Снежная пыль

      — Пусть Босфорца и носят всего лишь графский титул, но члены этой семьи всегда были вхожи в круг приближённых императора. Об этом предпочитают даже не вспоминать, но свой род Босфорца ведут от простолюдина, которому за его заслуги перед родиной император пожаловал титул, имение, земли и должность при дворце. Должность Архимага.       Таис украдкой взглянул на мужа. Внутри семей ромейских аристократов есть тайны, которые хранятся лишь главами и неизвестны ни их жёнам, ни младшим детям, ни каким-либо другим родичам. Таис же вообще не был Босфорца, и пусть таким способом, поведав ему о скелетах в родовом шкафу, Максимилиан сделал его своим преданным псом, знание было всяко лучше неведения. К тому же кто знает, как бы сложилась его жизнь, если бы он, отвергнув наследие Босфорца, не пошёл по стопам отчима.       — Значит, и у Босфорца магическое наследие, — не без разочарования констатировал сидящий напротив мужа Роксан. Не то что бы тай ненавидел, презирал или же опасался магов, просто ему, как воину, меч был ближе, а вот магия оставалась тем таинством, которое мужчина совершенно не понимал.       — Но я то не маг, — как бы между прочим подметил Босфорца.       — Жалеешь? — скорее из личных мотивов спросил Роксан.       — Немного, — слегка волнуясь, Таис взлохматил заметно отросшие влажные волосы. — Мне кажется, что магия была бы под стать такому, как я.       — Так что там с Босфорца? — спустя несколько минут затянувшегося, гнетущего и явно сводящего на нет столь важный разговор молчания спросил Роксан.       — Магия постепенно исчезает из нашего мира, — тряхнув головой, словно сбрасывая магическое наваждение, ответил Таис. — Простому люду нет до этого дела: у них другие заботы, желания и ценности, а вот аристократы сильно обеспокоены тем, что благодать Творца всё реже снисходит на их именитые дома. По сути, сейчас от простолюдинов их отличает только титул, власть и, как они говорят, «голубая кровь», однако того, важного и исключительного, не мирского, что бы наглядно выделяло их в высшую касту, больше нет. Именно поэтому рождение в семье Босфорца ребёнка с сильным магическим даром было растолковано как предзнаменование расцвета и величия.       — Я так понимаю, что сейчас ты говоришь не о своём отчиме.       — Да, — Таис утвердительно кивнул. — Речь идёт о старшем из братьев Босфорца — Адриане, на данный момент Верховном кардинале империи.       — Сдаётся мне, что тёмная это история, — нахмурившись, констатировал Роксан. — Уверен, что хочешь мне её рассказать?       — Не хотел бы — не рассказывал, — с толикой раздражения бросил Босфорца. — И не делай такое самодовольное лицо: я рассказываю тебе это из уважения и отчасти в рамках соглашения между нашими государствами, а не потому что... — юноша неопределённо махнул рукой. — Не потому, что это что-то да и говорит о моих чувствах.       — Конечно, я понимаю, — Роксан дельно кивнул, но про себя всё же ухмыльнулся. Пройдёт ещё много времени, прежде чем их с супругом союз станет не только светским и плотским, но и духовным, но он терпеливый и понимающий муж, который готов ждать и прилагать столько усилий, сколько понадобится.       — Адриан не просто сильный маг, — продолжил Босфорца, конечно же подметив усмешку мужа, на которую в ответ и насупился. Он и так понимал, что этот упрямый ард не отступит, что Роксан будет раз за разом, натыкаясь на его колкости, колючки и даже остриё меча, пытаться завоевать его всего, что чувства этого мужчины реальны, однако у самого Таиса были другие планы. Вот именно — были, что б его, пока в его жизни не появился этот мужчина, вынудивший его усомниться в своих целях и приоритетах.       — Он вещатель.       — И? — Роксан вопросительно выгнул бровь, на что Босфорца удручающе вздохнул. Может, это всё-таки была не лучшая идея, учитывая то, что, похоже, далёкому от вопросов магических арду придётся объяснять всё чуть ли не на пальцах.       — Вещатель — это маг, способный обращать свою магию в слова. Проще говоря, он не повелевает стихиями, не призывает покойников или же других тварей, не проникает в разум человека... Хотя последнее всё же косвенно относится к способностям вещателя, — Таис на секунду призадумался. — В общем, вещатель способен внушить человеку всё что угодно, лишь поговорив с ним. Чем сильнее вещатель, тем больше людей одновременно он может контролировать.       — Значит, вещатель ломает волю человека, превращая его в свою марионетку, — Роксан тоже задумался, медленно поглаживая начисто выбритый подбородок — условие супруга в ответ на его просьбу отпустить волосы.       — Ты хочешь сказать, что, по большому счёту, вещатель может контролировать даже целый город? — вывод был неутешительным, но очевидным.       — Целую страну, — как бы невзначай, хотя факт был довольно-таки важным, поправил мужа Таис. — Наверняка именно эта перспектива и подтолкнула Адриана Босфорца, рассчитывавшего в будущем возглавить церковь, к решению принять сан. Признаться, он быстро стал Верховным кардиналом, очевидно подвещав там, где нужно, но и не настолько стремительно, чтобы это вызвало подозрение. К сожалению, сейчас мы не знаем, насколько возросла магическая сила кардинала, однако на момент, когда Адриан отрёкся от титула и поступил в духовную семинарию, он мог контролировать около сотни людей одновременно, пусть и всего несколько минут, что и продемонстрировал на приёме в честь своего пятнадцатого дня рождения, заставив высокородных гостей изображать животных. Тогда инцидент замяли, согласившись на детские шалости, однако я уверен, что, если бы у Адриана не получилась его задумка, с поступлением в семинарию он бы повременил ещё пару лет.       — Семья потеряла наследника, — подвёл итог Роксан. О самом кардинале, как враге, они поговорят в другой раз. Сейчас мужчину больше интересовала связь Таиса с его отчимом, которая, как для хозяина и его цепного пса, была довольно-таки крепкой. — И, как я предполагаю, всю ответственность возложила на младшего брата.       — Отнюдь, — Таис отрицательно качнул головой. — Никто и никогда не видел в Максимилиане ни наследника, ни даже достойного носить фамилию Босфорца человека. Ты же видел его, Роксан? — пытливо, склонив голову вбок и слегка улыбнувшись, спросил Таис. — Видел действующего главу семьи Босфорца — графа Максимилиана?       — Ну? — хмуро буркнул Роксан, которому не понравилась эта хитростная, словно супруг задумал какую-то пакость, улыбка.       — Раз видел, так скажи: веришь ли ты в то, что этот человек родился слабым, недоношенным, балансирующим на грани жизни и смерти, лишённым магии, болезненным и не подающим ни одной надежды? Вспоминая нынешнего Максимилиана Босфорца, мог бы ты поверить в то, что до десяти лет он и говорить-то толком не умел, что уж упоминать о чтении, писании и знании нескольких языков?       — Трудно в это поверить, конечно, — озадаченно пробормотал мужчина. — Судя по Максимилиану нынешнему, я бы сказал, что и он не лишён этого дара — вещать.       — Отнюдь, — возразил Таис. — В графе нет и никогда не было ни капли благодати. И даже не думай, — опережая очевидный вопрос, юноша предостерегающе поднял ладонь, — что о позабытом всеми мальчике вспомнили, когда его старший брат покинул семью. Наследником был объявлен племянник действующего тогда главы, а Максимилиан... — Босфорца ухмыльнулся. — Всё, что он сейчас имеет: титул, должность, власть, то, какое впечатление производит, все его навыки, его харизма, воинские и дипломатичные умения — всего этого мой отчим добился сам, упорным трудом, усердием, терпением и настойчивостью. Теперь ты понимаешь, что именно связывает нас с отчимом столь крепко?       — Признаться, не очень, — откровенно ответил Роксан. — Ты ведь не был забыт и брошен...       — Однако я был всего лишь показной марионеткой! — слегка вспылил юноша, сжимая прижатую к груди ладонь в кулак. — Сын, не унаследовавший бесценного магического дара своего отца, не обделённый талантами и умом, но вынужденный притворяться глупцом, дабы не представлять угрозы действующей власти, преемник, который был всего лишь заменой от безысходности. Всю свою жизнь я играл какие-то роли, растеряв себя настоящего. Я так много потакал желаниям других, столько раз перекраивал себя, пытаясь стать тем, кого во мне ожидали видеть, следовал проторенному для меня пути, что, когда оказался не нужен никому, даже собственной матери, растерялся, не зная, что мне делать дальше.       — И Максимилиан Босфорца стал тем, кто не дал тебе кануть во тьму забвения, не так ли? — с неким раздражением спросил Роксан. Неприятно было осознавать, что кто-то, пусть, фактически, и родственник, был ближе его возлюбленному, чем он сам, важнее, авторитетнее. Глупая ревность, которая зудела внутри, словно старый шрам.       — Сказано пафосно, но это так, — совладав с эмоциями, ответил Босфорца. — Наставник, пример для подражания, хозяин, подобравший и выходивший брошенного щенка — называй это как хочешь, но ничто не изменит того факта, что я в долгу перед Максимилианом Босфорца и не буду свободен, пока не верну этот долг.       — Глупости, — подавшись вперёд, Роксан обнял слегка ошарашенного таким порывом супруга. — Ты, принеся столько личностных жертв, сполна оплатил свой долг. Ты ничего не должен ни этому человеку, ни той стране.       — Почти ничего, — не обнимая в ответ, но и не пытаясь оттолкнуть мужа, ответил Таис. — Выполню эту миссию — буду свободен. Так я решил.       — Тогда, — отстранившись, Роксан посмотрел супругу в глаза, — подумай о том, чтобы после остаться здесь, со мной. Хорошо? Просто подумай, — приложив пальцы к уже было раскрывшимся губам, повторил свою просьбу мужчина. — Откажешь, и я не стану настаивать, если это будет именно твоё решение.       — Я подумаю, — слегка поразмыслив, всё же пообещал юноша и тут же возмущённо охнул, поваленный на мягкую постель и прижатый к ней сильным телом мужчины.       — Что ты себе позволяешь, ард? — гневно сузив глаза, с явной угрозой спросил Таис.       — Просто подумал, что мне стоит отвлечь тебя от грустных мыслей, — невозмутимо ответил Роксан, губами прикасаясь к пульсирующей на шее супруга жилке.       — Таким примитивным способом? — упираясь ладонями в плечи мужчины, съязвил Босфорца.       — А ты знаешь другой? — шепнул на ухо супругу ард, потянув халат с его плеч.       — Мы могли бы провести спарринг, — буркнул Таис, чувствуя, как к щекам приливает неуместная краска. — Я уже давно не держал в руках меч. Чувствую себя ослабшим и обрюзгшим.       — Ты очень красивый, — возразил мужчина, скользя ладонью по телу супруга.       — Какой сомнительный комплимент, — не остался в долгу юноша, медленно прикрывая глаза.       И когда только долг обратился удовольствием? Как бы он ни старался отгораживаться от ощущения близости мужчины, но каждую ночь, каждый раз Роксан был настолько терпелив, настойчив и, что уж таить, искусен в ласках, что тело предавало его. Впиваясь ногтями в плечи супруга, с жадностью отвечая на его поцелуи, плавясь в его объятиях и крепко обнимая его поясницу ногами, потому что мало, что хочется больше и сильнее, страстнее, откровеннее, глупо было твердить себе о том, что это всего лишь часть государственно важной миссии. Несправедливо, по отношению к супругу и даже себе, делать вид, что никаких чувств и правда нет.       — Почему ты отказался от титула вождя? — мужчина обнял его, прижав к себе, такого, каким был: всё ещё покрытого испариной, разгорячённого и обнажённого. Не то чтобы неприятно, но всё же слегка смущающе. — Только потому, что Арес носит на своём теле отметину одного из ваших богов?       — Нет, — перебирая мягкие пряди волос супруга, ответил Роксан. — Чтобы стать ардаром, мало быть воином. Нужно быть ещё и политиком, и дипломатом, и хозяйственником, и образчиком для всего племени, и ещё много всякой мороки.       — А ты не такой? — чуть приподнявшись, спросил Таис.       — Нет, — категорично качнул головой ард, с хитринкой покосившись на растрёпанного, а от того ещё более соблазнительного мужа. — Я воин, охотник, защитник, наставник, опекун и любовник, но уж никак не вождь.       — И не обделил же себя, — фыркнул Босфорца, пытаясь отодвинуться от мужа.       — А ты не согласен? — перевернувшись и нависнув над насупленным юношей, спросил Роксан. — Могу подтвердить каждое сказанное мной слово на деле. По пункту «любовник» хоть и сейчас.       — Обойдусь, — Босфорца всё же отпихнул от себя мужчину, переворачиваясь на бок. — Будешь на рассвете уходить — даже не думай будить меня. Хочу наконец выспаться.       — Знаешь, я бы ни за что не влюбился в тебя, окажись ты женщиной, — со смешком фыркнул Роксан, прижимаясь к мужу со спины и крепко обнимая его поперёк груди.       — Окажись ты ромеем, я бы тоже... — Таис закусил губу, сжав пальцы на ладони супруга. — Относился бы к тебе иначе.       В ту ночь не было произнесено никаких заветных слов, не было дано пустых обещаний и никто из них не обязал ничем другого. Отведя взгляд от мужа, Таис посмотрел на отчима. Максимилиан поймёт и примет его выбор — юноша был в этом уверен, — однако прежде стоило полностью расплатиться с Босфорца и таки закончить эту последнюю на его службе у империи миссию.       — А вот и шавка Его императорского Величества, — Йен даже приподнялся, когда Максимилиан Босфорца предстал перед ним и церемониально, отдавая показную дань уважения, склонил голову.       — Сказал тот, кто и сам на коротком поводке у своего хозяина, — фыркнул мужчина, оценивая ситуацию. Скверную, надо признать, учитывая то, что у Чёрного Паладина были довольно-таки ценные заложники, но на их стороне была численность... И Таис. Максимилиан ни секунды не сомневался в том, что пасынок почувствует момент, когда противник, которого он планировал заболтать, потеряет бдительность.       — Как дела в столице? — пропустив колкость мимо ушей, спросил Йен. — Кардинал всё ещё сопротивляется, но уже прижат к императорскому ногтю, не так ли?       — Понятно, — Максимилиан, склонив голову, фыркнул. – Так вот, значит, с чьей лёгкой руки к нам просочилась информация о рейде паладинов на Бьёрн.       — Я всего-то придал этой скучнейшей миссии толику живости, — отмахнулся от замечания Босфорца мужчина. — Впрочем, голыми руками кардинала вам не взять: слишком уж обширно он раскинул свои сладкоречивые сети.       — Тебе некуда отступать, Йен, — резко сменил тему разговора Максимилиан, убеждаясь в том, что, что бы там ни говорили о Чёрном Паладине, умом он был здрав и навыков не только воина, но и политикана ему было не занимать.       — А никто и не говорил об отступлении, — ухмыльнулся Йен, ещё крепче сжав ладонь брата в своей. — Я пришёл в Бьёрн за головой Зверя, которую собираюсь заполучить в честном бою.       — И как ты себе это представляешь, ромей? — Арес, всё это время не вмешивавшийся ни во внутрисемейные, ни во внутригосударственные разборки, вышел вперёд.       Посмотреть на Сейри было выше его сил, но, поддавшись то ли порыву, то ли инстинктам, то ли чувствам, Арес всё же бросил на юношу короткий взгляд. Тот уцепился в ладонь Чёрного Паладина, бледный с лица и какой-то растерянный, словно околдованный. И хорошо, если так: если Сейри предал по велению магии, а не по собственной воле. Чем глубже в памяти оседал инцидент с поцелуем, тем больше крепчала уверенность вождя в том, что чего-то очень важного он таки не доглядел.       — По закону чести конечно же, — ухмыльнулся Йен, как бы невзначай наступив носком сапога на угол перины, на которой полусидела Славка. — В бою один на один.       — Сперва отпусти заложников, Чёрный Паладин, — сжав руки в крепкие кулаки, ответил Арес. Воинская честь и мужская гордость не позволяли Аресу отвергнуть этот вызов, однако, как вождь, он был в ответе за всё племя, да и неразумно было приставать на условия врага, тем самым изначально проигрывая ему важное, стратегическое очко, — а после мы сразимся на равных условиях.       — Или всё же на моих, — настоял на своём Йен, нехотя отпуская ладонь брата. — Или ты, Зверь, думаешь, что здесь столько огня из-за моей прихоти?       Арес оглянулся, хмурясь и, откровенно говоря, лишь смутно догадываясь, о чём нынче толкует противник. Учитывая то, что стены каменные, а простор большой, не спалить же он их всех живьём задумал?       — Где хансинский порошок, Йен? — в отличие от союзника, не колеблясь в своих догадках ни секунды, спросил Максимилиан. — Куда ты его спрятал?       — Да так, — опустив взгляд вниз, небрежно бросил Чёрный Паладин. — Считай, что у себя под ногами.       Арес вздрогнул, переведя взгляд с невозмутимого врага на камнем застывшую у его ног женщину. Та была бледна, по её виску катилась капелька пота, но взгляд её был решителен и непоколебим. Арес не сомневался в том, что Славка, тоже поняв, где именно спрятан взрывной порошок, была готова принять смерть. Во благо племени и ради своего вождя. Однако её рука, судорожно прижатая к высокому холму живота, говорила совершенно об обратном: убить дитя, которое она столько месяцев носила под сердцем, женщина была не готова.       — Каковы твои условия, ромей? — со вздохом, но не растеряв решительности, всё ещё надеясь на озарение в последний миг, спросил Арес. Время потянуть всё же стоило, ведь мало ли какую оплошность враг может допустить в следующую секунду.       — Мы сражаемся с тобой, Зверь, в честном бою на мечах. Прямо здесь, на глазах у толпы, чтобы всё было, как говорят, по-честному. Если победишь ты, то тут всё понятно, а если я... — Йен усмехнулся. — Я просто беспрепятственно покину Бьёрн, забрав твою голову и одного заложника из трёх здесь присутствующих.       — И как это понимать? — хмуро переспросил Арес.       — А так, — продолжил Чёрный Паладин, заинтригованно склонив голову вбок. В конце концов, мирские радости ему претили, однако лишиться их всех он так и не смог. Сломить врага и заполучить свой приз. Увидеть растерянность, неверие, страх, безысходность на его лице. Упиться этим выражением и с чувством наслаждения принять неоспоримую победу. Вот вторая причина, по которой Йен Вессалийский отправился в Бьёрн.       — Прямо сейчас ты, Зверь, выберешь того заложника, которого я, в случае победы, заберу вместе с собой. И от имени всего своего племени принесёшь клятву, что никто не помешает мне покинуть эту крепость вместе со своими трофеями.       — Только одного? — словно всё ещё не осознавая сути предложения, переспросил Арес.       — Только, — согласно кивнул Йен. — И выберешь ты его сейчас, иначе, — остриё меча небрежно пожавшего плечами паладина рассекло тонкую ткань перины, из которой посыпалась струйка тёмного песка, — все труды сразу двух держав окажутся бессмысленными.       Арес смотрел на врага и совершенно его не понимал. Паладин оказался для него полнейшей загадкой, то ли будучи просто безумным, то ли действительно настолько гениальным, что более изощрённых условий нельзя было и представить. Как бы там ни было, а вождь был вынужден пристать на них, прекрасно понимая, что взрыв от такого количества хансинского порошка сметёт не только его карарес, но и затронет соседние. Аресу предстояло сделать выбор, однако это было практически нереально, учитывая то, из кого приходилось выбирать.       Логично было бы отдать врагу Босфорца. Лично Максимилиану он ничего не должен, Таис не нравился ему самому: своей пронырливостью, своей ролью во всей этой игре, своим влиянием, которое этот юноша имел на важных для самого вождя людей, да и изначально предполагалось, что этот юнец станет разменной монетой, однако... Как быть с братом? Роксан был опытным воином, который не понаслышке знал, какова на вкус горечь потери, но Таис стал для его брата кем-то намного большим, чем просто дорогим человеком. Таис был тем, кого Роксан ждал всю свою жизнь. Возлюбленным, который в бою прикроет его спину. Так простит ли его брат, если он спасёт свою семью, пожертвовав его?       Славка... Эта женщина носила его дитя. Да, первенца, хотя на одном ребёнке свет клином не сходился. Если бы кто дал гарантию, что паладин просто убьёт заложницу, не мучая её и не истязая, Арес дал бы своё согласие, и Славка всецело поддержала бы его решение. Однако, просто присмотревшись к Чёрному Паладину, Арес сразу же понял, как тот поступит, выбери он Славку: женщину убьёт, а ребёнка воспитает как своего, в ненависти к варварам, и однажды его сын поведёт ромеев против ардов. Помнится, именно в подобном ключе звучало одно из прорицаний последнего сколотского шамана.       Оставался Рэй. И было бы правильно — отпустить. Если Сейри не околдован и всё же предал не только его, но и своё государство по доброй воле, то пусть уходит с паладином. Если на то будет воля многоликих, их с Сейри пути ещё пересекутся, дабы каждый заплатил по счетам. Да, это было правильное, мудрое и самое безболезненное решение, однако...       Арес перевёл взгляд на юношу аккурат в тот момент, когда тот возвёл на него свои глаза цвета расплавленного золота, и задохнулся уже готовым сорваться с губ ответом. Сердце, успевшее полюбить, не верило в то, что у предателей может быть такой, растерянный и в тот же момент словно остекленевший, взгляд.       — В общем, нужны реформы, — Арес оторвался от важных бумаг, устало посмотрев на Сейри. Тот пришёл к нему где-то... Честно сказать, вождь, полностью сконцентрировавшись на донесениях, даже не заметил, сколько времени прошло, но, очевидно, немало, раз мальчишка уже успел изложить свои, как обычно, растекающиеся по древу мысли и теперь смотрел на него в ответ так, словно ждал царской резолюции.       — Реформы чего? — мотнув головой, спросил Арес. С тех пор как Рэй официально принял предложение стать его эори, всё пошло... Как-то не так, как планировалось.       Вместо того чтобы больше времени проводить с Сейри, он передал мальчишку на попечение Зеврану, посчитав, что пристальнее преданного ему инари никто не присмотрит за его будущим мужем. Зевран, естественно, каждый день отчитывался о текущем положении дел, однако Аресу было не до обстановки внутри карареса. Шпионы, засланные в соседние государства, словно сговорившись, засыпали его донесениями о том, что грядут большие перемены, в том числе — передел власти и территории. Учитывая соглашение с Ромеей и стратегическое положение Арды на материке, Арес тоже не мог оставаться в стороне. Империю собирались разорвать на куски — уж больно она ослабла в последние десятилетия,— Ромея же в ответ, точнее, её тёмная сторона в лице Кардинала, с точностью до наоборот: намеревалась покорить весь мир.       — Ну, для начала хотя бы карареса, — мальчишка так и не присел, стоя перед ним, словно на венценосном приёме. Арес такого не приемлел: даже о делах тягостных арды предпочитали говорить в менее официальной и оттого более располагающей к компромиссам и непредвзятости обстановке.       — Энареи, особенно самые младшие, выполняют непосильную для них работу, — продолжал уверенно доказывать своё мальчишка. — У тебя большое хозяйство, с которым приходится справляться фактически детям, в то время как адепты целыми днями могут бить баклуши.       — Они не баклуши бьют, а оттачивают своё воинское мастерство, — вступился за своих подопечных Арес, хотя всё же стоило признать, что в последнее время он сквозь пальцы приглядывал и за адептами, полностью переложив заботу о них на Роксана, который... В общем, брат был не менее занят как делами военными, так и своим новоиспечённым мужем. До него даже дошли слухи, что Роксан с супругом устраивают обоюдные спарринги, свободно выходят за стены крепости и все ночи проводят в общей спальне. В общем, да, дела в караресе были запущены, но не до такой степени, чтобы начинать какие-то там реформы.       — Издревле у ардов заведено так, что мужчины защищают и добывают, женщины занимаются ремёслами и прикрывают спины мужчин, а энареи заботятся о хозяйстве и домашнем уюте. Может, тебе это и кажется непосильным трудом, но на самом деле мальчикам домовничанье только в радость. К тому же, трудясь, они воспитывают в себе твёрдость духа и многие добродетели.       — Значит, энареи за мужчин вы не принимаете? — и надо же было так тому сложиться, что мальчишка из всей его проникновенной речи уцепился именно за этот аспект. Арес тяжело вздохнул и таки отложил документы: Сейри оказался довольно-таки упрямым, а ещё не терпящим лжи, несправедливости и игнорирования. Хорошие качества достойного человека, однако не совсем уместные для инструмента, которым можно было бы легко манипулировать.       — Энареи, бесспорно, мужчины, — чуть запрокинув голову, Арес внимательно посмотрел на мальчишку. Тот был прекрасен, и даже раздражённый, холодный и упрямо устремлённый на него взгляд золотых глаз ни капли не искажал величественный облик, некогда воспетый его предками. Если бы в этом взгляде было ещё и понимание, принятие и хотя бы капелька тепла, Арес уже был бы счастлив, а так в его сердце рядом с восхищением поселилась ещё и досада, — однако в то же время неуместно сравнивать их, хрупких и слабых, с воинами, которые проходят жёсткие и суровые тренировки.       — Хрупких и слабых? — с неким сарказмом, скрестив руки на груди, переспросил Рэй. И в этом тоне голоса, в этих жестах, и даже в этом насмешливом взгляде чувствовалась тень влияния Босфорца, словно тот сейчас стоял за спиной его Сейри, нашёптывая ему нужные слова. — А не задумывался ли ты, вождь, над тем, что для того, чтобы справляться со всем этим хозяйством, на самом деле нужна недюжинная сила. И к слову, советую всё же навестить своих адептов: без твоего контроля они только то и делают, что, полуобнажившись, устраивают показательные бои и подбивают клинья к энареи.       — Подбивают клинья? — Арес лишь фыркнул, не рассмеявшись раскатисто только потому, что тем самым точно обидит мальчишку. — Значит, в Ромее это так называется? А ещё говорят, что это мы, трепетно ухаживающие за энареи, варвары.       — Не уходи от темы, — насупившись, бросил Рэй. — Если ты, вождь, думал, что в моём лице заполучил глупого и недалёкого эори, который ничем не будет отличаться от декоративного предмета мебели, то ты сильно ошибался. Не для того я давал согласие на этот союз, — на миг во взгляде Сейри он увидел то, что покорило матёрого в делах любовных мужчину, кажется, ещё при первой встрече, — дремлющую силу невероятно сильного духа, — чтобы прожигать в празднестве свою жизнь.       — Хорошо, — примирительно выдохнул Арес, после чего строго, почти по-отечески, посмотрел на мальчишку. — Давай так: ты мне конкретный... Как там у вас в Ромее говорят?       — План реформ? — тоже со слегка вопросительной интонацией подсказал Рэй.       — Именно, — кивнул вождь. — План: развёрнутый и в письменном виде, а после мы с тобой сядем и спокойно, в присутствии эори Роксана и инари, обсудим каждый его пункт. Пойми, — предъявил последний аргумент мужчина, — некоторые могут быть не только не согласны с твоими предложениями и моим мнением, но и откровенно быть против перемен, тем более на ромейский лад.       — Договорились, — как показалось Аресу, даже с неким энтузиазмом ответил Сейри. — Доброй ночи, вождь.       — Доброй, — сам Арес вслед удалившемуся юноше лишь усмехнулся. Хочется мальчишке — пусть трудится. Всяко лучше, чем бесцельно бродить по караресу и сплетничать с другими энареи. К тому же, может, получше узнав уклад жизни ардов, Сейри и сам поймёт, почему именно он так нужен этому племени.       В тот вечер Арес понадеялся, что всё ещё может разрешиться как-то само по себе, постепенно, пусть и неумолимо, но более мягко, без боли, слёз и обид. Помнится, он даже подумал о том, что искренне желает, чтобы Сейри проникся к нему чувствами. Ответными, что уж сейчас таить, и именно поэтому известие о предательстве мужа оказалось настолько неприятным, скребущим внутри назойливым чувством собственной в том вины.       В глубине души Арес сомневался, однако то ли был упрям, то ли слеп и глуп, то ли просто не было у него достаточно времени на сомнения. А вот сейчас, когда Сейри был так близко, когда глаза смотрели в глаза и не было между ними Чёрного Паладина, вождь почти был уверен в том, что кто угодно мог быть предателем, но только не Рэй. Не этот бледный, сжавшийся в комок и откровенно переживающий внутреннюю бурю эмоций юноша. Нельзя было идти на поводу у своих чувств, но и с лёгкостью отпустить Сейри, даже предателя, было невообразимо трудно.       — Что, Зверь, не можешь выбрать? — ухмыльнулся Йен, забавляясь хмурым и, кажется, всё-таки смятенным выражением лица противника. — В таком случае позволь тебе немного подсобить.       Рэй настолько глубоко ушёл в себя, что сперва даже не понял, что же происходит вне его воображаемого внутреннего мира, куда юношу настойчиво увлекал тот самый, недосягаемый, призрачный образ незнакомца. Просто как-то разом всё стало безразличным и пустопорожним, а дальше был миг ослепляющей вспышки сознания. Именно в тот момент, когда его пальцы соприкоснулись с ладонью призрачной фигуры, когда тот, неизвестный, почти обернулся и он даже смог увидеть его лицо, обрамлённое белыми, словно снег, волосами, мир вокруг окрасился в багровые цвета.       Только что он видел, что остриё меча упирается в перину, на которой сидела Славка. Даже если Йен и был безумен, он бы не стал распылять хансинский порошок: не для того Чёрный Паладин проделал весь этот путь, чтобы свести счёты с жизнью от безысходности. Рэй был уверен в том, что Йен что-то задумал, и когда тот отпустил его руку, вздрогнул, почувствовав, как земля ушла из-под ног.       Таис... Он, повернув голову, долго смотрел на друга, пытаясь понять, что не так. Тот выглядел удивлённым, растерянным, его глаза с неверием смотрели куда-то далеко вперёд, а губы, слипаясь, пытались что-то прошептать. Кажется, кто-то кричал имя Босфорца: яростно, надрывно, сломлено, вкладывая в этот крик нечеловеческие, выше обыденного понимания чувства. Рэй и сам ощущал их, эту всеобъемлющую любовь, словно она тяжёлым морозным саваном повисла в воздухе.       А после он увидел. Рубиновые капли, падающие на пол с витой гарды, плетёную рукоять, которую сжимала рука в чёрной кожаной перчатке, и меч, вошедший в грудь Босфорца по самый эфес.       Йен резко одёрнул руку, из-за чего металл покинул плоть с омерзительным хлюпаньем. Таис упал на пол, отчаянно прижимая руки к груди, к тому месту, где на светлом одеянии расползалось кровавое пятно.       Рэй вздрогнул, смотря на друга с неким интересом и холодной расчётливостью. Готовый рассмеяться от осознания той нелепости, которая происходила вокруг. Взгляд глаз цвета серебра медленно угасал, а вместе с ним угасало и пламя настолько искренних и глубоких чувств, ради которых стоит только жить, но никак не умирать.       Йен сдавленно прошипел сквозь зубы и резко обернулся, со всей силы хлестнув женщину по лицу. Со злостью мужчина выдернул из своего бедра острую заколку с резным набалдашником, которая всё это время венчала сложную причёску ардки.       — Подохни, тварь, — выплюнула Славка, явно уже не в силах подняться с пола. На висках выступили крупные капли пота, тяжёлая грудь высоко вздымалась, а под самой женщиной растекалось влажное пятно, впитываясь в перину с бесценным хансинским порошком.       — Подох бы, если бы ты, женщина, целилась чуть выше, — процедил в ответ Йен, стремительно вскидывая меч.       Из раны обильно сочилась кровь, но для столь опытного, как Чёрный Паладин, воина она была всего лишь досадным недоразумением. Славка, в отличие от него, Рэя, до последнего берегла свой козырь в рукаве, но в нужный момент многоликие почему-то отвернулись от своей дочери, и рука подвела её.       Арес, ринувшийся вперёд. Роксан, ещё более стремительный и разъярённый, чем его брат. Арды, идущие за своим вождём до победы или же смерти. Зелёный плащ и рыжие косы что-то кричащей, похоже, всё-таки ему сестры. И чеканная походка графа Максимилиана, вокруг которого, казалось, сгущается мрак. Никто из них не успеет. Снова смерть невинных. Очередная кровь на его руках.       Наверное, это должно было быть больно, но Рэй не чувствовал боли. Только тугой живот женщины и сильные толчки в нём. Когда-то их предки верили в то, что в этом мире всё существует в гармонии, балансе, равновесии, и оттого неравноценный обмен просто невозможен, ибо он нарушает природу вещей. Так почему, если мир действительно был таков, он не мог обменять свою жизнь на жизнь ещё даже не рождённого ребёнка? Возможно, всё его существование сводилось к тому, чтобы помочь родиться тому, кто кому действительно уготована благословенная судьба. По крайней мере, о чём-то подобном гласило одно из сокровенной триады последних пророчеств последнего сколотского шамана.       Рэй слегка отстранился, дабы посмотреть женщине в глаза. В них был испуг и непонимание, страх, боль, нежность и благодарность. Он улыбнулся в ответ, наконец чувствуя не только боль, но и расползающееся между ним и женщиной липкое тепло. Интересно, сдастся ли Йен или же этот безумец продолжит сражаться даже за его труп?       Последнее, что бы хотел видеть в своей бренной жизни вессалийский принц, — это лицо заблудшего, отвергшего раскаяние и прощение грешника, но миг того стоил. Рэй, как мог, повернулся, и тут же, как и хотел, громко рассмеялся. Заливисто, сумасшедше, безысходно, признавая своё безоговорочное поражение.       Он был слишком слабым и хлипким, чтобы кого-то защитить. Огромный меч Чёрного Паладина пронзил их с женщиной тела насквозь, и сейчас Славка, отчаянно сжимая его руку, умирала. Внутри этой женщины умирал так и не увидевший этот свет ребёнок. Роксан сжимал в своих объятиях уже безвольно обмякшее тело Таиса и рыдал, воя, подобно зверю.       Нет, Йен не сдастся, хотя боль, горечь, досада, самосжигающий огонь в его тёмных глазах не позволяли усомниться в том, что жизнь для этого мужчины потеряла свой смысл, но и умирать здесь он не собирался.       — Не позволю, — кромсая и без того окровавленные руки, процедил Рэй, сжав ладонью лезвие меча. Если бы Чёрный Паладин хотел, он бы с лёгкостью отсёк ему кисть и защитил себя от выпада Ареса, но тот чего-то ждал, смотря на него наконец с любовью. Порочной, которой нет и никогда не будет места в этом мире, которую он никогда не признает и которая не позволит этому человеку безмолвно склонить голову в ожидании смерти. Этим взглядом, чуть дернув за рукоять, Йен просил извинения за то, что не смог защитить, и в то же время давал понять, что последует за ним, сперва забрав с собой столько жизней, столько сможет.       — Я ТЕБЕ НЕ ПОЗВОЛЮ, — чётко выделяя каждое слово, повторил Рэй. И пусть одной рукой он всё ещё сжимал медленно выскальзывающее из неё лезвие, пусть его тело было насквозь пронзено, сталью и кровью соединено с женщиной, пусть в сердце медленно выгорали все чувства, но второй рукой он уверенно тянулся к тому, кто улыбался ему тонкими губами, покрытыми коркой инея.       Пальцы его и призрака соприкоснулись, переплетаясь и обращаясь в крепкое рукопожатие. Боль вырвала из его горла сдавленный крик, и Рэй широко распахнул глаза, устремив взгляд ввысь. Вокруг кружил снег. Медленно, покачиваясь, словно пух, он ложился на плечи застывших воинов, придавая им занимательный, ребяческий вид.       — Никогда не любил снег, — пробормотал юноша с улыбкой, а после снова перевёл взгляд на Йена. Брат застыл над ним и, кажется, что-то шептал. Рэй слышал и понимал слова, но совершенно в них не нуждался. Пальцы просто окоченели на стальном лезвии, кажется, примёрзнув к нему. По крайне мере, юноша отчётливо видел корку льда, покрывающую его ладони, весь меч и даже руки брата.       Рэй почувствовал непреодолимую усталость. Юноше хотелось, чтобы его просто оставили в покое. Хотя бы сейчас, когда на своём лице он уже чувствовал ледяное дыхание бестелесной многоликой, несущей забвение в чертогах семимирья.       — Просто исчезни, — прикрывая глаза, прошептал Рэй. — Исчезни всё.       Мир с громким треском рассыпался на осколки льда. Узорчатая снежинка упала на кончик его носа, но не растаяла. Рэй усмехнулся: оказывается, на границе Нави и Яви, как и в Бьёрне, тоже, куда ни глянь, один лишь слепящий снег.