Стокгольмский синдром

Дора сидела на полу кладовки, в которой ее заперли на ночь, вот-вот готовая отбросить свои атеистические воззрения и начать истово молиться всем известным божествам. Она не могла заснуть, как ни пыталась; у нее всегда были проблемы со сном, но дома мама всегда старалась создать необходимые условия: шумоизоляция, плотно закрытая дверь в комнату, никаких ночных посиделок перед телевизором, а на крайний случай — валиум, хотя его она не принимала со средней школы. Дора помнила, какой разбитой и ничтожной чувствовала себя в первые месяцы после прекращения медикаментозной терапии, но в данном случае ее волновал вовсе не недосып как таковой. Депривация сна, особенно продолжительная, могла нарушить ее рациональность, а в ситуации, в которой она оказалась, крайне важно было сохранять трезвый рассудок. Дора думала о своей последней поездке к ба, решив, что воспоминания о чем-то приятном помогут отвлечься​ от безжалостной действительности. Миссис Аддингтон считалась кошмарной бабушкой. Она не пекла тыквенные (или любые другие) пироги, не вязала колючие свитера с узорами и наотрез отказывалась проводить время с внучкой, пока той не исполнилось шесть. Миссис Аддингтон была судебным психиатром больше двадцати пяти лет, и первым научным термином, о котором Дора узнала от матери, стал «профессиональная деформация», а отец Доры чаще называл особенности тещи более краткими, но непечатными словами. Но несмотря на всю строгость ба, Дора любила у нее бывать. Где еще можно полистать тяжеленный анатомический атлас и кучу других книжек с кучей интересных, но непонятных слов? Где еще тебе включат не дурацкий мультик про принцесс, а расскажут про космос и про то, как устроен организм человека? Именно благодаря ба Дора поняла, чем хочет заниматься. Она станет коррекционным педагогом. Станет, если выберется отсюда. Может, даже книгу напишет о том, что ей, будучи подростком, пришлось пережить. Если переживет. *** Ближе к рассвету Дора услышала, как к дому подъехал автомобиль. Шуршание мелких камушков под шинами прервало нестройный хоровод мыслей, которые она всю ночь старательно заставляла не крутиться вокруг ее неясного и, возможно, безрадостного будущего.