Снежная пыль

      — Весна этого года выдалась на редкость ранняя и тёплая, — подмечали обыватели Бьёрна, постепенно меняя меховые тулупы на короткие куртки, а сани на повозки. Рэю же, напротив, весна казалась самой обычной: с обманчивыми тёплыми полднями, промозглым ветром и ледяной коркой, покрывающей землю после ощутимо прохладной ночи.       — Грядёт посевная, — стоя перед ним, отчитывался о текущем положении дел Зевран. — Сегодня мы с другими инари осмотрели близлежащие поля и разделили землю между караресами. Более подробный доклад и некоторые рекомендации здесь, — слегка склонив голову, мужчина подал ему стопку бумаг, — эори Сейри.       — Благодарю, Зевран, — Рэй, приняв документы, с некой небрежностью отложил их в сторону. — К завтрашнему вечеру я составлю режим полевых работ и пересмотрю передел земли. С утра же с несколькими расмами пройдёмся по стойлам и складам Бьёрна. Нужно составить опись наличествующего инвентаря и отобрать животину для общеугодных работ, дабы их взимание не нанесло урона личным хозяйствам. Энареи же пусть займутся скотным приходом за триместр. Я не вижу необходимости держать слабую, старую или же больную живность, которую будет куда более разумно пустить под нож. В конце концов, как я понимаю, зерновых запасов нам недостаёт, а хансинцы в обмен на честное слово торговать с нами не станут.       — Слушаюсь, эори, — на этот раз Зевран поклонился ниже, в пояс, хотя это и не помешало Рэю заметить выражение недовольства на лице инари. Причин тому было несколько, однако юноше было не до роптаний главного энареи: посевная в этом году обещала быть хлопотной и затяжной.       — Ещё что-то, Зевран? — спросил Рэй, заметив, что уходить инари явно не торопится.       — Да, эори, — довольно таки смело, смотря ему в глаза, ответил мужчина. — Учитывая объём и количество предстоящих работ, я настоятельно рекомендую вам назначить инари парсы тайя Роксана. Поймите, когда мы с вами займёмся посевной, приглядывать за положением дел в караресе будет просто некому.       — У тебя уже есть на примете достойные кандидатуры? — с нескрываемым скепсисом спросил Рэй.       — Ввиду ситуации, которая сложилась в парсе тайя, я бы рекомендовал Майю, — уверенно, но всё же с надлежащей уважительностью и прилежной уступчивостью ответил Зевран. — Этот энареи уже давно зарекомендовал себя как хороший хозяйственник. Он опытен в делах, пользуется уважением и имеет некоторое влияние в караресе. К тому же...       — Ранее был любовником Роксана, — небезосновательно прервал речь инари Рэй. — Я понимаю и разделяю твою обеспокоенность, Зевран, однако не считаю, что мы с тобой имеем право принимать такие решения. В свою очередь обещаю, что, как только тай Роксан вернётся, я сразу же подыму этот вопрос.       — Буду благодарен, эори Сейри, — ещё раз учтиво кивнув, пусть и недовольно процедив своё согласие, Зевран удалился. Рэй же не шелохнулся, погрузившись в свои мысли под мерное потрескивание пары зажжённых свечей.       Последние полгода пролетели как один миг. Быстротечно и хлопотно, однако порой некоторые дни тянулись нескончаемо медленно, а ещё длиннее оказались бьёрнские лунные ночи, в которые юноше редко когда удавалось сомкнуть глаза.       Варзы со своими отрядами ушли на юг, в Ромею, которой всё-таки не удалось избежать дворцового переворота. Соглашение есть соглашение, к тому же вынужденный бежать из Константинополя император в обмен на их помощь пообещал ардам плодородные земли запада. Учитывая то, в каких нынче условиях жило его племя, Арес не мог отказаться от столь выгодного предложения.       Ардское войско во главе с вождём отбыло в Ромею и недели не спустя после кровавых событий в самом Бьёрне. За это время, как говорил граф Максимилиан, к границе с Ардой должны были подойти верные императору войска. Среди них были и вессалийцы — в этом Рэй не сомневался, учитывая то, что Матильда не стала возвращаться в Воргезу, уехав вместе с ардами. Впрочем, юноша не был удивлён тем, что вессалийские отряды возглавила сестра, как и тем, что Клавдий, привычно сетуя на собственную подлецкую старость, тоже отбыл на фронт. Преданный королю, протоиерей не мог поступить иначе, а королевство в свою очередь было не в том положении, чтобы рисковать наследником.       Буквально пару дней спустя в Бьёрн прибыл гонец с посланием от вессалийского короля. Грегор, узнавший о его решении остаться в Арде, в своём письме просил сына вернуться домой, хотя сам Рэй даже не сомневался, что отец заведомо знал о бесплодности собственной попытки, учитывая то, что даже Клавдию не удалось его отговорить.       О, Клавдий — это, бесспорно, отдельная история. За несколько дней он успел донять в караресе всех, даже невозмутимого Зеврна, пытаясь каждого, арда или же ромея, перетащить на свою сторону, дабы если не аргументами, то хотя бы числом убедить его, Рэя, вернуться в Воргезу. Так и не добившись своего от упрямого юнца, но вынужденный его покинуть, Клавдий пообещал во что бы то ни стало вернуться в Бьёрн, дабы до конца своих дней приглядывать за нерадивым учеником. Арес от такой перспективы в восторге не был, поэтому, как бы невзначай, намекнул Клавдию, что многоликие не имеют ничего против приверженцев других религий, но и бросать свою паству в Вессалии протоиерею не стоит. В общем, этот вопрос был отложен до окончания военной кампании, которая длилась уже шесть долгих месяцев.       Отбывая в поход, Арес назначил тиуном своего супруга. Рэя, и не только его конечно же, подобное решение вождя, мягко сказать, удивило. Учитывая то, что все в нём видели Сейри, стоило предполагать, что они с Аресом отныне будут неразлучны, однако вождь брать его с собой в поход не стал, оставив управлять делами в Бьёрне.       Он будет мешать. Нет, супруг не сказал ему об этом прямо, но Рэй научился понимать многое и без лишних слов. И дело было не в его сравнительно скудных воинских навыках — в конце концов, «Сейри» больше талисман, нежели меч или щит, — а в его магических способностях, которых, говоря прямо, побаивались. Рэй понимал, что он сам виноват в том, что его магию обыватели Бьёрна прозвали белым мором (чёрным мором в средневековье называли чуму) — пытаясь научиться управлять ею, он обрушил на крепость снежную бурю невиданной силы, — но с другой стороны... Будто сами арды не нуждались в столь мощном оружии! В общем, и этот вопрос, то бишь что есть суть его магии, был отложен до возвращения вождя.       Арес ушёл на юго-восток, отвоёвывать Константинополь и сражаться непосредственно с войсками кардинала. Роксан — на запад, где удельные князья, взбунтовавшись, самоотедились от империи, основав альянс приморских государств. И если первый шёл определённо на войну, то второй, как говорилось на военном совете, по усмотрению.       Даже Валентиниал понимал, что Империи нужны реформы, так что, дабы сохранить территориальную целостность и не потерять выход к морю, Ромее в чём-то нужно было уступить западным князьям. Роксан довольно часто акцентировал внимание на том, что он не дипломат, так что решение общего с ромейскими генералами совета удивило многих. Но не Рэя. Арде императором были обещаны именно западные земли, и наместником в них, скорее всего, станет Роксан. Выстраивать добрососедский диалог с западными князьями стоило начинать прямо сейчас, а не приходить самозванцем с мечом наперевес на всё готовое — так бы сказал Таис, полностью согласившись с принятым на совете решением.       В Бьёрне он остался совершенно один. Это Рэй понял после того, как, проводив супруга за ворота крепости, вернулся в свои комнаты. Да, дел ему сай оставил немало, к слову, дав добро на те самые умеренные нововведения, однако дела обыденные не помогли Рэю ни отвлечься, ни забыться, ни свыкнуться с тем, что как бы он ни старался, а всё равно останется чужаком.       Рэй с головой ушёл в дела, всё-таки чуть слукавив и позволив себе немного больше новшеств, чем на то давал добро сай. Зевран, дело понятное, упирался и в предельно корректных рамках оспаривал чуть ли не каждое его решение, но со временем, так и не выиграв ни одного прения, просто смирился. В конце концов, Рэй ещё не отдал ни одного распоряжения, предварительно тщательно его не обдумав, а, например, приобщение адептов к хозяйственным работам, в помощь энареи, существенно преобразило не только дела текущие в крепости, но и атмосферу в самих караресах. Пусть его реформы и казались кардинально ломающими устои быта ардского народа, но мужчина — это мужчина. Так что сперва адепты с бельевыми корзинами и мотыгами, а после, гляди, и энареи позволят обучаться владению мечом.       — Вы снова сидите во мраке, эори, — Рэй разлепил тяжёлые веки, скользнув взглядом по вошедшему в комнату энареи. Мальчик принялся зажигать свечи, что-то ворча себе под нос, и Рэй не стал ему препятствовать, хотя яркий свет неприятно резал и без того воспалившиеся, привыкшие к этому самому мраку глаза.       — Приготовить вам ванну? — спрашивает энареи, но, так и не дождавшись ответа, лишь вздыхает. — Эори, вы слишком много работаете и практически не спите. Может, другим и нет до этого дела, но я молчать не стану.       — Ты слишком многое себе позволяешь, Неясми, — жёстко, подперев голову рукой, отвечает Рэй. — Открыто высказываться мне, твоему эори и Сейри? Не находишь это не только невежливым, но и опасным? — воздух в разы похолодел. Изо рта мальчика вырвался клуб пара, а кожа юного энареи моментально покрылась мурашками, но Неясми и с места не сдвинулся, в отличие от тех, кто предпочитал сбегать сразу же, как только температура в жарко натопленных комнатах Сейри падала хоть на градус.       — Я всё-таки приготовлю вам ванную, — упрямо отвечает Неясми, слегка поведя плечами. — И, если не хотите замёрзнуть во время купания, прекратите сотрясать воздух своей магией, Сейри.       Когда мальчик уходит, Рэй едва слышно вздыхает. Он сознательно отгородился ото всех, да никто, собственно, и не пытался с ним особо сблизиться. Кроме Неясми. Этот упрямый мальчишка продолжал оставаться подле него даже тогда, когда к нему не осмеливалась подойти и дюжина умелых воинов.       — Мне не холодно, эори Рэй, — помнится, шептал этот мальчишка, обнимая его, ослабленного, продрогшего и не видящего перед глазами ничего, кроме снежно-белой пелены. — У меня к вашей магии иммунитет, — Неясми прижимает свою окоченевшую ладошку к его груди, туда, где едва ощутимо стучит сердце, и улыбается посиневшими от холода губами.       Чёрта с два у этого мальчишки иммунитет — его магия не та, которой можно так просто сопротивляться, — однако упрямства Неясми не занимать. А ещё этот мальчишка предан только ему. Это Рэй ценит, зная, что Неясми никому и никогда не расскажет, что происходит с надменным, равнодушным и ужасающим Сейри, когда нет уже больше сил держать магию и чувства в себе.       Неясми помогает ему раздеться и, погружаясь в тёплую воду, Рэй чувствует некое облегчение. Всё-таки магия не всесильна. Или же это человек слаб? В любом случае ментальная магия может унять боль, усталость, голод и даже исцелить разбитое сердце, но ей никогда не изменить порога человеческих возможностей. Вот и он, кажись, достиг своего предела. Забыться бы, да вот только Рэя уже давно не посещает беспробудный исцеляющий сон, лишь его обрывки, в которых он неизменно сражается и убивает.       Он позволяет Неясми вымыть свои волосы и тело. На тонком мальчишеском запястье звенят ободки парных серебряных браслетов, и энареи, очевидно ещё не привыкший к украшениям, постоянно поправляет их, подтягивая едва ли не к локтю.       — Напомни-ка мне, Неясми, сколько тебе лет? — не устало, а скорее лениво спрашивает Рэй.       — Пятнадцать, — уверенно отвечает мальчик, однако его рука, сжимающая губку, замирает на месте.       — И ты считаешь, что в таком возрасте ты вправе принимать подарки от варзов?       — Это подарок от расма Занса, — упрямо отвечает мальчишка, однако его щёки всё же заливаются густой краской. — В знак благодарности за помощь.       — За что я вполне могу приковать его к позорному столбу суток эдак на трое, — со всей серьёзностью отвечает Рэй, недовольно ведя плечом, на котором от бездействия энареи уже начало подсыхать мыло.       — Не надо к столбу, — с просьбой шепчет мальчик, опуская глаза и бесцельно полоща губку в воде. — Я верну браслеты, обещаю.       — Неясми, — Рэй облокачивается о бортик ванной, подпирая голову рукой, — ты уверен, что он, соблюдая все правила, будет ждать ещё год?       — Хоть десять! — искренне выпаливает мальчик, а после снова тушуется, шепча. — Пока я думаю.       — Не бойся оставить меня, Неясми, — пальцы у него отчего-то стали тонкими, бледными, костистыми и почти что синюшными, поэтому, когда Рэй сжимает их на мальчишеском смуглом подбородке, контраст кажется просто уродливым. — Ещё пара лет, и из тебя выйдет прекрасный муж. Но не раньше. А Зансу так и передай, — отнимая ладонь от лица мальчишки, Рэй снова удобно устраивается в подостывшей воде, — что одно замечание от меня, как твоего опекуна, у него уже есть.       — Не смогу передать, эори, — Неясми аккуратно подливает в ванну горячей воды, — потому как, не достигши совершеннолетия, не могу встретиться с Зансом с глазу на глаз, а передача вашего предупреждения на людях может бросить тень на его репутацию. Уж лучше вы сами, эори.       Рэй лишь хмыкает в ответ. Из Неясми и правда выйдет хороший муж, хотя, признаться, ему не хочется отпускать сумевшего с ним ужиться мальчишку, однако и держать его подле себя вечно он не вправе.       После купаний Рэй отказывается от позднего ужина, опять выслушивая сетования Неясми по поводу того, что эори едва ли насквозь, как хрупкая ледышка, не светится. Поразмыслив, Рэй всё же просит принести ему чай и оставить в комнате одну свечу, а после отправляет мальчишку спать. Ложиться сам эори не собирается: слишком у него много дел, с которыми юный маг собирается разобраться этой ночью.       Сперва стоит посмотреть доклады и рекомендации Зеврана относительно посевной, но, усевшись за стол, Рэй первым делом открывает небольшой ящик, достаёт из него мятое письмо и, в который раз за последние полтора месяца, его перечитывает.       Это последнее полученное им послание от Ареса. Оно было коротким и, по сути, никому не адресованным. Вождь сообщал об успехах, своих и Роксана, а также говорил о том, что они с ромейскими войсками подошли к стенам Константинополя. Осада будет не из лёгких — это понимал и Рэй, донося последнюю весть всему племени, — и на данный момент он только по слухам знал, что столицу брали шаг за шагом, сжимая кольцо вокруг заговорщиков, укрывшихся в императорском дворце.       Несколько кривых слов и ни одного о нём или же для него. Такое впечатление, что Арес позабыл о собственном муже. Хотя… А муж ли он ему? Никто не говорил подобного вслух, но Рэй и без того знал, что многие оспаривают его назначение тиуном, причём не только ввиду того, что в крепости остались и более достойные этой должности варзы. Дело было в том, что их с Аресом брак так и остался неконсумированным.       Его терпели и боялись, может, самую малость уважали, но не принимали, и это ставило под угрозу репутацию Ареса во всех смыслах этого слова. Понимая всё это, Рэй так и не смог преодолеть себя и закрепить их с мужем союз брачной ночью, а теперь вот с замиранием и оторопью ждал его возвращения. Они оба изменились, и предполагаемая встреча — это встреча не супругов после разлуки, а скорее двух незнакомцев.       — Эори Рэй!       И часа не миновало, как они с Зевраном вышли на поле, дабы осмотреть земельные угодья. Признаться, даже не будучи хозяйственником, Рэй понимал, что путного урожая им в этот год ожидать не стоит: мало того что целина, так ещё и грунт щебенистый, лишь местами переходящий в благодатную почву. Выращенного едва ли хватит, чтобы прокормить людей, не говоря уже о многочисленном поголовье скота, и уповать на сенокос тоже не стоит. Это Бьёрн, в котором весна обманчиво-тёплая, а лето слишком короткое, чтобы за него успеть собрать несколько покосов.       Им нужны более благодатные земли, западные, те, которые император обещал им по завершении компании, однако, не зная, как там успехи не только у Ареса, но и у Роксана, Рэй не мог надеяться только на обещанное. Его основное задание как тиуна — грамотно организовать полевые работы, а там, гляди, может, что-то и переменится к лучшему.       — Эори Рэй! — юноша обернулся, придерживая растрёпываемые ветром волосы. Сперва почувствовал что-то неладное, словно воздух враз сгустился до смрадного дыма. После увидел маячившую фигурку энареи, безошибочно узнавая в ней Неясми. Только этот мальчик продолжал называть его прежним именем, для остальных он был «Сейри» и никак иначе. Зевран даже скорчил угрюмо-недовольную гримасу, отчасти потому, что энареи пренебрёг правилами приличия, отчасти же оттого, что права наказать мальчишку за это у него не было. И только после, скорее проникаясь ощущениями, чем прислушиваясь, Рэй понял, что в карарес пришла беда.       — Давно он так? — Рэй, настежь распахнув дверь повелительным взмахом руки, размашистым шагом переступил порог комнат, некогда принадлежавших величественной женщине.       — Как только заметили, сразу же послали за лекарем и вами, Сейри, — повинно склонив голову, ответил молодой энареи. Да, пришлось брать юных, неопытных и, откровенного говоря, не самых надёжных, но у Рэя не было выхода. В стычке с паладинами всё же погибли многие, а дел в караресе — без счёту, и те, что остались, не потянули бы всё на своих плечах. Он и так старался не особо часто привлекать новичков к ответственным работам, но и, опять-таки, выбирать не приходилось.       — Вы уже осмотрели его, достопочтенный Гациан? — подойдя к склонившемуся над кроваткой мужчине, спросил Рэй. Примерно в это же время в комнату ввалился Неясми, а за ним важно ступил Зевран. Да, Рэй слегка слукавил, применив магию для более быстрого передвижения, однако времени выиграл не так уж и много. Ещё и Зевран... Отчего-то Рэю не хотелось допускать этого энареи к сыну вождя.       — У него жар, — пробормотал варз в возрасте, ещё сильный в руках и вполне способный держать меч, однако после ранения слепнущий и едва передвигающийся из-за повреждённого позвоночника. — Ребёнок горит, эори, и я ничего не могу сделать. Был бы он хоть на пару годков постарше, можно было бы попробовать разные отвары, чтобы помочь организму бороться с хворью, но мальчик слишком мал. Увы, эори, — мужчина повернулся к нему лицом, на котором застыли почти невидящие, поддёрнутые белой плёнкой глаза, — болезнь сожжёт его лёгкие, а бледноликая заберёт его душу ещё до рассвета.       — Вы так считаете, Гациан... — пробормотал Рэй, даже не спрашивая, просто признавая неоспоримость слов всем известного лекаря и травника, который, как говорят, ведал, как можно от ложа обречённого отогнать саму бледноликую.       — Почему он даже не плачет? — к колыбельной подскочил Неясми, вслед за собой принеся шлейф прохладного воздуха. — Почему только тяжело дышит, но не издаёт ни звука?       — Я дал ему пару капель сонного отвара, — отворачиваясь от кроватки, пробормотал лекарь. — Незачем ребёнку страдать, терзая и своего родителя.       Рэй замер, уцепившись пальцами за высокий бортик кроватки. Гациан прекрасно знал, что он, Рэй, не родитель этому мальчику, знал, как и все, что он — причина смерти его матери, знал, что Рэй всего лишь опекун, как и все, понимая, что это просто часть обязанностей эори отца этого ребёнка, однако всё равно назвал его родителем.       — Не только тот родитель, кто выплеснул своё семя или же выносил в своём чреве, а и тот, кто помог стать на ноги и познать этот мир, — так говорил ему Клавдий, пытаясь объяснить, почему важно не перечить мачехе. — Родство кровное и родство душевное — это совершенно разные вещи, мой мальчик.       Именно следуя этому совету, Рэй и пытался... Нет, не заменить ребёнку отца или же мать, а просто стать ему опорой. Радовался, пусть этого никто и не видел, когда мальчик начал его узнавать, тянуть к нему свои руки, на своём детском языке что-то лепетать в ответ. Рэю нравилось купать, кормить и убаюкивать малыша, и с каждым днём хотелось проводить с мальчиком всё больше времени, гуляя или читая ему вслух. Рэй вообще любил детей, оказывается. Или же он любил ребёнка Ареса?       Как бы там ни было, а что он скажет мужу, когда тот вернётся домой, к своему сыну? Что снова не уберег? Что на его руках очередная невинная смерть, печатей которой даже не видно из-за того, что они уже по самые локти испещрены ими? Может, раньше... Да, определённо, он бы сдался, но сейчас у кровати сына великого ардара стоял не Рэй Вессалийский, а маг Сейри, эори и, в конце-то концов, жёсткий правитель, который не приемлел слабостей.       — Как это случилось? — круто обернувшись, Рэй обвёл пристальным взглядом приставленных к ребёнку энареи. — Ребёнок не мог заболеть просто так. Не признается один — будут наказаны все.       — Это я виноват, — из выстроившейся перед ним, словно адепты в момент построения, линейки энареи выступил один. Рэй помнил его имя, но больше всё же то, что этот юноша изначально внушил ему доверие, имея опыт и будучи вроде как толковым. Не произвёл бы такого впечатления — к ребёнку он бы его не приставил. Впрочем, ошибаться в людях ему было не впервой.       — Позавчера, после купания, мальчик капризничал, срываясь на крик каждый раз, когда я пытался его одеть. Подумав, что ничего страшного в том не будет, я оставил его в одной рубашке. Всего на пару минут, чтобы малыш успокоился, — на миг энареи поднял взгляд, но тут же, встретившись с его, повинно опустил, уже бормоча. —Я уснул, простите. Камин потух, в комнате было ощутимо прохладно, но я спешно укутал ребёнка и обратился к многоликим со здравницей для малыша.       — Видать, не достаточно искренне молился, — с неким сарказмом бросил Рэй, подходя к энареи почти вплотную.       Тот дрожал, понимая, что его ждёт неминуемое наказание, и Рэй непременно накажет нерасторопного мальчишку, жёстко и чтобы запомнилось на всю жизнь. В конце концов, содеянного не воротишь, в том, чтобы лишать жизни энареи или же отправлять его в общественный карарес, он смысла не видел, однако репутация бессердечной ледышки обязывала.       — Отныне будешь молиться каждый раз, — Рэй почти нежно погладил юношу по тёмной макушке, — как только увидишь своё отражение.       Отчего-то подобная магия давалась ему предельно легко. Даже в щелчке пальцев не нуждаясь, она наполняла его, обращая всё вокруг в снежную пыль. Может, мудрый Клавдий нашёл бы этому явлению иное объяснение, однако сам Рэй считал, что всё оттого, что его сердце было сплошным чернильным, промёрзлым осколком льда.       Волосы энареи стремительно утратили свой насыщенно-смоляной цвет. Нет, не стали снежно-белыми, как у Сейри, а именно утратили цвет, став полностью седыми, почти молочными, как у глубокого старца. Юноша отшатнулся, явно почувствовав прикосновение магии, но только после, подвернув кончик пряди к лицу, понял, что с ним произошло, в ужасе распахнув не только глаза, но и рот.       — Зевран, займи их всех чем-нибудь, — отвернувшись и стряхнув с широких рукавов едва заметную снежную пыль, отдал распоряжение Рэй. — С мальчиком останется только лекарь.       — Слушаюсь, эори, — к этому порядку, в том числе уважительному обращению, церемониальному этикету и, как говорят вояки, субординации энареи приучил он, поэтому Неясми закрыл рот провинившемуся юноше ладонью прежде, чем тот успел закричать, а Зевран не стал оспаривать его приказы. Может, Аресу по возвращении и не понравится весь этот формализм, но подобная градация, иерархия, можно назвать как угодно, приносила юноше спокойствие. Были они, энареи в доме его мужа, и он — Сейри, нёсший ответственность.       — Говорите, Гациан, к рассвету? — обратившись к лекарю, спросил Рэй.       — Может, и к полуночи, — присев на низкий стул, со вздохом ответил лекарь. — Малыш сильный, но и болезнь не из лёгких. Я не сдамся, эори, — мужчина по-доброму ему улыбнулся, машинально поведя рукой вправо. Не так давно его супруг и помощник в одном лице скончался, так что лекарю явно недоставало не только надёжного плеча радом, но и уверенности в себе, почти что беспомощном. — До последнего буду бороться за Влада, сына Ареса, как и вы.       Это был достойный ответ достойного человека, поэтому, покидая детскую, Рэй просто кивнул, зная, что бывалый воин и опытный лекарь своё обещание сдержит. К тому же Гациан был прав в том, что сдаваться он не собирался, однако в совете юноша всё же нуждался.       За ним до его личных покоев последовал только Неясми, но и тот не стал входить, предусмотрительно остановившись у двери. Мальчишка неплохо его изучил, пусть и не чувствуя магических всплесков, зато подметив кое-что: если на теле эори проступали рисунки изморози, значит, того нужно оставить одного настолько, насколько потребуется.       Рэй обосновался не в своих прежних комнатах и даже не в тех, что должны были стать супружескими. После всего произошедшего он вообще отдал рациональное и обоснованное распоряжение перестроить то крыло под общие купальни, а сам перебрался в личные покои вождя. Вернётся и выгонит — значит, придётся искать себе другое место, а пока что он занимал комнаты супруга, как бы по праву.       Признаться, этот тайный ход он нашёл далеко не сразу. Просто не сомневался в том, что парсы, тем более покои братьев, должен связывать проход, дабы они могли встречаться беспрепятственно и без свидетелей. Может, был ещё какой-то, который и вёл в комнаты Роксана, но Рэй даже обрадовался тому, что обнаружил не его, а тот, который выходил в коридор второй парсы. Оттуда до нужной ему комнаты было менее минуты ходьбы, чем Рэй и пользовался, в меру необходимости навещая одного человека.       Дверь даже не скрипнула, да и глаза уже привыкли к полутьме, так что ни в светильниках, ни в свечах необходимости не было. Сперва он подумывал над тем, чтобы ничего не трогать в этой комнате, оставив всё как было, но после всё же решил не превращать её в мавзолей, убрав всё личное, а мебель приказав накрыть простынями. Может, когда-то она снова будет жилой, но пока что атмосфера, да и само время в ней словно замерло, дожидаясь часа, чтобы вновь потечь своим чередом.       Максимилиан Босфорца не позволил развеять прах пасынка по ветру, как того требовали ардские обычаи. Роксан пошёл на уступки, понимая того, кто глубоко внутри тоже горевал, но не имел права облачать личные чувства.       — Пока всё не станет на свои места, — передавая ему урну с пеплом, попросил граф. — После я вернусь и заберу прах сына в Константинополь, дабы упокоить его останки в семейном склепе.       — Босфорца, я так понимаю? — Рэй принял урну, чувствуя, как её гладкие бока покрываются изморозью. Это была ревность. Или же очередная слабость, потому как юноша сам понимал, что не готов лишиться столь мощной поддержки, которую он получал от Таиса, тем более в столь нелёгкие времена.       — Именно, — достаточно резко ответил Максимилиан, круто разворачиваясь на каблуках.       Только позже, тщательно всё обдумав, Рэй понял, почему граф до последнего настаивал на том, чтобы отправить тело Таиса в столицу, пока его ещё можно было до неё довезти в гробу изо льда. В Таисе Максимилиан видел себя прежнего, понимая его чувства, подмечая, что тот перенимает его опыт, идёт по тому же пути, и был этим восхищён, увлечён, одурманен. Таис стал его слабостью, неродной любимый сын, воспитанник и протеже, перед которым несгибаемый Первый советник Императора чувствовал, но не знал, как загладить, свою вину.       — Ты же уже знаешь, что произошло в карарасе, Таис? — Рэй опустился прямо на пол, сложив руки на столешнице и уткнувшись в сцепленные пальцы подбородком. — Смерть словно по пятам за мной ходит, а ты ведь когда-то говорил, что за каждым человеком приглядывает его хранитель, отворачивая все беды. Правда, — юноша усмехнулся, — мы оба тогда были мальчишками и оба замысловатым трактатам предпочитали сборники легенд и сказаний.       Рэй замолчал, сосредоточенно смотря в одну точку. Роксан сдержал своё слово, и, когда тело Таиса готовили к сожжению, омывая и окутывая смоченными в специальном растворе тряпками, нательный крест с него не сняли. Рэй нашёл его позже, чуть в стороне от пепелища, а когда обнаружил ход, принёс его сюда, надев на горлышко урны. Два белых горных снегоцвета на столике он тоже заметил сразу. Цветы только начали увядать, хотя со дня отъезда Роксана прошло уже больше недели, и Рэй, не сдержавшись, прикоснулся к ним магией. Теперь два хрустальных снегоцвета лежали рядом с урной, дожидаясь того часа, когда их заменят новыми.       — Что бы ты мне посоветовал, Таис? — со вздохом, понимая, что в никуда, спросил Рэй. — Положиться на умения Гациана и милость многоликих или же не сидеть сложа руки и ждать?       — Конечно же не сидеть, — помолчав пару минут, словно он всё же надеялся на то, что друг ответит, шёпотом произнёс Рэй, — но позволь хотя бы пару минут. Мне нужно больше уверенности, ведь ты же знаешь, что магия слабым духом не под стать.       В свою комнату Рэй вернулся, когда над Бьёрном уже сгустились сумерки. Принятое им решение, которое наверняка бы одобрил Босфорца, было нелепым, опасным и слегка сумасбродным, однако иного у Сейри не было и быть не могло.       — Неясми, — почти что шёпотом позвал Рэй, но дверь тотчас же отворилась, и молчаливый юноша склонился перед ним в низком поклоне, дожидаясь распоряжения. — Принеси мне ребёнка. Я позабочусь о том, чтобы вас никто не увидел.       Рэй это мог. Оказывается, его магия, как бы сказал Клавдий, была многофункциональной. Бури и метели — это так, для времён суровых и дел военных, в быту же его магия была довольно практична. Например, он сам мог быстро передвигаться, увлекаемый снежными вихрями, мог скрываться в снежной пелене или же, что пока было мало ему подвластно, даже следить за перемещением энареи по караресу, привязав к ним свои льдистые нити паутины. Его магия не была злом, пусть и проросла она не из ослепительного зерна благодати. Так почему эта магия, исцелившая его тело, не могла исцелять остальных? В конце концов, даже мудрый Клавдий не смог ответить на вопрос, стихийник он, менталист или же маг иного порядка.       — Положи его на кровать и оставь нас, — уже более повелительным тоном приказал Рэй, и Неясми, слегка дрожащий от потоков звенящей в воздухе магии, не стал перечить, покорно удалившись. В чём-то Рэю не нравилась эта безропотность и, как говорил Роксан, слепое подчинение, однако насильно подобные привычки из мальчишеской головы не вытравишь. Само со временем пройдёт, благо он уже видел все предпосылки для этого.       Рэй опустился на колени, рассматривая всё ещё спящего ребёнка. Не нужно было быть лекарем, чтобы понять, что мальчик совсем плох: он не дышал, а хрипел, а его хрупкое тело было таким горячим, что, казалось, коснись и обожжёшься. На промедления у юноши просто не было времени.       Он прикрыл глаза, обращаясь к своей магии, к тому истоку, которого всё это время тщательно избегал, понимая, что не сможет с ним совладать. Может, магия была привязана к его эмоциям или намерениям? На это Рэй и уповал, положив ладонь ребёнку на грудь и позволив магии течь по своему телу.       Ничего у него не получалось. Рэй отчаянно боролся с непокорной магией внутри себя, умолял её о помощи, угрожал ей и даже пытался обуздать, но, что бы он ни предпринимал, всё было тщетно. Более того, мальчику становилось только хуже. Под воздействием его магии ребёнок стал почти что синюшным, едва дыша. Он убивал сына собственного мужа, но отступать не собирался.       Только вперёд, тянясь за морозной дымкой и прозябая до самых костей. Цепляясь за вихри снежной пыли и подставляя беззащитную душу стегающему её опальному ветру. Принять свою магию такой, какая она есть, не отворачиваться от неё, каков бы ни был её исток, почувствовать её неотъемлемой частью себя. Возможно, так стоило поступить изначально, ведь тот же Таис не раз говорил ему, что все наши беды оттого, что мы сами не знаем, кто мы есть на самом деле.       Это был клубок мерзкой, чёрной гнили. Рэю казалось, что пальцы просто соскальзывают с неё, урывая клочки, но не выдирая с корнем. Она впивалась в его собственные руки, словно зараза, и тут же с шипением истлевала, ещё глубже проникая в тело ребёнка и явно сопротивляясь его магии.       Рэй разозлился. Чувствуя, что его магии достаточно, дабы вытравить эту заразу, но не понимая, почему она столь слабо течёт по его венам, он вложил всего себя в последний рывок, выплёскивая всю ту силу, которую в себе чувствовал.       Снег снова кружил перед его взором на фоне бескрайнего серого неба, а совсем рядом слышались чьи-то шаги.       — Твоя поступь, как всегда, обманчиво неосторожна, Таис, — то ли сказал, то ли всё-таки подумал Рэй, — но так я всё ещё могу ощущать твоё присутствие рядом.       — …Рэй!       Юноша вскинулся на постели, ошарашенно осматриваясь по сторонам. На миг Рэю показалось, что его окликнул Босфорца, но подобное не могло быть реальностью. Снежная пустыня—это место из его сна и не более, хотя это и не отменяло тот факт, что кто-то настойчиво звал его по имени.       — Эори Рэй, — Неясми стоял совсем рядом, очевидно тормоша его за плечо, — на горизонте заметили всадников, — мальчишка, глубоко выдохнув, перевёл дух. — Это вождь. Он вернулся, достопочтенный Сейри.       Словно подтверждая радостную весть, под боком у Рэя, проснувшись, голодным плачем зашёлся аресов сын.