Крайстчерч

Здесь всегда было холодно, здесь всегда летал ветер с Атлантики. Холодный, но кристально чистый воздух, вода из-под крана, которая вполне годилась для питья, и чистое, ясное небо над головой. Березы и дубы, секвойи, одноэтажные дома в жилых кварталах, пустые улицы, развалины… Три года назад в новозеландском городе Крайстчерче случилось землетрясение, уничтожившее большую часть старинных зданий. Большие повреждения получил Храм Христа, который местные жители называли сердцем города. Вскоре его было решено снести и построить заново. В настоящее время в городе ведутся реставрационные работы, власти страны надеются, что через несколько лет он снова станет культурным центром страны. А новозеландцы говорят, что ему уже не быть таким, как раньше. Когда-то самый красивый город в Новой Зеландии опустел и покрылся обломками стекол. *** Я шел по Оксфордскому проспекту и слегка улыбался уголками губ, чтобы светило солнце. Зимой здесь холодно, дует пронизывающий ветер, и даже маленький лучик солнца вполне может спасти кому-то жизнь. Сердце жгло, и я шел быстро, почти бежал, спотыкался, но шел, как будто убежать хотел от боли. Глупо, ведь так? Отлаженная система, над которой я трудился несколько лет, все еще работала. По ночам в городе зажигались фонари и подсветка домов, работали рестораны и кафе. На улицах было чисто и сухо, и каждые тридцать пять секунд включался зеленый свет на светофоре. Но пешеходов не было, и светофор зажегся только для меня. Я перешел… Улица впереди такая широкая и ясная. Здесь много не разрушенных до конца домов, они только треснули внутри, и кажутся целыми. А вот и стройка – одна, две, три. По всему городу разбросаны эти чертовы пустыри, на которых стоят краны и протыкают мое небо. Раньше здесь тоже были дома, раньше в них жили люди. По Оксфордскому проспекту изо дня в день гулял мой народ, здесь проходили праздники, карнавалы, а туристов сколько было… Помню, я улыбался им, и мне улыбались. Если остановиться и закрыть глаза, это можно почти увидеть. Шумный проспект, наполненный туристами со всего света, пестрая толпа идущих в разные стороны людей. Основная часть направлялась к храму… к тому храму, что теперь разрушен. Теперь на улицах редко встретишь людей, в моем городе пустынно и тихо, как на кладбище, а я, как призрак или умирающий, брожу здесь без дела вот уже много лет. Хотя почему как? Я ведь и вправду… умираю. А прожил не одно столетие. Нет, все отстроят, восстановят, и люди вернутся, может, и я из ни на что не способного призрака снова стану человеком и духом города. Может, не умру еще. Придет весна, уже легче станет. Я же жив. Жив же пока?.. Я перешел дорогу. На этой стороне улицы были магазины, магазины, магазины… И все открыты – разве это не прекрасно? На клумбе у дороги росла и цвела одинокая роза. Я наклонился к ней, собираясь спросить о чем-то. Откуда она? Как себя чувствует? Обычно розы не растут так далеко на юге, это нежные цветы, можно сказать, они среди цветов королевы. Я раньше никогда их не видел, только Мариока говорила мне об их прекрасных духах и голосах, которые заставляют заснуть навсегда. Но сейчас роза сама спала, а будить ее было жалко. - Вас подвезти, мистер? – окликнул меня чей-то голос. Рядом со мной остановилась маленькая зеленая Хонда, а из нее высунулась такая же маленькая женщина с темными добрыми глазами. Это Анна, она работает в лавочке за углом. Она не знает меня, а вот я ее знаю. Я всех здесь знаю, кроме приезжих, эти люди – мои… - Нет, спасибо, - ответил я, и снова с улыбкой. Хорошие здесь остались люди, сильные. И эта роза, раз зацвела, здесь приживется. Кажется, Анна третья, кого я встретил за весь день. А вот еще одна девушка. Подошла к храму… Я сам не заметил, как оказался рядом с ней. Молодая, скорей всего, русская, и куртка теплая такая, синяя с подкладкой. Светлые волосы развеваются на холодном ветру, она идет куда-то уверенным шагом и оставляет мой храм позади. Вот еще несколько метров. И хоть бы взглянула!.. Я шел ей навстречу и улыбался уголками губ, как всегда. Слабые лучи света выбивались из-за белых облаков на небе и освещали улицы. Девушка окинула меня полным любопытства и страха взглядом. А кого она видит перед собой? Умирающего. Высокий, высохший старик, в потертой куртке, джинсах, со вздувшимися венами на руках. Идет быстро, чуть не падает, но не обращает на это внимания. Кепка закрывает лицо, ей видны только жесткие седые волосы и слабая застывшая улыбка на губах. А что мне с этим сделать? Мне уже не двадцать лет на вид, как было еще совсем недавно. Мне уже не быть таким как раньше. А может, вообще уже не быть. А если посмотреть в глаза? Я сдвинул кепку набок и с трудом улыбнулся девушке чуть шире. Она ахнула и отвела взгляд, а потом снова стала меня рассматривать. Да, странно смотрятся на высохшем лице мои детские, голубые и ясные глаза. Вот то, чем я по-настоящему горжусь. Не даст теперь и двадцати. А если посмотреть подольше? Я быстро отвел взгляд и сдвинул обратно кепку. Нельзя человеку, девушке смотреть в глаза городу. Что она там увидит? - Привет, - нерешительно сказала она, остановившись рядом со мной. – Я Кристина, а ты? - Сэм, - после небольшой паузы ответил я. Мое имя Крайстчерч, но не говорить же ей так. - Вам нравится город? - Красиво здесь, ясно, - ответила она. Она все пыталась заглянуть мне в глаза. – Жалко, что здесь одни руины. Руины… Знала бы ты, как больно это слышать! Я указал ей на храм. - И это руины? Сказал, наверно, слишком резко, потому что она отступила на шаг. - А что же еще? Вы меня извините, Сэм, я пойду… Она махнула мне рукой и еще быстрее, чем раньше, побежала вперед. Красные каблуки громко стучали об асфальт, пара мгновений – и на губах снова играла радостная улыбка. - Понятно! – почти крикнул я. Куда она ушла? В магазин? Ресторан? Пусть идет, их здесь много. Какое ей дело до моих руин?.. Задумавшись, я не заметил, как оказался перед храмом. Совсем теряю контроль в последнее время. И сердце так болит. Да вот оно, мое сердце, этот храм, разрушенный почти до основания. Меня назвали его именем, Крайстчерч, церковь Христа, он заменил мне сердце, душу и рано умершего отца. Теперь это руины. Мое сердце разбито, в самом прямом смысле этих слов. Храм треснул, и потрескался узор на крыше, через бесчисленные щели и большой проем в передней части из него вытекла моя кровь. «Для вас это руины?» - спрашивала меня табличка. Руины. Руины… Я отвернулся и пошел уже по другой улице, закрыв глаза, чтобы хоть немного уменьшить боль и улыбаясь слабо, как всегда. Если пойдет дождь, деревья не смогут спать зимой, кто-то не вернется с работы пораньше, а я потеряю последнее, чем горжусь и чем дорожу. И где-то сломается что-то. Что-то очень важное, что сломалось уже во мне. Да мне самому потом чинить это… Нет, прочь из головы эти мысли! Придумаем еще что-нибудь, и город восстановим. Нужно просто сейчас не думать, и станет легче. Я еще нужен городу. Закрою глаза, и пусть ноги сами несут меня туда, где я нужен. Через пару секунд я открыл глаза. Передо мной была река Эйвон. Шумная и быстрая, она стремительно несла куда-то уток и опавшие листья, и белые барашки разлетались по воде. Река, аллея спящих берез, – больше вокруг никого не было. Никому я не нужен зимой. Или чутье потерял совсем. Я взглянул на воду. Барашки и листья все так же уносились куда-то вдаль. Мне бы с ними, не навсегда, на пять минут. Человек, если захочет, может покинуть свой дом и найти себе новый, птицы, рыбы могут улететь и уплыть далеко. Но только не я, мое место здесь. На этих улицах, среди пустырей и осколков стекол. Здесь, под кристально чистым небом моих собственных глаз пытаться залечить смертельные раны. Но я бы многое отдал, чтобы прожить здесь подольше. Я переступил порог ботанического сада. Здесь тихо, уютно, и как-то меньше чувствуется разлад и разруха. Всегда любил это место. Под каждым деревом стоит табличка с названием, кое-где встроена подсветка. И деревья я все знаю, они все – мои деревья. Я прошел мимо белых раскидистых берез, мимо полянки, заросшей крокусами и гиацинтами. «Крайстчерч пришел!» Вот уж кому плевать на мой внешний вид. Цветы, они как дети, чистые и светлые, и всегда мне рады. Я улыбнулся им и подошел к реке. Здесь она текла медленнее, поддаваясь общей атмосфере. - Ты постарел, Крайстчерч, - сказала Мариока, подходя ко мне. – А глаза все те же. И руки холодные. Любой, посмотрев на мою Мариоку, назвал бы ее красавицей. Только человек увидел бы на ее месте дерево, покрытое большими белыми цветами. А я видел сердце магнолии – девушку с длинными черными волосами и мягким цветочным взглядом. Она была родом с Северного острова и долго не могла привыкнуть к нашему суровому климату. Я помог ей. Теперь считает, что пришел ее черед. - Рад тебя видеть, Мариока. Я присел на холодные камни набережной. Где-то за деревьями проезжали машины. - Я видел розочку сегодня. Она цвела, представляешь? Мариока улыбнулась мне, как только она умела, и на меня повеяло теплым северным ветром. - Как твое сердце? – спросила она. Сердце заныло, и я схватился рукой за грудь. Не потому, что случилось что-то, просто она спросила, а я вспомнил. Когда тебя постоянно терзает боль, забываешь о ней. А когда вспоминаешь, становится еще хуже. Но сердце сжало с новой силой, резко, как хлыстом ударило, и у меня вырвался стон. Мариока-магнолия испуганно вскрикнула вместе со мной, обняла сзади, обхватив руками грудь. - Опять? - Опять? Опять? – в ужасе закричали цветы и травы вокруг. И даже могучие секвойи зашевелили ветками в страхе. Землетрясения все боялись. Кроме Мариоки – она боялась за меня. - Нет, нет, - выдавил я. – Все нормально. Просто в храме опять пьют. Иногда боль становится просто невыносимой. Особенно, когда люди, которых любишь всем сердцем, тебе в это сердце плюют. Мариока еще сильнее сжала мои плечи и грудь. Испугалась. А чего бояться, не раз же бывало. Закрыв глаза, я сбросил шишку с сосны перед храмом, и преступники разбежались кто куда. Мальчишки. Они сами не понимают, что творят. Перед глазами все поплыло, взгляд застыл. Страшно, наверно, было заглянуть мне в глаза тогда. Но Мариока взглянула. - Городу нужен дождь, Крайстчерч. Тебе нужен, - говорила она. – Прогони их бурей, тебе станет легче. Но я быстро справился с собой, как всегда. - Зимой не бывает дождя, Мариока. Не нужно это… никому. Она, кажется, поцеловала меня в щеку. От боли закружилась голова, на миг я почувствовал, что стою на главном проспекте, а потом вижу храм. Я совсем теряю контроль. - Да мне и не больно, - сказал я с каким-то безумным задором, с огромным трудом вернувшись в сад. – Все хорошо, правда, все отстроят. Все пройдет. - Конечно, пройдет, - со слезами говорила моя Магнолия. – Конечно, все будет хорошо… Забавно, я верил и верю, что вылечусь. Хотя и без особых знаний ясно, что храм не отстроят. Он треснул, его стены, как решето, пронизаны щелями. Это уже решено. Его не отстроят. Я теряю контроль. Иногда у меня кружится голова, и я падаю на асфальт, не в силах подняться, или нахожу себя внезапно в другом конце города. Улицы перемешались, дома, машины, прохожие слились в одно. Все карты в моем городе теперь врут, улицы не соединяются друг с другом. Я теряю контроль. Все, что я с таким трудом собирал, отстраивал, расчищал – все это не спасает город от ощущения пустоты и разрухи. На него смотрят уже как на город-призрак. - От тебя остались одни глаза, Крайстчерч, - сказала мне как-то Магнолия. Вот и от моего города осталось только небо. Ясное, чистое, голубое небо, которое не прольется дождем, как бы больно мне не было. Все, чем я горжусь. Я не помню, что было дальше. Когда я очнулся, то нашел себя снова идущим по Оксфордскому проспекту. Уже темнело, зажигалась моя подсветка. Люди спешили с работы, возвращались домой, встречали своих родных, детей. Целовали их, смеялись, жили. Я так хочу жить, жить еще с ними, я так хочу верить в жизнь. Но как ни отгоняю мысли о смерти, они все равно находят меня. Скоро храм разберут и построят заново, и на мое место придет другой Крайстчерч. Надеюсь, он будет заботиться о них. Обо всех. Надеюсь, он не забудет поливать Мариоку. Когда случилось это… землетрясение, да, то рухнули не только дома и дороги, погиб не только мой храм. Погибли тысячи людей, моих людей, которых я любил. Я две недели разбирал с ними завалы. Я падал, я терял сознание от боли, я думал, что вот-вот умру, но всегда вставал и улыбался твердо, чтобы дождь не мешал расчищать улицы. И только потом, когда все мертвые были подсчитаны, а моя жизнь решена, в темном переулке подальше от храма я позволил дождю пролиться на город. Никогда так не плакал, ни до, ни после. И люди, потерявшие своих родных, смотрели в окна без стекол и плакали вместе со мной. Я знаю, что виноват, я не уследил, я не смог спасти их. Но почему на нас, за что, почему только мы?.. Я с тех пор всегда улыбаюсь. Я решил, что пока смогу, до самой смерти буду защищать их от всех бед и невзгод, и даже от дождя, что небо над городом всегда будет чистым и спокойным. А это никогда не повторится. Но я даже город отстроить не смог. Шатаюсь по улицам, как какая-то тень, и пугаю прохожих, пытаюсь сделать что-то, но уже ничего не могу. Только что дождь не идет. Я долго после этого не заходил к Магнолии, боялся и знал, что расплачусь. Пришел только в сезон дождей. Я пришел, а она сказала, что я постарел. «От тебя остались одни глаза, Крайстчерч», - сказала Магнолия. Голубые, ясные и сухие глаза. Застывшая на губах улыбка. От моего города осталось только небо. От моего сердца остались руины.