Последняя история

      Ближе к шестидесяти годам я всё чаще стал вспоминать личные встречи со Сталиным, когда он принимал меня в своём доме вместе с близким другом Юрием Александровичем.       Тогда Иосиф стал рассказывать нам истории. Сказания о рыцарях и войнах, в которых правда всегда побеждала скупость и властолюбие, истории о своей Родине.       Однажды он поведал нам рассказ о своей жизни. О том, как он стал тем, кем был сейчас и кем остался до самой смерти.       Он показался мне столь фантастическим и необычным, что всю дорогу до дома я не мог выбросить его из головы. И все думал: а что, если так и случилось на самом деле?..

***

      Ему тогда было семь.       Город укрыт густым туманом, на улице не видно совершенно ничего. Небо казалось абсолютно белым из-за слоя туч, заслонявших его, ни один луч солнца не прорывался сквозь эту пелену.       Люди бесцельно слонялись по улице, желая найти способ взбодриться, стряхнуть тоску и отчаяние. По дороге брёл, сталкиваясь с прохожими, мальчик. Он смотрел себе под ноги, не обращая внимания на ругань, раздающуюся ему вслед. Голова забита размышлениями, которые не должны посещать семилетнего ребёнка.       Ссадины и синяки ныли. Ноги предательски дрожали, и он шел, подгоняемый лишь отчаянием и всевыжигающей злобой. Перед глазами вставали видения, заставляющие сердце испуганно екать. Мрачные, темные и полные боли видения.       Отец снова избил его. В который раз.       От невеселых мыслей отвлёк детский смех, совсем не вписывающийся в окружающую атмосферу. Мальчик обернулся, и взгляд его пал на женщину, играющую с маленьким ребёнком. Она протягивала ему деревянную машинку, ласково теребя за щёку и называя Юрочкой.       В душе всколыхнулось раздражение. Брезгливая ярость исказила лицо.       Мальчик подскочил к малышу, вырвал из его рук игрушку и перебросил её через перила моста. Машинка полетела в воду, рассекла слабые волны, подгоняемые ветром, и закачалась на них. Её кабина наполнилась водой. Радостный смех малыша сменился отчаянным плачем. Люди на улицах начали оборачиваться.       Порывы ветра усилились, пронося через улицу клочки порванной бумаги. Мальчик, спеша скрыться, забежал за угол и сел на картонную коробку. Он тяжело дышал, чувствуя, как лицо заливает румянец. Перед глазами стояло заплаканное лицо малыша, и душа наполнялась злым ликованием.

***

      Ему тогда было семь.       Солнце поднялось уже высоко, хотя сейчас только десять утра. Весёлые блики играли на стёклах пекарни, проникая в помещение и задерживаясь на свежей выпечке. Возле прилавка собралась очередь желающих купить какое-нибудь лакомство.       По улочке сновали люди. Кто-то совершал утреннюю прогулку, радуясь первому весеннему солнцу, а кто-то спешил по делам, торопливо огибая случайных прохожих. У витрины пекарни замер маленький мальчик, с аппетитом разглядывающий ароматную булочку. Порывшись в карманах старого комбинезона, он нащупал несколько монет и с нескрываемой радостью забежал в лавку.       Очередь медленно продвигалась — и вот мальчик уже стоит у прилавка. Указав маленькой ручкой на понравившийся товар, он положил перед продавцом монетки. Пожилой мужчина протянул выпечку, забирая деньги и провожая покупателя усталой улыбкой.       Мальчик выбежал из пекарни. Его глаза горели, лицо сияло от счастья. На душе невероятно радостно и светло. Он зашёл за угол старого кирпичного дома и, присев на старую коробку, принялся поглощать лакомство. Доев булочку, вытер руки о комбинезон.       Мальчик встал с коробки и направился вдоль улицы к своему дому. Ярко блестели в свете солнечных лучей красивые вывески.       Громкий вопль заставил мальчика обернуться. Вздрогнув, ребёнок напрягся и прислушался. Не давая себе времени подумать, он побежал обратно, к мосту, откуда доносился плач. Ветер, ставший внезапно холодным и резким, засвистел в ушах.       У самых перил сидел малыш лет пяти и, протягивая руки к воде, громко кричал. Поправив лямки комбинезона, мальчик облокотился об ограду и посмотрел в воду. Деревянная машинка качалась на голубой волне. Мальчик протянул руку и, с трудом перегнувшись через перила, вытащил мокрую игрушку. Вылив воду, он протянул машинку малышу, на что тот улыбнулся, заставив показаться милые ямочки на щеках.       Наградив малыша ласковой улыбкой, мальчик продолжил свой путь и снова завернул за угол, возвращаясь к тому месту, где был ранее. Его сердце гулко стучало в груди, с уст не сходила улыбка при воспоминании о счастливом личике малыша.       Мальчик хотел сократить дорогу домой, но вдруг резко остановился. Картонная коробка, на которой он сидел совсем недавно, оказалась уже занята другим человеком. Мальчишка в таком же старом комбинезоне сидел там, сжавшись и обхватив голову руками.       — С тобой всё хорошо? — поинтересовался дружелюбно мальчик, подходя ближе к несчастному.       — Что… — ответ оборвался на полуслове, потому что незнакомец поднял голову. Мальчик остолбенел; к нему прикован взгляд желтовато-карих глаз, точно таких же, как и у него самого.       — Кто ты такой? — собравшись с мыслями, грубо произнес неизвестный, нахмурившись.       — Я Иосиф, а вот кто ты такой? И почему ты так похож на меня?

***

      В голове ребёнка всё перемешалось. Это ведь он Иосиф, но как он попал сюда?.. Только что на улице шёл дождь, и он отобрал у того глупого малыша игрушку, а потом полыхнула вспышка света. И вот Иосиф уже сидел посреди знакомой улицы, только залитой весенним солнцем. На него смотрел парень, как две капли воды похожий на него самого, да ещё и назывался Иосифом.       — Нет, это я — Иосиф, — уже не так грубо ответил один ребёнок другому, точно такому же.       Встав с коробки, он подошёл к своему близнецу и, словно желая разрушить наваждение, толкнул его в грудь. Руки упёрлись в плотную полотняную ткань комбинезона. Светло-карие глаза пытливо рассматривали знакомое лицо, пытаясь уловить какие-то фальшивые черты.       Но два ребёнка, словно нарисованные через кальку, были абсолютно одинаковыми.

***

      Иосиф так и не закончил свою историю. Дверь отворилась, и Клотильда, работавшая в этом доме экономкой, влетела как вихрь, шурша юбками и прерывая рассказ. Старая служанка что-то прошептала на ухо Иосифу, отчего он побагровел — то ли от злости, то ли ещё от чего. Он тогда сказал только, что два мальчика прыгнули с того злосчастного моста, а из воды выбрался один. Совершенно обычный Иосиф, он странно осмотрелся вокруг и пошёл к своему дому, наслаждаясь лучами яркого солнца.       С тех самых пор Иосиф больше никогда не рассказывал мне историй.