Око бури

Хината приходит к нему во время игры, как рыжая буря. Срывает пару подзатыльников, ласковых в прямом и переносном смысле слов, потом проносится мимо. От Кагеямы ему нужна драгоценная теория, пасы и много внимания к его игровой позиции. А еще ему нужен будет секс. Но это потом. Когда игра кончится. Когда можно будет сорваться с высоких стен и полететь, рассыпая темные перья на песке. Они идут домой вместе – традиция. Если бы тут был Тсукишима, можно было бы съязвить, что они как голубки. Тсукишимы тут нет. Никого нет. Кагеяма целует Хинату в первый раз еще в подъезде – Хината свежий и испуганный, пахнет от него шампунем и смазкой. И пирожком, которым угощал капитан. Им хорошо вместе. Они переходят на бег, когда идут до спортзала – с поцелуя же они переходят на ласки. Много ласк, таких вот, неумелых, неуклюжих – у Хинаты нет опыта, так хочется думать, у Хинаты из опыта – Кагеяма и еще раз Кагеяма. Вот здесь в коридоре обычно ставит свои туфельки его маленькая сестра. Вот тут лежит зонт его матери. Кагеяма кожей изучил этот дом, впитал его сердцем. - Никого нет, - хрипло вырывается у Хинаты. – Никого тут нет. Он поворачивается спиной, послушный. На его спине нет чувствительных точек, он еще не нашел такие. Кагеяма хочет быть уверен, что никто и не найдет их больше – не стоит даже срывать футболку, она пахнет цветочным порошком, и этот запах сейчас лучший. У Кагеямы стоит – у Кагеямы стоит еще с той первой игры, и Хината об этом помнит. Он поворачивается спиной, слегка разводит ноги. Это нехорошо, неправильно. Горло перехватывает от возбуждения, рыжий вихрь сметает все законы и правила на своем пути, вырывает почву из-под ног. Кагеяма стаскивает брюки, на трусах остается светлое пятно, в комнате тускло пахнет смазкой, цветочным порошком и духами матери Хинаты – она где-то здесь на столике ставит стеклянный флакончик. Член упирается в спину, если Хината не встанет на цыпочки, он будет много ниже, стоя не получится… Кагеяма настаивает, нагибает его, нагибается сам, пытается сдержаться, потому что нужно еще быть ведущим, главным, опытным… Если бы тут был Тсукишима, он сказал бы, что королю нужно доминировать. Тсукишима, впрочем, был бы прав – но его тут нет. И никого – нет. Член находит сжатое колечко мышц, рвется вовнутрь. Теперь хорошо, теперь можно остановиться. Он дышит и не ощущает в легких воздуха. Он кричит – но крик гаснет в темноте чужого дома. Где-то здесь они оставили свой первый белесый след, а в первой по счету справа комнате до сих пор стоит тот футон, на котором они будут спать. Все вокруг становится бесцветным и плоским – но свет впереди, огненно-рыжий, заставляет Кагеяму подаваться вперед, прорываясь в хрупкое почти детское тело, причиняя боль и себе, и ему, затихать. Он думает, что Хината пришел к нему во время игры – и уйдет на пике ее однажды. Но это потом. Когда игра кончится. Когда можно будет сорваться с высоких стен, и… - Кагеяма, - отчетливо и ясно говорит Хината, но Кагеяма его уже не слышит. В мире, где он сейчас бушует рыжая буря – темные перья рассыпаны на песке.