«Синдром любви»

Утром, первые лучи коснулись лица Елены, и ей захотелось, как обычно спрятаться под одеяло укрыть Стефана, прижаться к нему, и лежать так день и ночь, просто наслаждаясь друг другом.       – Стефан, пора вставать, – она встала с постели, накинула на плечи халат и направилась в ванну, привести себя в порядок. Закончив утренние процедуры, она вышла из ванной комнаты и обнаружила его так же лежащим на постели.       – Стефан? – она кинулась к нему, прижалась ухом к носу, проверяя дыхание. Ему стало хуже. Во сне, а она не была рядом, спала, крепко его обвивая руками, – Ох, Стефан! Все получится, я сделаю всё, любимый. Держись. Позвонив на рецепшен, Гилберт попросила спустить ее чемоданы в машину, и помочь ей перенести мужа. Так Стефан указал себя в записи посетителей.       – Мисс Гилберт, все готово, можете спускаться, сейчас придут двое мужчин с носилками и помогут вам перенести мужа в машину. Елена оделась в джинсы, белую майку, кожаную куртку, высокие ботфорты и собрала волосы в толстый пучок. Достав из сумки документы, она спрятала их в тайный карман куртки, визитницу положила в другой карман, вытерла слезы, которые струились по щекам, накрасила глаза черным карандашом и открыла дверь, в ожидании носильщиков. Двое мужчин пришли вовремя, помогли спустить тело Стефана к машине, уложили его на заднее сидение. Она заплатила им приличную сумму наличных за помощь и закрыла дверцы машины на внутренние замки. Устроив его удобнее в машине, она откинула сидушки назад, подложила подушку под голову, накрыла его одеялом, поцеловала в губы, оставляя отпечаток от своей помады, и открыла карту.       – Я найду выход, Стефан. Мы будем вместе, у нас будут дети, я видела их во сне сегодня, двое. Девочка и мальчик, ты был самым лучшим отцом, и так любил меня, а я тебя. Все наладится. Я на все готова, лишь бы быть как прежде счастливой, – заводя мотор дорого внедорожника, говорила она сама с собой. За свое счастье принято бороться, и она готова. Отдать все, убить, украсть, что угодно. Лишь бы он снова видел ее, обнимал. Может кто-то назовет это отчаянием, но по-другому быть не могло. Вновь оставаться в одиночестве, оплакивать близкого она не сможет, не переживет. Добравшись до дорожного знака, на котором виднелась надпись той самой деревни, Елена вылезла из машины и осмотрела местность. Почти горы. Дальше на машине нельзя, и дороги не предназначены для этого. Распахнув багажник, она увидела инвалидную коляску. Стефан продумал и это. Почти два дня она была в пути, она устала, выдохлась, не ела. Если бы он был сейчас в сознании, он бы отругал ее, что она не бережет себя. Но нервы съедали все изнутри, не хотелось ни пить, ни есть. Только поскорее бы дойти до этого Тибета, найти того старца и спросить, что нужно сделать, чтобы любимый снова мог жить, только уже по-настоящему! Девушка присела рядом с машиной, достала бутерброд из сумки, налила себе чаю, и от осознания, что ей придется еще не один день идти в горы, с коляской она заскулила. Выдержит ли она это? Сможет ли поднять его на вершину, хватит ли ей сил и выдержки? Распахнув двери машины, она, доев свою еду, легла рядом с ним, обняла и прижалась сильнее. Бессилие тянуло ее в сон, и организм требовал отдыха. Она задремала, целуя его щеку. Гилберт проснулась от толчка. Кто-то сильно толкал ее в бок. Девушка резко поднялась и стала осматривать Стефана. Он все так же был без сознания, но руки его что-то искали, тело выгибалось, кожа покрылась испариной. Значит, он еще жив, борется.       – Я здесь, милый, здесь! – она плакала и целовала его глаза, губы, подбородок, щеки, лоб, шею, как тогда, в первое утро. Она оплакивала его, просила вернуться. Когда приступ закончился, она вылезла из машины, распустила пучок, который вызывал головную боль, заплела косу, переоделась в другую одежду и стала собирать маленькую дорожную сумку. Взяв лишь необходимое – еду и воду, она вытащила коляску, расправила ее, с трудом вытащила Сальваторе из машины, усадила в нее, одела в куртку, накрыла его покрывалом и, закрыв, машину отправилась в путь. Если бы кто-то видел эту картину, то наверняка в нем бы выросла огромная жалость к хрупкой девушке, которая тащила парня на коляске в горы. Она толкала эту тяжелую ношу, словно это ее крест, а она Иисус, она стонала от боли и усталости, делала передышки, плакала, затем снова поднималась, вытирала лицо от слез и шла дальше, таща за собой человека, который может уже был мертв. И так она шла к вершине, поднимаясь все выше и выше, она толкала впереди себя единственного человека, который вселял в нее жизнь, веру. Они должны ей помочь, иначе у нее не останется выхода. Спустя сутки Елена выбилась совсем из сил, руки болели и горели от мозолей, ноги кололи от постоянной хотьбы, желудок урчал, а организм просил отдыха. Приткнувшись к какому-то выступу, она поставила коляску рядом с собой, Стефан так и не приходил в сознание, видимо его копия совсем себя хорошо чувствует, и она теряет его. Лишь Бог знал, сколько ему осталось жить. Время от времени она проверяла дыхание, целовала его, кутала от ветра и палящего солнца. Вторые сутки пути были еще сложнее, чем первые. Воздух в горах сдавливал грудную клетку, дышать было труднее, голова кружилась, давление зашкаливало. Но она шла, против ветра и дождя, который лил почти половину пути. Каждый в этом мире будет вознагражден за старания, выдержку, борьбу против зла. И ее ждало спасение, только стоило еще чуть-чуть потерпеть. Ближе к ночи, она добралась до той самой деревни. Она была вовсе отрезана от цивилизации, домов в ней было не так уж и много, но она поняла одно, они спускались вниз, и явно не пешком, а на ослах. И поэтому, быть может, ее обратный путь не займет столько времени и сил? Гилберт не собиралась оставаться на ночлег, просится к кому-то, она сразу стала спрашивать, где живет тот самый старец – Дакас. Добравшись до его дома, который стоял почти в ущелье, она поставила коляску со Стефаном впереди себя и постучала в дверь. Ей казалось, что прошла целая вечность, прежде, чем дверь отворилась.       – Вечер добрый, я Елена, а это - Стефан, – она положила руку на плечо Сальваторе и попыталась улыбнуться. Престарелый мужчина смотрел на нее пристально и не понимал, о чем она говорит. Позвав на своем языке какого-то парня, он открыл дверь шире и позвал рукой.       –Добрый вечер, я сын Дакаса, Малиб. А вы Елена? – парень закрыл за ней дверь, и усадил на стул. Елена не отпускала из рук рукоятки коляски и осматривала помещение. Старая ветхая изба, в которой вот-вот упадет потолок. Гилберт сглотнула и кивнула головой.       – Дакас не понимает вашего языка, я буду переводить. Что вас сюда привело? Тот самый старец сел за стол и принялся заваривать какую-то жидкость. Девушка поправила выбившиеся пряди из-за дождя за ухо и стала рассказывать, как добиралась, и зачем она пришла.       – Это Стефан, он ищет спасение. Он не человек. Где-то в мире живет его копия, больная синдромом Дауна, и пока эта копия жива, Стефан не может жить. Это какое-то проклятие. Я больше ничего не знаю. Только прошу, помогите мне, скажите, как вернуть его к жизни? Пока мы добирались, он совсем исхудал, потерял сознание и не приходил в себя уже 4 сутки. Дакас что-то сказал Малибу, и Малиб удивился. Но поспешил все перевести. Елена сидела, сжав ладони и мысленно читала все молитвы, которые знала.       – Дакас говорит, что твой парень на грани смерти. Уже почти умер. Горячий поток воздуха застыл у девушки в груди и она замерла.       – В Румынии тот человек, который является второй половиной проклятия. Но все не просто. Дакас говорит, что ты пришла сюда по своей воле, ты должна была прийти. Ты третья часть проклятия. Девушка удивилась и взяла хладную ладонь Стефана в свою.       – Я? Но я… как я? Старец снова что-то сказал, и Малиб принялся ей пересказывать, попутно пихая в руки кружку с жидкостью.       – Выпей. Это согреет. Дакас сказал, проклятие это судьба создала. Тот больной человек, в Румынии идет на поправку, а твой парень его копия, призрачный силуэт, и он умирает. Но ты тому виной. Ты любовью своей нарушила баланс. Не может призрак любить. Так уже принято, что один живет, за другого. И этот, – парень махнул рукой в сторону Сальваторе, – жил, пока тот спал. Но любовь ваша разрушает запрет. Твой муж, силу свою нашедшую в любви отдает тому больному. И пока он выздоравливает, твой умирает.       – Он не муж мне еще! – девушка от услышанного потеряла контроль и встала со стула.       – Муж по жизни. Ты его выбрала. А он тебя. Мудрец продолжал говорить, а Елена слушала его и пыталась понять, что происходит и к чему ее это все приведет.       – Проклятие таково, что останется жить только один, если любовь баланс нарушит. Тот, чья любовь руки свои в крови искупает.       – Что это значит?!       – Дакас говорит, чтобы вернуть к жизни твоего мужа, ты должна –третья часть проклятия – любовь, сердце проткнуть ножом нелюбимого. Ведь нет в твоем парне сердца? – парень подошел к Стефану и опустил руку на грудь. Елена дернулась в его сторону и убрала руку. Горло пересохло, губы просили воды, а сердце само просило ножа - насквозь.       – Нет. В нем нет сердца, – прошептала она.       – Любовь кого-то спасти должна от проклятия. И ты сердце того больного своему даруешь, убив его. Елена присела на колени рядом со Стефаном и закрыла глаза, пряча в них слезы, и свое отчаяние, страх. Если бы он только слышал. «Не рискуй, молю тебя». Если бы он знал на, что ее любовь обрекла. Или он знал, и потому просил не рисковать?!       – Я должна убить человека? Просто убить? И тогда мой муж будет жить? Тогда проклятие разрушится?!       – Да. Ты либо погубишь призрака, либо спасешь. Такова судьба. Неважно человек он или нет, ему, как и всем суждено встретить любовь, и если эта любовь пойдет ради него на убийство, жертвоприношение, значит истинная она, настоящая. Девушка закрыла лицо руками и опустила голову на колени Сальваторе, пряча в них боль, слезы, свои стоны, безысходность.