Открытые раны

1. По взмаху руки Вальдеса пленника поставили на колени. Не сразу — он пытался сопротивляться, словно его положение еще что-то значило, а потом его просто с силой ударили по ноге, и Кальдмеер, словно подломившись, рухнул на каменный пол. Один из охраны взял его за волосы, пригибая голову ниже. Руки были связаны на запястьях спереди, на пальцах не хватало ногтей, из ладоней и предплечий торчали металлические прутья. Когда их вбивали, они были раскаленными. Вальдес и сам поражался, как умудрился вколотить их так, что допрашиваемый все еще мог шевелить руками. Он подошел и сапогом поддел подбородок пленника, заставляя смотреть на себя. — Адмирал, — весело сказал он, — вам пора уже начинать говорить. — Иначе… Как вы наказываете нерадивых матросов? Не скажете? И не надо. Вот мы их порем. Давайте покажу. Он не помнил, когда в последний раз приходил на допросы трезвым, но зимой ведь и полагается пить. Он думал о том, что мерзостнее работы у него еще никогда не было, и улыбался пленнику радостной, скалящейся улыбкой. Вальдес дал сигнал рукой, и со спины адмирала содрали рубаху, которая частично так и осталась за поясом, обнажая беззащитную спину и повязку на груди, а рукава повисли на локтях. Его и раньше тошнило от того, что он делал, и прежде Вальдес держался лишь чужой ненавистью, не испытывая ее сам. Но он понимал, что делает действительно важное дело, которое надо выполнить, даже если уже не можешь смотреть на врага, не залив глаза касерой. Теперь же словно последняя ниточка, что держала его злость, лопнула. — Вон! — крикнул он, и солдаты вышли из комнаты, не смея задерживаться. Почему никто ему ничего не сказал? Луиджи? Было темно и на разглядывание подробностей не оставалось времени? Решил, что повязка, стягивающая грудь, — бинты от другого ранения? А лекарь? Тот точно не мог ничего не заметить. Или он пытался сказать, а его никто не услышал? Пытался, но Вальдес уже тогда решил, что лечить того, кого приказали замучить, — как минимум глупо, и не стал прислушиваться ни к каким словам. Он выдохнул, посмотрел на плотно закрытую дверь и позволил себе не улыбаться. — Скажите, адмирал, вы женщина? Он... она смотрела на Вальдеса и молчала. Она по-прежнему сидела на коленях, возможно, уже не могла встать — Вальдес не удивился бы, если ей все-таки повредили ногу. Рубашка, точнее, оставшаяся ее часть, держалась только на локтях, оголяя спину и перевязанную грудь. Нет, такое не спутаешь, не ошибешься... Теперь было странно, что не догадался раньше. Считал, что пальцы слишком холеные, рост недостаточно высокий. Кожа рук слишком гладкая. Щетина не росла. Конечно, он и предположить бы не смог ничего подобного, просто никогда бы и не подумал, поэтому и не замечал очевидного. — Почему вы не сказали? — Собственный голос казался Вальдесу усталым. Держаться было больше не за что, он оперся на стол и прикрыл глаза: надо было думать, что делать дальше, потому что теперь он ее в обиду не даст, ни себе, ни кому-либо другому. Только вот как донести это до Альмейды? — Хотелось хоть немного отложить тот момент, когда методы ваших допросов изменятся. — Ее голос был спокоен и обречен. Вальдес вздрогнул и распахнул глаза, понимая, что имелось в виду. Первое желание было заявить, что он не такой, а потом, взглянув на изуродованные руки с торчащими из них черными кривыми штырями, содранными ногтями, натертыми веревками запястьями и переломанными пальцами, понял, что лучше молчать. — Я забираю вас отсюда. — Вальдес оторвался от стола и, быстро приблизившись, взял ее за локоть, помогая встать. — Для личного пользования? — безразлично уточнила она. Он рассмеялся. — Да, именно так, госпожа адмирал. Именно так. Он приставил ее к стене и натянул остатки рубашки обратно, пока вид не стал сколько-нибудь приемлемым. Потом снял с себя камзол и накинул на ее плечи. — Вы не можете меня забрать, — неожиданно встревоженно сказала пленница. — Это невозможно. Вам не позволят. Адмирал раньше не говорила с ним так много. Вальдес придерживал ее за плечи и понимал, что руки вдеть в рукава не выйдет никак. Она... Как ее теперь называть? — Не думаю, что кто-либо посмеет встать у меня на пути, — мрачно ответил он. Надо спросить. Доберется до дома, спрячет ее, вылечит и спросит. Если язык повернется. — Лучше скажите, сможете ли вы идти? Она неуверенно кивнула. Вальдес вел ее по длинной лестнице наверх, осторожно придерживая под спину. Он почти физически чувствовал, как ему становилось легче от того, что помогает, а не продолжает пытать. Охрана на выходе молча отдала честь и, не задавая вопросов, пропустила. Он усадил ее на свою лошадь и уже собирался отправиться искать себе казенную, когда его окликнули: — Господин Вальдес! Скажите… Мой адъютант, что с ним? Вальдес обернулся и рассмеялся. Не в таком состоянии стоит интересоваться судьбой других. Он оскалился в улыбке: — Знает он меньше вашего, а шкурка дороже. Запихнули в подвал и не трогают, — и уже спокойнее добавил: — И те, кто выжил, целы. Не беспокойтесь. Весь путь до дома он вел лошадь своей пленницы под уздцы, не решаясь перевести коней даже на легкую рысь. Адмирала покачивало чуть сильнее, чем должно от поступи лошади, и чем дольше они ехали, тем ниже склонялась ее голова. Когда добрались, пленница была так слаба, что Вальдесу пришлось взять ее на руки, да так и нести. Она была легкой и неподвижной, и в какой-то момент Вальдесу показалось, что она умирает. Глупо, конечно, она и большее способна снести, но даже такие мысли не могли отогнать страх. Он влетел в дом и тут же послал за лекарем, а еще приказал приставить к адмиралу служанку. Женщину. 2. — Зачем вам это? — лекарь смотрел сочувственно, но спокойно. — Хочу отсрочить неизбежное, — призналась Олаф. Лекарь кивнул, принимая ответ. — Врать я не имею никакого права, но если не спросят, не скажу. — Благодарю. Этого более чем достаточно. Вальдес стоял в углу и наблюдал за тем, как ловко лекарь извлекал черный металл из рук Олаф. Олаф Кальдмеер. Что ж, пусть будет прежнее имя. Как будто бы ничего не изменилось. Она кривилась, сжимала зубы, но по-прежнему молчала. Лекарь держал в одной ладони ее руку, в другой — щипцы и говорил какие-то добрые, утешающие слова. Она кивала в ответ и иногда болезненно улыбалась. А потом лекарь потянулся к плечу и стал разматывать бинты. Вальдес резко развернулся и вышел прочь. Уже скоро Альмейда будет в курсе неподобающего поведения своего вице-адмирала, а значит, у него не больше двух дней, у него почти нет времени. Вальдес дождался конца перевязки, стоя под дверью и прислушиваясь, но в комнате было тихо. А потом дверь отворилась, вышел лекарь, оглядел Вальдеса и сообщил, что больной нужен покой. — Как долго? — резко спросил его Вальдес. — Часа два минимум, — ответил лекарь и попрощался. А Вальдес так и остался стоять под дверью, ждать. Перед глазами всплывали кадры допросов и постоянно проскальзывающие моменты, по которым можно было бы догадаться: то, как она отвела взгляд, когда Вальдес со словами, что ему слишком жарко, стянул рубаху, оставшись по пояс голым. Тогда ее жест казался презрением, сейчас — страхом. Так же как и то, что она дернулась, когда он почти ласково пригладил ее волосы. Может, и держалась на страхе худшего, может, и молчала потому, что боялась, что голос выдаст. Вальдес застегнулся на все пуговицы, поправил пояс и пригладил растрепавшиеся волосы. Он думал о том, отдал бы Альмейда другой приказ, зная, что вражеский адмирал — женщина, или настоял бы на допросе. Был бы тот в более смягченной форме или именно таким, какого боялась Олаф? За мыслями он потерял счет времени и чуть не упустил момент, когда дверь из комнаты тихо отворилась. Вальдес обернулся на движение и столкнулся взглядом со своей пленницей. Ее пальцы были примотаны бинтами к маленьким дощечкам и не смогли бы согнуться. Олаф просунула их между ручкой и дверью, чтобы открыть. — У нас отвратительная разведка, — задумчиво произнес Вальдес и улыбнулся. — Вам что-то нужно? Позвать кого-нибудь из слуг? — Нет, — она покачала головой, игнорируя его первую фразу. — Мне хотелось поговорить с вами. Она стояла в ночной рубахе, в которую ее переодели, но которую она не могла сменить на свою обычную одежду без посторонней помощи, не с ее руками, и напряженно смотрела на него. — Тогда вам повезло, я здесь и готов обсудить с вами все, что захотите. — Вальдес придержал дверь, следя взглядом за тем, как Олаф высвободила пальцы и прошла вовнутрь. — Но вам лучше все-таки прилечь. Она немного хромала. Это не бросалось в глаза сразу, но если присмотреться, было заметно, что на правую ногу она ступает немного тяжелее. Он шел рядом, готовый в любой момент подхватить, если она оступится. Не оступилась. Дошла до кровати и села, смотря снизу вверх. — Ложитесь, — с мягкой улыбкой сказал Вальдес и отошел к креслу. — Я могу подтащить его поближе к кровати, и мы отлично пообщаемся. Она кивнула и легла. Он придвинул кресло и сел рядом. — Я просто хотел сказать спасибо. — Олаф ненадолго прикрыла глаза, и стало ясно, как вымотал ее этот день. — Я понимаю, что потом все снова изменится, но сейчас я вам благодарен. Даже когда тайна открылась, Олаф не стала говорить как женщина. Вальдес улыбнулся ей, принимая ее правила, но и не забывая правды. — Не изменится, — сказал он. — Я завтра поеду к Альмейде, а вы за это время уйдете. Понимаю — вам тяжело, но вы сможете. Я достаточно насмотрелся вашего упрямства и силы духа. Выеду я завтра утром, день уйдет на дорогу, и там попробую потянуть время. Есть шанс, что альмиранте изменит свое первое решение — постараюсь уговорить, но если нет — то лучше вам быть как можно дальше отсюда. Олаф нахмурилась. Она села, опираясь спиной на подушки, а перебинтованные руки ее лежали поверх одеяла. — Я выдам вам сопровождение. Кого-нибудь из подчиняющихся лично мне, — добавил Вальдес, смотря на ее пальцы, которыми теперь даже волосы нельзя было расчесать. — Отошлете обратно, когда посчитаете нужным. — Господин Вальдес, — ее голос прозвучал тихо, но твердо. — Вы понимаете, что то, что вы собираетесь сделать — предательство? — Мое дело — решать, что это, — огрызнулся он. — С меня хватит и того, что я с вами сделал. Не хочу видеть продолжения. — Вам достаточно отвернуться, — безразлично сказала пленница. Вальдес резко встал и подошел к кровати, Олаф подняла голову и напряглась, словно ожидая нападения. Он вытянул руку и коснулся ее головы. — Не буду. — Волосы под рукой были мягкими, теплыми… и грязными. Раны на руках и ногах отмыли от крови, а голову — нет. Надо будет приказать... — Должен же я нести ответственность за то, что сделал. И не только перед начальством. — Вы неожиданно слишком добры. — Олаф смотрела немного искоса и вся словно окаменела под его ладонью. Он убрал руку. — Странно это слышать от вас. — Вальдес рассмеялся и направился к выходу. — Вам стоит меньше думать о других и начинать спасаться самой, адмирал. Сейчас ни ваша стойкость, ни ваша смерть ничего не решат. Возвращайтесь к себе, найдите союзников, а Руперта и оставшихся своих людей заберете весной. Наши задумывались о переговорах, так что, если и ваша сторона поддержит их, то вернете всех, кто вам верен. А сейчас вам нужно просто выжить самой. Он вышел, не оборачиваясь. 3. Вторжение хоть и было остановлено более чем успешно, но Альмейду все равно что-то беспокоило, и, не дав передохнуть и недели после боя у Хексберг, он объявил учения, решив воспользоваться кратким перерывом в зимних штормах. Неясно было, что именно подвигло его на подобное. И вроде бы его флот победил, а враг был разбит почти полностью, но что-то не давало адмиралу покоя. Вальдес не участвовал в этом действе лишь по причине того, что его эскадра пострадала больше всего и нуждалась в ремонте. А еще у него было задание: заставить Кальдмеера рассказать о возможностях флота Дриксен с учетом поражения и о скорости возможного восстановления. По планам учений, Альмейда сейчас должен был находиться у скал Штернштайнен. Достаточно далеко, чтобы выиграть время и дать возможность Олаф уйти. Иногда Вальдес задумывался, куда бы она могла отправиться или где затаиться, но ничего хорошего в голову не приходило. Чужой город, слишком легко вычислить по увечью. Он дал деньги слуге, что должен был сопроводить Олаф, но вот согласится ли она на помощь, примет ли золото, сделает ли хоть что-нибудь, чтоб спастись… Слишком гордая и упрямая. Знать бы еще, как смогла дойти до своего звания, не изменив себе, да теперь и не спросишь. Ветер гулял, и Вальдес поднялся на борт флагмана уже затемно. Адмирал встретил его на шканцах, глядя на темные силуэты кораблей. Казалось, еще мгновение, и он направил бы их к чужим берегам. И только зима давала врагам шанс на спасение. Альмейда увидел гостя и кивнул, приветствуя, но тут же повернулся обратно к кораблям. Вальдес подошел и встал рядом. — Есть вести? — сразу же переходя к делу, спросил адмирал. — Смотря что считать вестями. Они вроде и есть, но я бы не сказал, что они именно такие, какие вы хотели бы услышать, — попытался увильнуть от прямого ответа Вальдес. Адмирал резко обернулся и смерил его недобрым взглядом. — Сейчас не лучшее время для твоих шуток, Вальдес. — Его взгляд мог бы на любого нагнать ужас, но на вице-адмирала не действовал совершенно: тот улыбнулся еще шире и сообщил, что даже еще не начинал, но если альмиранте желает пошутить, то он знает парочку презабавнейших историй... — Хватит, — отмахнулся Альмейда. — Говори, зачем приехал. Вальдес на мгновение стал серьезным. — Давайте обсудим это в другом месте. Альмейда нахмурился, но согласно кивнул и пригласил пройти в свою каюту. Вальдес прикидывал, как бы помягче подвести своего адмирала к тому, что собирался сказать, но все выходило как-то жалко и пошло. Он поудобнее расположился в предоставленном кресле, закинул ногу на ногу и улыбнулся. — Я прошу разрешения прекратить допрос Кальдмеера. — Могу переложить это занятие на кого-нибудь другого, если для тебя это так сложно, — неожиданно спокойно ответил Альмейда и, словно рассуждая сам с собой, продолжил: — Только неправильно как-то, когда адмирала допрашивает кто-то ниже званием, поэтому могу заняться им и сам. Хотя, признаю, ты совсем не вовремя со своими заявлениями. Объяснишься? — Конечно, — согласился Вальдес, радуясь предоставленному слову. — Скажите, альмиранте, вы знали, что Кальдмеер — женщина? На минуту повисла тишина, потом Альмейда усмехнулся, а затем разразился громовым смехом. А когда отсмеялся, во все глаза уставился на Вальдеса — но тот не улыбался в ответ. — А мне смешно не было, — ответил он. — Если это шутка, то неудачная, — негромко проговорил Альмейда, но в ответ Вальдес покачал головой. — Это чушь. Не мог же никто не знать? Он замолчал. А Вальдес сидел, не улыбаясь, и ждал решения, готовый защищаться до последнего в случае, если адмирал повторит свой прежний приказ. — Ты понимаешь, что мне проще поверить в сестру-близнеца Кальдмеера, случайно оказавшуюся у тебя в плену, чем в то, что ты говоришь правду? — Понимаю, но все действительно так. — И как она? — Альмейда нахмурился и выпрямился в кресле. — Ну... — протянул Вальдес и быстро добавил: — Руки до локтей — одно месиво. Но я вроде как и не должен был щадить, ведь так? А говорить она отказывалась. Уверен, что и сейчас ничего не скажет. Они опять замолчали. По Альмейде было видно, что он все еще не верит словам своего вице-адмирала, но было что-то еще, что заставляло его сомневаться. И Вальдес все никак не мог понять, что бы это могло быть. — Я не буду пытать женщину, — сказал он, и чтобы показать, насколько он серьезен, добавил: — И другим не дам. Альмейда словно пропустил его слова мимо ушей и спросил совсем другое: — Что ты знаешь об адъютанте Кальдмеера? — Вопрос был задан так, словно имел очень важное значение. — То, что он племянник кесаря. Остальное — больше слухами. Ну и то, что он сейчас в вашей хексбергской резиденции с фельпцами. — Вальдес поразмыслил еще, но то, что он мог добавить еще, либо было неподтвержденной информацией, либо и так известно всем. — Больше ничего не припоминается. Альмейда кивнул. — Он мешает. — Кто? — удивился Вальдес. — Родич кесаря. — Альмейда немного скривился при упоминании фок Фельсенбурга. — Ни страха, ни уважения в нем нет. Только трясется за своего адмирала. И вообще не слышит, что ему говорят. Ни словами, ни угрозами не проймешь. — Если он хоть наполовину такой, как его адмирал, то, когда вы будете ему под ногти щипцы загонять, он и слова не проронит. — Вальдес улыбнулся чужому удивленному взгляду. А потом со злорадством предложил: — Попробуйте, это увлекательно. Альмейда не оценил. Он достал свой нож и стал задумчиво вертеть в руках. — Надо было убить их всех с самого начала. Так было бы проще. — Конечно, — радостно согласился Вальдес. — Но жалеть о том, как все могло бы быть, как-то поздно. Вам так не кажется, альмиранте? По мне, вы еще не в том возрасте, чтобы засорять свою голову столь бесполезными мыслями. — Ты говоришь, что никому не позволишь тронуть Кальдмеера? — Альмейда перестал вертеть нож и вогнал его в столешницу низкого столика между ними. Угрожающий жест. — В меру моих скромных сил, конечно. — Вальдес шутовски развел руками. — Но вы же понимаете, что если я принял решение, то не отступлюсь от него. Кстати, — он сделал ударение на последнее слово. — Она сказала, что мои теперешние действия похожи на предательство. — В этом вопросе она полностью права, — жестко сказал Альмейда. — А у тебя серьезно? — Не в этом смысле, — огрызнулся Вальдес. — Но не уверен, что и будь она мужчиной — хотел бы пытать. А уж женщину — точно никому тронуть не позволю. Он смотрел на своего непосредственного начальника и понимал, что именно в эту минуту решается его судьба. И, что гораздо важнее, не только его. — Тогда забирай и адъютанта. — Альмейда вынул нож из дерева и теперь рассматривал его так, словно видел впервые. — Юнца этого адмиральского забирай, чтобы глаза мои его больше никогда не видели. Первым порывом было вскочить и убежать обратно, отправиться искать Олаф, сказать, что с ее адъютантом все хорошо и что с ней все будет хорошо... Но с альмиранте что-то было не так, и Вальдес усидел. — Юный граф фок Фельсенбург успел что-то натворить? — Вальдес заставил себя остаться в кресле и с большим вниманием уставился на Альмейду. Тот хмурился больше обычного, вертел нож, но словно не видел его, и было в нем что-то неправильное. Потом он выдохнул и как будто смирился с чем-то. — Я хочу его, — мрачно сказал он и тут же резко встал. — Фельсенбурга? — на всякий случай уточнил Вальдес, чувствуя себя безумно глупо. Альмейда кивнул и прищурился. — Тебе есть что сказать на это? — Нет, — тут же отозвался Вальдес, думая, что, похоже, у его адмирала дела еще хуже, чем у него самого. — Тогда проваливай. — А вы уверены, что стоит забирать мальчишку? Может, пусть остается все как есть? — неуверенно уточнил он. — Нет, забирай. И Альмейда вышел прочь. Почему-то в этой ситуации его уход походил на бегство. Но Вальдес решил не заострять на этом внимание, ему тоже было куда спешить. Забрать адъютанта было несложно. Достаточно было намекнуть, что тот увидит своего адмирала, и юноша был готов следовать куда угодно. 4. Когда он вошел, она стояла посреди комнаты, собранная и прямая, словно выкованная из стали. Вальдес не стучал, просто распахнул дверь и переступил порог. Да, он был готов искать ее столько, сколько придется, и был уверен, что найдет, только если она это позволит. Но он никак не ожидал, что человек, так боявшийся худшего, останется ждать его, отринув шанс спастись. — Здравствуйте, — сказала адмирал. — И я вас приветствую... — стараясь побороть неуместную злость, проговорил Вальдес. Спрашивать, почему не ушла, теперь было поздно и без толку, ругаться — глупо. Он выдохнул и обернулся к распахнутой двери. — Проходите. Краем глаза, еще до того, как она увидела гостя, Вальдес заметил, как сжались челюсти Олаф, как вся она как будто перестала дышать и словно уменьшилась, хотя и стояла по-прежнему прямо. А потом вошел Руперт. Он переступил порог, подбежал к ней, что-то быстро заговорил, потом взял ее ладонь и прижался к ней щекой, чуть склонив голову. Она улыбнулась и потрепала его по голове. Вальдес тихо отступил и вышел, прикрыв за собой дверь, чтобы никто не помешал. Лекарь говорил, что она поправится. Три пальца левой руки до конца восстановиться уже никогда не смогут, но у остальных есть все шансы. Шпагу, если вернут, держать точно сможет. Но сможет ли она вернуть себе прежнее мастерство, было пока не очень понятно. — Значит, будем тренироваться, — улыбаясь, сообщил Вальдес. Лекарь покачал головой и сказал, что приложит все силы, но если господин вице-адмирал думает, что все решится быстро, то он ошибается. Кальдмеер по-прежнему одевалась и говорила как мужчина. Как ни странно, это успокаивало. Но каждый раз, когда приходилось обедать исключительно в компании Руперта, тот не забывал напомнить, насколько сильно он ненавидит всех в Хексберг за то, что его адмирал теперь и поесть не может без посторонней помощи. В первый раз Вальдес снисходительно улыбнулся и сказал, о том, что на месте Руперта разогнал бы всех служанок и сам бы кормил адмирала цур зее с ложечки. От тарелки он увернулся, а вот рубашка и штаны были безнадежно испорчены супом. Руперт вытянулся, его кулаки и челюсти были плотно сжаты, а смотрел он с неприкрытой ненавистью. — Не смейте так говорить! Никогда! Это было так забавно, что Вальдес расхохотался. Он смеялся долго и невесело, а когда успокоился, Руперт уже не выглядел злым, скорее растерянным. Он бросил быстрый взгляд на дверь и тут же опять на Вальдеса. — Никто не прибежит, — ответил тот на незаданный вопрос. — Прямо сейчас мы один на один, граф фок Фельсенбург. — Не шутите так больше, — мрачно произнес Руппи, игнорируя сказанное. — Если вас не устраивает мое чувство юмора, вы просто могли остаться дома, желательно со всем своим флотом, — весело отозвался Вальдес. — А не портить еду и мою одежду. Потом поднялся из-за стола и вышел, оставив изумленного Руперта один на один с учиненным им беспорядком. С фок Фельсенбургом получалось общаться чаще, хотя бы потому, что он шел на контакт, хоть в большинстве случаев и осыпая проклятиями, но с ним можно было спорить, его можно было дразнить и над ним можно было смеяться. С Олаф было сложнее, она была подчеркнуто доброжелательна и иногда даже улыбалась ему, от чего становилось только хуже. Потому что скреблось на душе что-то, что заставляло стыдиться себя, своего прежнего поведения и слов. Он умудрился показать все самое худшее, и сейчас не спасало никакое понимание того, что поступал правильно, что была необходимость. Что необходимость добыть сведения есть и сейчас… Но логика и разумные доводы меркли, оставалось только желание исчезнуть и никогда не показываться ей на глаза. Но Вальдес прятаться не собирался, поэтому, как только с Олаф сняли бинты, как только на ее правой руке смогли достаточно сильно сгибаться четыре пальца из пяти — вложил в ее руку шпагу. Свою. — К сожалению, дорогой адмирал, ваша шпага утеряна, так что придется довольствоваться этой, — ответил на удивленный взгляд Вальдес и сильнее сжал ее пальцы. — И вы дадите пленнику оружие? — недоверчиво спросила она, рассматривая резной эфес шпаги. — О, неужели вы намекаете, что попытаетесь меня заколоть? — Вальдес растянул губы в улыбке. — Можете бросить мне вызов, только, боюсь, сначала вам придется долго и упорно тренироваться. — Это не так. — Она не отрывала взгляда от оружия, осторожно проводя плохо слушающимися пальцами левой руки по острию. Эта рука пострадала гораздо сильнее, и теперь пальцы на ней сгибались лишь наполовину. — Но я благодарен вам за возможность вновь держать шпагу. Меня будете тренировать… вы? — Конечно. Она слабо улыбнулась и приняла помощь. Это многого стоило. А еще были письма от Альмейды. Странные письма. Да, там обсуждалась стратегия и тактика, были рассуждения на тему направлений дальнейшего развития флота, но складывалось впечатление, что две, а то и три исписанные с обеих сторон крупным четким почерком страницы являлись к Вальдесу лишь для того, чтобы в ответном письме он мимоходом упомянул, что с пленниками все хорошо, и в паре предложений описал, что с ними происходило в последние дни. 5. «Я хочу его». На переговорах Вальдес смог увидеть, что под этими словами подразумевал его адмирал. Не всегда, но время от времени появлялось в его глазах то, что начинало пугать даже Вальдеса — темное, собственническое… Однако фок Фельсенбург словно не замечал ничего, носился вокруг своего адмирала, предпочитая ее общество любому другому, что наверное, было и к лучшему. Замечала ли Олаф неравнодушие Альмейды к адъютанту цур зее, было не ясно. Но если раньше она все время старалась отослать Руперта с его навязчивой заботой, то сейчас, наоборот, словно поощряла его присутствие рядом с собой. Вальдес бродил по пустым коридорам. Когда не шли переговоры, было безумно скучно, он не жалел, что приехал, но найти себе занятие для убийства времени не всегда выходило. Сегодняшний этап переговоров закончился более часа назад, и можно было бы придумать себе что-нибудь, но было лень. Он повернул за угол коридора и замер. Руперт спиной вжался в стену, его лицо было злым и хмурым, а кулаки сжаты. Над ним нависал Альмейда, уперев свою четырехпалую руку в стену рядом с головой фок Фельсенбурга, и что-то негромко говорил. Вальдес тихо шагнул назад. Не его дело. Пусть сами разбираются. Руперт — взрослый мальчик, справится, если надо. Где-то глубоко внутри скреблась мысль, что если взял ответственность за адмирала цур зее, то надо отвечать и за ее адъютанта, но… Вновь идти против своих — этого он уже не мог себе позволить. Вальдес отступил, развернулся, пошел в обратную сторону. На душе скребло, но с каждым шагом все меньше и меньше. А потом он столкнулся с ней. — Адмирал? — он приветственно улыбнулся. — Вы куда-то идете? Составить компанию? И преградил ей путь. — Я ищу Руперта, — ответила она, заглядывая ему за спину. — Тогда, — он взял Олаф за плечо и осторожно попытался развернуть в противоположную сторону, — давайте поищем вместе? Она осталась стоять на месте, лишь бросила недоуменный взгляд на чужую руку, а потом перевела его на лицо Вальдеса. — Там что-то происходит? — Ничего важного, — как можно обаятельнее улыбнулся он. — Но вам не стоит беспокоиться об этом. Она положила ладонь на его руку и попыталась сжать и отодвинуть, но ее пальцы все еще были слабы и лишь с силой скользнули по рубашке вверх. Вальдес быстро убрал ладонь, но не отошел. — Вы опять от чего-то пытаетесь меня уберечь? — Олаф смотрела чуть снизу. Раньше, на допросах, невысокий рост адмирала вызывал злую усмешку и неуместные шутки, а сейчас — желание защитить. — Я? Уберечь? — Вальдес рассмеялся и развел руками. — Вы с кем-то меня перепутали. — Отойди от моего адмирала! — Резкий окрик дополнился звуком быстрых шагов. Вальдес отошел подальше и поднял руки. — Граф фок Фельсенбург! — он шутливо поклонился. — А мы как раз вас искали. Юноша резко остановился, загородив Олаф собой. Он тяжело дышал, а его руки, все еще сжатые в кулаки, дрожали от напряжения. Да и его самого всего трясло. — Руперт, — Олаф коснулась его плеча, — все в порядке. Тот нервно выдохнул, его плечи расслабились и опустились, а кулаки разжались. — Идемте отсюда, — уже спокойнее произнес он. И Олаф, улыбнувшись, кивнула. Своего адмирала Вальдес нашел довольно быстро — тот так и остался на прежнем месте, хмурый и немного удивленный, прижимая ладонь к щеке. Вальдес чуть не рассмеялся в голос, но смог справиться с собой и лишь широко улыбнулся. — Смотрю, вам не ответили взаимностью, — промурлыкал он, подходя опасно близко. Альмейда хоть и не был из тех, кто срывается на подчиненных, но за неуместные шутки мог и приложить. — Как и тебе, — огрызнулся он. — Если вы не заметили, я и не стремился. Альмиранте смерил его тяжелым взглядом. — Я заметил, — твердо ответил он. — Я заметил, что ты пришел ко мне, готовый пожертвовать всем, лишь бы вытащить ее. А еще я заметил, как тебя бесит, если кто-то к ней без должного уважения обращается. Только Руперта рядом с ней и терпишь. Они оба замолчали. — Как-то все невесело, — подвел итог Вальдес. — Может, ну их? Отдадим обратно и забудем? А сейчас можем спокойно пить и… И всегда можно позвать девочек. Они не откажут. Альмейда немного заторможенно кивнул, и Вальдес, приняв это за сигнал к действию, потащил своего адмирала пить. — Я завтра перед ним извинюсь, — перебил альмиранте перечисление всех видов выпивки, которые предлагал распить его вице-адмирал. — Замечательная мысль. — Скажу, что был пьян… — И перепутал его с дамой! — подсказал Вальдес. — Он поведется, поверьте мне. Он в таком ужасе был, что любое объяснение примет, лишь бы это правдой не оказалось. И прикусил язык. Он посмотрел на своего адмирала, но тот как будто не слышал. Смотрел прямо, холодно и зло. 6. Вроде и прав был, когда обещал Альмейде, что пройдет, вроде и действительно лишний раз не вспоминал, а как только дошли слухи о казни — все вспомнил. И другим мыслям в голове места не осталось. Крови пролилось достаточно, но и этого было мало. Мало смертей, чтобы заглушить воющую тоску. А потом он увидел их. Тех, кто сбегал от «Верной звезды». Он поприветствовал обоих и понял, что ему не рады. Вид бывшего адмирала удручал особенно, а Руперт смотрел так, что становилось ясно: худшее действительно было. Вальдес примирительно поднял руки. — Боюсь, вам придется принять мое приглашение. Руперт зло сжал зубы, а Олаф сдержанно кивнула, не возражая. Она выглядела безмерно уставшей и постаревшей, и если раньше у нее встречались отдельные седые пряди, то сейчас голова была почти белой. Но, может быть, это просто так казалось из-за слишком яркого солнца. Олаф не дала казнить всех, хотя и почти не держалась на ногах. Она смотрела холодно и прямо, а говорила твердо, и к ней нельзя было не прислушаться. А еще ее хотелось укрыть. Накинуть на плечи камзол, чтобы не видеть, как сквозь простую рубаху проступает силуэт неперетянутой груди. Чтобы было как раньше, и никто не знал. Он довел ее до своей каюты и уложил отдыхать. Олаф так ослабела, что даже сапоги не могла стянуть. Вальдес снял, помог лечь на постель и вышел. Ему было о чем поговорить с Рупертом. Фельсенбург ходил из угла в угол и перечислял тех, кому будет мстить. Список оказался не так уж велик, но в нем были сильные имена, только вряд ли это было способно остановить бывшего адъютанта цур зее. Вальдес не знал, многие ли могли влиять на юного графа, но прямо сейчас врагам стоило начинать жалеть, что они убрали того, кто мог его остановить и образумить. — Вам придется поверить мне, Руперт. — Вальдес оскалился в попытке улыбнуться. — Я могу поклясться, чем прикажете, что не трону ее без ее собственного разрешения. А мы с вами достаточно хорошо знаем Олафа Кальдмеера, чтобы знать, что она не позволит… — Ее настоящее имя — Офелия. Олаф — это что-то вроде сокращения. Я вообще случайно узнал. Удивился тогда очень, — неожиданно откровенно признался Руперт. — И вы должны мне поклясться жизнью, что… — Клянусь, — перебил его Вальдес. — Я сделаю для нее все. Странно, но Руперт ему поверил. А может, не мог не поверить, потому что сейчас он должен был идти дальше. И он не мог опираться на своего адмирала, скорее она мешала. Грустно, но такова жизнь. Мальчик и так сделал больше, чем кто-либо. — Расскажите еще про нее, — попросил Вальдес и прикрыл глаза, откинувшись в кресле. Оказывается, были и споры, и скандалы. Многие были против ее назначения на сколько-нибудь значимые посты. Были нелицеприятные слухи и сплетни, а потом все как-то сошло на нет. Многие до сих пор плохо переносили ее присутствие в обществе, но терпели. А другим как-то стыдно было, что флотом руководит женщина, поэтому игнорировали этот факт, да и сама она всячески пыталась избавиться от своей женственности. Стало почти неприличным упоминать ее пол, поэтому ее или просто невзлюбили, или, наоборот, открыто симпатизировали. Все знали, но никто не обсуждал. Последние лет двадцать... — И еще... я хотел бы поговорить с адмиралом Альмейдой, — неожиданно добавил Руперт. — Скоро встретитесь, тогда и поговорите, — удивленно произнес Вальдес и откланялся. 7. Без стука входить к женщине неприлично, но Вальдес решил, что в свою каюту можно, да и будить уставшую Олаф не хотелось. Он осторожно прокрался к ней и сел у изголовья. Руперт клялся, что убьет всех, кто навредил ей. Что ж, если кого упустит — Вальдес добьет. Он осторожно коснулся ее волос и провел по ним ладонью. Теплая. Живая. Он гладил ее и думал о том, что теперь как-то надо будет ее поддерживать, хотя, наверное, лучше и на глаза особо не попадаться. Служанок приставить… А если она понесла?.. Рука замерла от неожиданного осознания. Что делать, если да? Он медленно продолжил движение рукой, понимая, что утопит этого ребенка в море. Сам. Лично. Чтобы дурная кровь не жила. Но ведь ребенок… он от двоих… Значит, и ее тоже… Вальдес перевел взгляд на Олаф и увидел, что она уже не спит, замерла и смотрит на него. Он убрал руку и улыбнулся. Олаф приподнялась и села. Ее волосы отросли, ее ночная рубаха медленно сползала с плеча, ее голова была склонена. Она выглядела непростительно слабой. — Кажется, я вас разбудил, — тихо, но весело сказал Вальдес, ловким движением поправил сползший рукав и сел на пол у кровати, чтобы самому смотреть снизу вверх. — Прошу за это прощения. Она выглядела немного удивленной, а он улыбался. — Если хотите… — тихо сказала Олаф, но голос по-прежнему был ровным, без былой силы, но и без надлома, который так боялся услышать Вальдес. — Если хотите, вы можете… — она протянула ему руку. — Идите ко мне. Голос был мягкий и спокойный, но словно бы чужой. Вальдес принял ее руку и развернул ладонью вниз, рассматривая пальцы. Почти на всех уже отросли ногти, но один был кем-то выдран повторно. На ладони и выше на руке были круглые шрамы, которые теперь никогда не исчезнут. Вальдес гладил их, обводя пальцами. — Я давно не молода и никогда не была особо красива, но ведь вам этого и не нужно, господин Вальдес, — она потянула руку обратно к себе. — Идите ко мне. Он удержал ее ладонь, поцеловал и уткнулся в нее лицом. — Нет, госпожа Кальдмеер. — Он вдруг понял, что впервые с тех пор, как узнал, что вражеский адмирал — женщина, обращается к ней не по званию. А еще — что она говорит о себе в женском роде. Последнее смущало: вроде и звучало лучше, но чувство было такое, как будто ее окончательно сломали. Вальдес встал, но тут же сел снова, только уже ближе к кровати, прижавшись плечом. Просто нельзя было сейчас уйти, но и сделать то, о чем она просила — тоже. — Спите. — Он взял ее ладонь в свою. — А я просто буду здесь сидеть. — Разве вам этого достаточно? — В ее глазах на мгновение скользнула печаль. — Госпожа адмирал… — Бывший адмирал, — тут же поправила она его. — Неважно, — отмахнулся Вальдес и переплел их пальцы. — Просто не забывайте, кто первый выдрал вам ногти. И никогда не унижайтесь, предлагая себя. — Он старался говорить мягче, но слова выходили злыми и жесткими. — Никто не смеет коснуться вас против вашей воли. И никто больше никогда не обидит вас. Я клянусь. Я клялся вашему адъютанту в этом и клянусь вам. Никто и никогда, и я не исключение. — Вальдес гладил большим пальцем ее запястье и смотрел в глаза. — А сейчас вам стоит отдыхать. — Вы слишком добры. Но вы сами говорили про мою волю… — Могу я задать вопрос? — резко перебил он. — Да, — осторожно согласилась она. — Тогда скажите, вы беременны? Олаф осторожно высвободила руку из ладони Вальдеса. — С чего вы решили подобное? — спросила она. — Можете злиться или ударить меня, но мне показалось, что такое могло бы быть, — выдохнул он и повернулся спиной к кровати. — Это было бы логично, что, защищая еще не рожденного ребенка, вы могли бы переспать со мной и сказать, что он от меня. В ее глазах даже возмущения не было, только удивление. — Прошу прощения. — Вальдес уже понял, что не единожды переступил грань дозволенного, пусть не на деле, но на словах точно. — Простите, но я как раз думал, что если вы понесли от кого-нибудь из тех, кто взял вас против воли, я убью этого ребенка. Она вздрогнула всем телом. — Я не знаю… — Она села на кровати, посмотрела на Вальдеса с удивлением и испугом, а потом рука ее неосознанно потянулась к животу. — Я правда не знаю. У меня уже не тот возраст, не думаю, что могу, но если вдруг так случится, наверное, я не желала бы ребенку смерти. — Знаю, — кивнул Вальдес. — Потому и подумал подобное. Но я успел забыть, что вы не способны на обман. Так что… неважно. Если сможете — простите за подобные мысли. И ложитесь спать. А я буду здесь, рядом. Она медленно кивнула и опустилась на подушки. Вальдес слушал ее дыхание и понимал, что она не спит — думает о том, что может ее ждать. Ведь теперь казни точно не будет, и надо жить дальше. Вальдес слушал, а потом осторожно положил голову на перину, чуть касаясь ее локтя. Если бы он мог петь, то спел бы ей, он знал много прекрасных песен со словами, которыми можно было залечить даже самое больное сердце. Он уткнулся лицом в мягкую кровать, когда на его голову опустилась теплая ладонь и чуть зарылась в волосы. — Все в порядке, — тихо сказала Олаф. А потом рука медленно соскользнула вниз: она все-таки уснула. *** Руппи осторожно постучал, в глубине души надеясь, что его не услышат — тревожить чужой сон не хотелось, но смутное беспокойство не давало уснуть самому. И пришел, чтобы хоть одним глазом посмотреть на своего адмирала, удостовериться, что все хорошо, он открыл дверь и так и замер на пороге. Первым порывом было желание убить Вальдеса, не вызывать на дуэль, ни произносить речи о том, как ненавидит и презирает, а просто подойти и перерезать горло, как животному, за то что даже поклявшись, посмел подойти к ней.... А потом ярость отступила, позволив увидеть то как спокойно спит его адмирал, как Вальдес прижимается к ее руке, так и уснув сидя у ее кровати. Странно было видеть подобное... Странно и почему-то стыдно, будто бы подсмотрел то, что не полагалось видеть никому. Он отступил и осторожно закрыл дверь, словно отгораживая этих двоих от всего мира.