I'll never be better than heroin

Почему ты снова ушел? Сколько можно лгать мне, скажи? Я уже совсем отчаялся и перестал верить во что-то. Но я никогда не перестану бороться с этим. Я ни за что не хочу отдавать тебя этому убийце. А ты сам идешь к нему, даже не оборачиваясь на меня. Только иногда, когда ты более менее в адекватном состоянии... Часто ли такое бывает? Да не очень. В основном мне приходится часа в два-три ночи ехать за тобой в любую точку города, чтобы забрать из отделения полиции. Они не привезут тебя поближе к дому или еще что, нет, они закинут тебя туда, где нашли. Какой участок был ближе к очередной подворотне или станции метро, в которой тебя нашли без сознания — в такой и отвезут. Они будто знают, что я не сплю. Иногда, когда не дождусь звонка от них, то иду искать тебя сам, обхожу все сцены и точки, спрашиваю всех твоих придурошных обдолбанных друзей и дилеров, но, как всегда, никто ничего не знает. И я, снова выслушивая претензии, забираю тебя домой, еле дышащего, с закатившимися глазами. Бледное лицо с огромными, уже даже не синими, а красными, багровыми мешками под глазами, сухие обветренные губы и едкий запах дешевых сигарет и виски, которым ты все это заливаешь. Осознаешь ли ты, насколько паршиво видеть тебя в таком состоянии? Тебе всего каких-то девятнадцать лет. Только иногда я могу видеть тебя другим. Когда ты чистый. По утрам, когда мне все же удается найти тебя и уложить спать. Только вот, знаешь, я сам не сплю. Я просто смотрю на тебя, того, кто забрал у меня все: нормальную жизнь, шансы, сердце. Я люблю тебя. Каким бы ты не был. И моменты, когда ты лежишь ко мне спиной, а потом начинаешь жаться и весь дрожишь... одновременно прекрасно и больно. Я смотрю на твое худое тело, ты такой хрупкий, ощущение, будто вот-вот разобьешься, рассыплешься, исчезнешь. Перевожу взгляд на твои руки, как всегда бледные и костлявые, с какой-то набитой на спор татуировкой на запястье. И эти следы. Эти ужасные следы на сгибе в локте и ниже. Следы от шприцов. Мне приходится делить тебя с грязным героиновым шприцем. Ты уже вытащил всю мелкую технику из дома, продал все, что я тебе дарил, ради очередной дозы. Ничего не ешь и отказываешься лечиться, говоря, что отколешься сам, только я должен быть рядом. Я рядом. Так почему же ты только обещаешь? Я так чертовски переживаю каждый раз, когда ты уходишь из дома. Когда не отвечаешь на телефон. А сам звонишь не так часто, а если и звонишь, то только чтобы попросить денег на белый или в очередной раз солгать, что обязательно завяжешь и все снова будет хорошо, как раньше. От этого «раньше» у меня осталось только несколько фотографий и маленький камушек на кожаной веревочке. Не знаю, зачем ты мне его подарил, но ты сказал, что так нужно. Напомни-ка, сколько раз, Фрэнки, ты пытался бросить? Три? Четыре? Или больше? Я уже сбился со счету. И каждый раз я был с тобой. Смотреть на человека, у которого началась ломка — ужасно. Вдвойне ужасней, если вы любите этого человека. Когда его кидает из угла в угол, когда сводит все тело судорогами и как трясет, бросая то в жар, то в холод. И его крик. Крик беспомощности и отчаяния. И сколько боли, когда ты, срывая голос, стонешь мое имя, схватив за руку. Тогда мне ничего не остается, как напоить тебя валерьянкой, дать вина и уложить спать. Другого выхода нет. Кажется, вообще уже выхода нет. Но ломка проходит и утром тебе уже может стать лучше. Именно тогда мне достаются твои поцелуи по утрам, которые ты обещал каждый день. Ты много чего обещал мне. И я бы давно выпихнул тебя из дома, без денег, если бы я не любил тебя. Мне не дает чувство ответственности. Ты еще совсем маленький и глупый, не понимаешь, как больно мне. И как сердце рвет на части, когда ты улыбаешься. Я смотрю тебе в глаза, а ты, порой, даже ничего не осознаешь. Потому что успел вмазаться. Этот затуманенный взгляд, дрожь в руках и какой-то непонятный бред, который ты обычно несешь, уже привычнее всего остального. Мне приходится делить тебя с грязным героиновым шприцем. Это длится уже как год. Каждый раз, когда ты уходишь из дома, я прошу тебя хотя бы не колоться. На сгибах рук уже не осталось места и ты начал ставиться в кисть. Я лишь желаю больше не видеть никаких уколов на твоей коже, прошу тебя хотя бы нюхать, ведь так будет чуть легче завязывать. И ты киваешь, быстро убегая. Я бы пошел с тобой, я бы не отпустил вообще. Но ты говоришь мне, что не нужно ходить на этот вокзал, что не нужно тусоваться с нарками и ты просто не хочешь, чтобы в такие моменты я был с тобой и видел тебя. Иначе ты начинаешь грозиться тем, что не вернешься вообще. И мне нечего сказать в ответ, я молча поджимаю хвост. Ты сильнее меня. Я в который раз нахожу тебя, а дома, в этой хатке с обшарпанными стенами и всего лишь одним, еле дышащим диваном, не могу перестать целовать. Твои ледяные пальцы, худые запястья, украшенные уколами кисти и сильно виднеющиеся венки. Ты дрожишь и я в который раз прижимаю тебя к себе, шепчу на ухо и прошу перестать, а в ответ слышу какой-то хриплый стон, ты едва можешь обнять меня одной рукой, едва осознаешь происходящие. Это твой кайф. А я не могу сдержать слез, видя тебя таким. На часах уже полчетвертого утра. Я не сплю, нет. Я по традиции запиваю антидепрессанты водой или дешевым пивом. Плевать, что это плохо. Хуже уже быть не может. И я снова жду звонка из полиции. Знаю, что сейчас нужно будет ехать за тобой. Снова смотреть в твои затуманенные героином глаза. Да, я потерял всякую надежду. Но я хочу продолжать бороться и хотя бы немного верить в то, что ты не всадил в себя «золотой». Чтобы не было, что бы ты не делал, я буду любить тебя любым и я не хочу тебя оставлять. Я живу хотя бы ради тех моментов, пускай редких, когда ты чистый, когда мне удается обнять тебя и увидеть, как ты улыбаешься. Мое угасающее солнце.