он приходил вчера. Принёс какой-то еды. По твоим пальцам ползут тёплые лучики далёкого солнца. Ты не можешь, да и не хочешь вспоминать, после какого момента у тебя перестали дрожать пальцы. Они долго не переставали трястись, и ему порой самому приходилось тебя кормить с ложки, как ребёнка. Если судить по возрасту, то это он младше тебя. Он младше тебя, и это тоже как-то по особенному забавляет его. Ты улыбаешься тонкому солнечному лучику. Подвигаешься ближе и подставляешь своё лицо. Если закрыть глаза, то можно представить, что ты где-то очень далеко. Лежишь на только что отстроенной веранде. Рабочие даже ещё не успели убраться, и опилки служат для тебя постелью. Где-то, возможно, тихо шумит море, лаская волнами каменистый берег. Точно такой же берег, который ты так любил в детстве. А ещё там были небольшие заводи, после приливов. Ты часами бродил, с любопытством изучая каждую. Иногда находил маленьких рыбёшек или головастиков. Ты собирал их в маленькое, заранее приготовленное ведёрко, а потом выпускал всю найденную живность обратно в море. И всегда, пусть будет всегда, на ярко-синем небе горело яркое, тёплое солнце. Боже, как же это было давно, больше, чем вечность. Ты снова уснул, снова исколол всё тело опилками. Совсем глаза открывать не хочется. Холодные пальцы ведут по тому, что осталось от твоей ноги, и даже теперь, тем более теперь, ты не собираешься открывать глаза. Его прикосновение, словно нежное, а может быть, это действительно такая ласка. Твои пальцы больше не дрожат. Тебя разбудил в очередной раз очередной визг. В этот раз кричали совсем рядом. Ты знал, что нельзя открывать глаза. Он перебирал твои волосы и шептал что-то неразборчивое. Ты слышал мерный скрежет металла под аккомпанемент жуткого крика. Когда скрежет становился резче, ты старался не верить, что так визжать может человек. Можно представить, что огромным тесаком по железному противню разделывают тушку ещё живой свиньи, но твоя богатая фантазия не срабатывала под его мягкое пение о маленькой девочке Непете. Это имя. Ты знал её, и не мог заставить себя представить, что режут НЕ человека. На тебя периодически что-то капало. Когда всё стихло, ты решился открыть глаза, тем более он сказал, что всё закончилось... Твои пальцы, наконец, перестали трястись. Много, много, много, много бурого, смешанного с красным и блестящими белыми кусочками, лежало на большом столе под круглым лезвием... Нежные, дрожащие комочки перемешаны со свисающими синеватыми жилами. Маленькие, словно пожёванные, мешочки больше не в состоянии правильно функционировать. Словно гнездо, плоть обволакивала порванный источающий зловоние кишечник, смешанный с прочими органами. Не затронутое пилой сердце продолжало судорожно сжиматься, пытаясь втянуть ускользающую кровь, что омывала стол, омывала осколки рёбер и позвонка. Рядом с тобой, совсем близко, ты мог бы даже дотронутся, если бы у тебя возникло подобное желание, лежала изящная женская ручка, с тонкими пальчиками юной художницы. На каждом миниатюрном пальчике было отгрызено по одной фаланге. Бурые капли слишком сильно пахли приторно-сладко, а может быть, просто кровь успела смешаться с потом, пропитанным её духами. Он прижал твою голову к своей груди и пропел о чудесах. Он поцеловал тебя в макушку. Его сердце так ровно билось. Ты слышал каждый его равномерный "тук". Он прижимал тебя к себе и будто баюкал, и ты послушно прикрыл глаза, проваливаясь не то в задворки тускнеющего сознания, не то в простой сон о темноте. И сейчас ты снова заснул в его руках, он расслабил тебя, поглаживая по бедру, иногда дотрагиваясь до свежих бинтов, скрывающих края отпиленной культи. После убийства той девушки он охранял твой сон, но стоило тебе только проснуться, как он положил тебя на стол в объятия холодной плоти. Ты не мог дышать от запаха мёртвого мяса и потрохов. Тебя пробила дрожь, и ты всё-таки закричал. Видя, что ты хочешь слезть со стола, он сдавил твои плечи и плотнее вжал тебя в остывшую плоть. Осколки костей впились в тебя, расцарапывая и проникая под кожу. Ты царапал его. Пытался произнести простое слово "пожалуйста", но заикался и сбивался, задыхаясь на половине слова. Его широко распахнутые глаза были так близко. Ты видел горящий в них безумный огонь. Казалось, этот огонь вот-вот перекинется и на тебя, выжжет твою душу, подчинит и спалит снова и без остатка. Ты чувствовал кусочки человека каждым сантиметром своей обнажённой кожи, он ведь с самого начала лишил тебя даже одежды, не говоря о драгоценностях; слово "надежда" ты даже не хочешь вспоминать и произносить, даже мысленно. Боже, ЭТО было человеком! Человеком, которого ты знал лично! Он вколол в тебя что-то и лишил возможности двигаться, и, когда ты затих, только слёзы, скатывающиеся по твоим щекам были не в счёт, он приступил к новому чуду. Он сам сказал, что это будет чудо. Ты видел себя, но старался не думать о том, что это всё на самом деле происходит. Ты вообще не мог думать. Ты дышал. "вдооох...", "выдох!", "вдоооох...", "выдох!". Ты мог только дышать. Пока это он не отнял у тебя. Желудочная кислота подкатывала к горлу, и ты сглатывал. Онемело всё, кроме твоих чувств, хотя и они за последние несколько дней успели частично стереться. Но не до конца! Боже! Лучше бы он вколол тебе транквилизатор, а не наркоз! Он всё так же улыбается, как и в первый день вашей встречи, только его глаза горят теперь ярче. Он облизнулся, меняя угол направления пилы. Тебя всё-таки вырвало, и ему пришлось приподнять твою голову, чтобы ты не захлебнулся собственной блевотиной. Действие наркоза постепенно стало отступать, и тебя затрясло. Он поднял тебя на руки и отнёс в угол на опилки. Всё это ты не особо запомнил. Всё твоё внимание было приковано к жареному мясу на кости, что некогда было твоей ногой. Периодически перед твоими глазами мелькали вспышками картинки: вот лезвие вспарывает кожу, а вот оно пробирается сквозь кость, дробя её и разбрызгивая повсюду твою кровь. После он горелкой прижёг твой обрубок, чтобы остановить кровь. Он так бережно опустил тебя на пол. Он стёр полотенцем рвоту с твоего лица, шеи, груди. Поставил рядом аптечку, обработал каждую царапину на твоём теле, и наконец перебинтовал твоё бедро, вколов ещё что-то непонятное, отчего ты заснул без единой мысли. Деревянная, старая постройка буквально сотрясалась от мощных ударов. На тебя сверху посыпался мусор, и ты отполз в глубь угла. Тебе опять снилась колючая мгла. Стараясь как можно меньше тревожить покалеченную ногу, ты забился между деревянных ящиков. Темно, и ты уже смутно различаешь сон и реальность, поэтому не сразу понял, что треск ломающейся двери вполне реален. Возможно, это спасение? Но он где-то поблизости. Он всегда теперь рядом. Стоило только подумать о нём, как ты услышал его смех, а быть может, это было твоё воображение, но, в любом случае, ты решил не выдавать себя, ведь кто знает - вдруг это кто-то из его друзей? Стараешься дышать как можно тише, хотя сердце бьётся так, словно хочет проломить грудную клетку, и не обращать внимания на жжение от новых ссадин: протискиваясь ободрал плечи и спину о корявое дерево, да ещё и здоровой ногой зацепился за гвоздь, и теперь по лодыжке струятся маленькие капельки крови. Прямо под тобой раздался грохот - возможно, это упал тот большой шкаф, о который тебя ударили головой, когда ты попытался сбежать, узнав о его хобби. От слишком резкого звука ты дёрнулся и прокусил язык. Да. Всё-таки твои чувства не до конца стёрлись, а может, просто это был эффект неожиданности, хотя этого стоило ожидать - тот, кто ломился внутрь, ни на секунду не останавливался: видно, хотел проломить запертую дубовую дверь. Несмотря на ветхость здания, дверь была прочной... Именно, что была. Её всё-таки сорвали с петель и, выломав замок, бросили на пол. И этот шум, треск и скрежет заставляли тебя самого содрогаться. Ломились, но никто не звал тебя. Никто не произносил твоего имени. Наоборот, единственным звуком, помимо ломающегося дерева и бьющегося стекла, было рычание озлобленного берсерка, и это было жутко. Ты совершенно не уверен в том, что хотел бы встретиться с ним лично. Лестница заскрипела под тяжестью шагов: наверное, он очень крупный и сильный. Дверь напротив твоего угла не такая уж и прочная, и доски не особо сопротивлялись, разламываясь и отлетая к центру комнаты, под мощным ударом здоровенного кулака. Маленькая лампочка, висящая над входом на одном проводе, обмотанном чёрной изолентой, закачалась, замельтешили тени, рождаемые её тусклым светом. Очередной удар окончательно разнёс запертую дверь, и ты увидел перекошенное нечеловеческой злобой лицо с налипшими от пота, длинными волосами. Блики мелькнули в треснутых стёклах очков, и ты услышал имя. Тяжело дыша и временами тихо рыча, он звал Непету. Он может спасти тебя! Ты уже открыл рот, чтобы позвать его, ты вспомнил его, вечного приятеля и хранителя Лейон, и даже собрался протискиваться к нему, но прямо перед тобой, загораживая, встал твой мучитель. Ты почти видел его улыбку, растягивающую молодое лицо, с жутким гримом клоуна. В него полетел маленький столик, что стоял возле двери, Эквиус бил наверняка, но всё равно не попал: столик врезался в висящую на стене полку, сбивая её. Ты едва успел вжаться между дальних ящиков и прикрыть голову руками. Деревянная, толстая доска завалилась вниз, погребая единственный путь между ящиками. Трёхлитровые банки лопались от удара, разлетаясь во все стороны маленькими осколками и заливая всё вокруг зелёной дрянью, в которой Макара бережно хранил останки своих жертв. И в этих банках тоже были замаринованы внутренние органы одной из его жертв. Ты перестал дрожать, когда увидел, как он разделывает подростка. Он был совсем ребёнок, на вид не старше тринадцати. Его ты так же знал - сын местного фермера. Три года назад его сбил автомобиль, Таврос остался жив, но потерял возможность ходить. Медленными, плавными движениями Гамзи по кусочку отпиливал парализованные ноги, привязанного к столешнице ребёнка. Ты, как будто под гипнозом, смотрел на то, как вскрывали грудную клетку и живот ещё живого человека. Ты тоже был связан, но если бы ты был свободен в передвижении, то и тогда бы не смог сбежать - тебя самого будто парализовало, и ты, лёжа на опилках, слушал звенящий крик, сменяющийся бульканьем и хрипом, а потом ты молча смотрел, как кусочки плоти и органы окунаются в зелёную слизь и закупориваются толстыми стеклянными крышками. Он улыбался, расставляя своё чудо на полке, и негромко напевал про маленького непослушного, слабого мальчика. Ты просто ушёл из реальности, провалившись в липкий, покрытый слизью и потрохами сон. Когда ты проснулся, твоё лицо ласкали солнечные лучи, а ты больше не дрожал и почти ничего не чувствовал, похоже, за двое суток ты превысил свой лимит слёз и криков. Тебе было немного страшно, но тебе уже начало становиться всё равно. Хрипло засмеявшись, Гамзи подлетел к Эквиусу и вколол в мускулистую шею наркотик собственного изобретения. Парень захрипел и по стене осел на пол. Ты смотрел на них сквозь небольшую щель между ящиками и снова плакал. Теперь ты ясно осознал, что никогда не сможешь выбраться отсюда живым... да и после смерти, вероятно, тоже. Гамзи едва смог дотащить тяжёлое тело и усадить его в кресло. Привязав его к спинке, он подошёл к тебе. Он чувствует твой запах всегда. Откинув доску и отодвинув ящики, он нежно поднял тебя на руки, поднёс к столу и положил тебя на него. Пока ты спал, он похоже законсервировал останки Непеты, но ты всё равно чувствовал запах крови, сквозь чистящие химикаты, которыми он всё поливал, после очередного расчленения. Он слизывал твою кровь, мурча от удовольствия, зарывался пальцами в растрёпанную осветлённую чёлку, убирая её с твоего лица, после обрабатывал и перебинтовывал особо сильные порезы. Тебя тошнило от его запаха - наркоты и алкоголя, смешанных с потом. Тебя тошнило от его якобы нежных и ласковых прикосновений. Тебе просто хотелось, чтобы это всё поскорее закончилось... И даже уже не важно как - ты был готов даже к смерти, но только быстрее. Разве он не понимает, что ожиданием теоретической смерти, которая, возможно, появится и на практике, он убивает тебя, разлагает твои чувства и сливается своим безумным смехом с каждой клеткой твоего тела? Шорох в кресле отвлёк его от тебя. Заххак приходил в себя, хотя и не мог уже так активно двигаться, как раньше, - препарат создавал ощущение смазанной реальности и лёгкой слабости во всём теле. Эквиус еле двигался, но всё равно пытался позвать её, пытался найти её взглядом, скрытым за очками, но нашёл только банку, стоящую рядом на тумбочке, с маленькой ручкой, на безымянном пальце которой было надето колечко. Тебе было даже жаль Заххака: этой весной у них планировалась пышная свадьба. Утробное, отчаянное рычание было прервано переставшим поступать кислородом. Гамзи склонился над ним и, обвив вокруг его шеи леску, стал медленно её затягивать. Эквиус пытался сделать вдох, ты видел его язык, с которого капала слюна, его кожа постепенно приобретала синеватый оттенок. Он, наверняка, закатил глаза, ты даже не знал, какого они цвета, но почему-то думал что синего: он постоянно носил очки, которые подарила ему Непета. По его телу и лицу градом скатывался пот, он, наверняка, отправился на поиски Лейон прямо из спортзала. Среди общего запаха крови и свежеспиленной сосны ты почувствовал резкий запах испражнений. Когда он перестал хрипеть, Макара даже не стал перетаскивать его на стол. Стянув с него штаны и бельё, Гамзи довольно присвистнул. Он достал ещё одну банку и, наполнив её слизью, тонким лезвием стал отрезать внушительный орган, совершенно не обращая внимания на запах и выделения, которыми были измазаны его бёдра и промежность. Завершив консервирование нового экземпляра коллекции, он омыл руки в бочке с водой. Он медленно, не отводя от тебя взгляда, приближался. Под его взглядом твоё дыхание начало сбиваться. Он склонился над тобой. Холодные пальцы медленно выводили узоры на внутренней стороне твоих бёдер. Его язык исследовал твою шею. Ты дрожал, но не пытался вырваться. Его дыхание обжигало твою кожу. Он оторвался от твоей шеи только затем, чтобы облизать твои губы и скользнуть между ними, вовлекая в медленный, сводящий с ума своей неправильностью и пропускающий ядовитые разряды удовольствия по твоим губам и телу поцелуй. Его ладони ласкали твои бёдра, оставляя на коже подобие клейма. Ты жадно глотал воздух, когда он отпустил твой рот. Среди вращающейся реальности ты видел его горящие глаза и улыбку взбесившегося чеширского кота. Он почти ласково пропел твоё имя и щёлкнул переключателем. Ты мог видеть, как заранее установленная пила впивается в твой живот, разделяя тебя надвое... Тебя трясли за плечо и просили проснуться и, наконец, перестать орать. Заметив, что ты открыл глаза, Каптор раздражённо сказал, чтобы ты перестал всякую дрянь перед сном читать, если не можешь потом спокойно спать и не будить своим визгом других, которым, кстати, в отличие от тебя, утром идти на работу. Пихнув тебя в плечо, он отправился на кухню. Ты слышал, как он резко поставил чайник на плиту и слишком громко хлопнул дверцей холодильника, а после ты почувствовал отвратительный запах его любимых сигарет. Может быть, он и прав... Но только в данном случае! И только сейчас!!