Так и должно быть

-На первом месте команда Ханбина. Ребята показали отличную командную работу, и никто из этих троих не казался лишним на сцене и не испытывал неловкости. Все выглядело свободно, натурально и естественно. -На втором месте… - Директор Ян выдерживает паузу, заставляя всех находящихся на сцене нервничать. -… команда Бобби.       Выслушивая рецензию и делая каждый для себя определённые выводы, Бобби, Донхёк и Джинхён благодарно кланяются. -Команда на третьем месте…       Джинхван уже ничего не слышал. Уши будто заложило или залило водой. Всё тело в миг стало ватным и каким-то пустым, парень не чувствовал собственных ног, а руки потряхивало. Взгляд расфокусирован. Он даже, кажется, и дышать перестал. Обрывки слов директора долетали до него гулким и мутным шумом, будто через толщу воды. Джинхван улавливал что-то про отсутствие командной работы, про новичка, который абсолютно не соответствует стилю группы и компании, про то, что им нужно стараться как можно быстрее свыкнуться с оригинальными участниками...       Джинхван мог лишь опускать глаза, теребя микрофон в руках. Обидно. Боже, как же это обидно...       Результаты вокального соревнования оглашены, и теперь наступает время готовиться к танцевальной части. За кулисами царит гнетущая атмосфера, все девятеро переодеваются почти молча. Правильных слов ни у кого не находится, да никто и не знает: поздравлять ли одну команду с победой или сопереживать другой.       Джинхван пытается подбодрить сникшего Чунхэ, говоря, что нужно постараться на танцевальной части, и извиняется перед Хонсоком, замечая его виноватый взгляд. Атмосфера в помещении угнетает всё сильнее, давит сверху, тяжело ложится на плечи, словно придавливая к земле. Джинхван не находит себе места. Он и правда не знает, какие слова сейчас стоит сказать парням, чтобы поддержать их, чтобы вселить хоть немного уверенности. Да и если честно, он и сам сейчас растерян и шокирован. В голове полнейший вакуум, в ушах шумит.

***

      Парень нехотя усаживается на стул, его просят дать небольшое интервью - сказать несколько слов о выступлении, результаты и ситуацию в целом. Джинхвана тошнит от этих глупых расспросов, он не хочет ничего говорить. Каждое предложение даётся с трудом, заставляя голос еле заметно дрожать. Еще минута и Джинхван сорвется... - Могу я сейчас закончить интервью? - вежливо спрашивает парень и тут же срывается со стула, выходя прочь из комнаты.       Джинхван еще держится, еле волоча ватные ноги по коридору. Он не видит куда идет, просто бредет подальше, в надежде успокоиться. Плохо освещенный коридор кажется бесконечным, Джинхван рад бы тут остаться и до конца дня просто просидеть, облокотившись спиной о ледяную стену, залипая бесцельно в одну точку напротив. Но под руку подворачивается какая-то комната, и он спешит скрыться в ней, тяжело опираясь руками о дверной проём.       Обида собирается в горле, перекрывая воздух. Перед глазами все мутнеет и плывет из-за наворачивающихся слез. Джинхван сдерживается, никто не должен видеть его слабости. Глаза и нос колит, а ком в горле давит все сильнее. Парень шагает по комнате из стороны в сторону, пытаясь успокоиться.       Рваный выдох. Глотку сводит. Джинхван задирает голову кверху, тщетно пытаясь остановить слезы. Ему будто бы воздуха не хватает. Задыхается. Еле слышный всхлип. Сдерживаться уже нет смысла. Парень трёт покрасневшие глаза, руки все так же трясет, пальцы ледяные. Сердце щемит, колотится, и Джинхван пытается его успокоить, приложив руку к груди. Не помогает. Изнутри все так же больно давит на ребра.       Почему? Почему именно так? Они ведь так старались. Работали и тренировались, кажется, вообще не покидая репетиционного зала. Джинхван честно работал больше всех. Старался помочь Хонсоку влиться в коллектив, отдавал всего себя на вокальных репетициях. Они так старались достичь гармонии их голосов, и Джинхвану даже казалось, что втроём они звучат весьма неплохо... Но судьи решили по-другому. В их команде нет репера и из-за этого они проиграли? Неужели такая большая ставка идет именно на реп-партии? Джинхван мотал головой из стороны в сторону, отказываясь верить в такой позорный провал.       Это он во всем виноват. Ведь он лидер. Это он виноват в том, что такой талантливый Чунхэ, с которым они вместе прошли так много испытаний, теперь кандидат на выбывание. Он виноват, что Хонсоку не удаётся сдружиться с коллективом. Он недостаточно их поддерживал, он недостаточно старался. Недостаточно. Недостаточно, черт возьми! Он думал, что делал все правильно и выкладывался по максимуму, но на самом же деле он не смог справиться и с жалкой половиной своих обязанностей. Убогий лидер. Вся вина лежит на нём. Так он решил для себя, вбил в голову.       "Они не проиграют сегодня, ведь у них есть я" - всплывают в голове слова Ханбина. Его самоуверенность выводит из себя, раздражает. Аж зубы сводит. Откуда он может знать, какое решение примут судьи? А самое главное, что Джинхван не мог себе позволить такую наглость. Почему же он не такой сильный, как Ханбин?       Он не мог смело пообещать ребятам, стоя в позе победителя, что сегодня они точно не проиграют хотя бы потому, что у них есть Джинхван-хён. Не мог с твердой уверенностью распределить партии так, чтобы никто не казался лишним и незаметным. Не мог того. Не мог сего... Слабак.       Точно, слабак! Джинхван мысленно уже избивал самого себя за свою же неспособность, за то, что не смог дать хотя бы надежду парням, за то, что даже сейчас вместо того, чтобы быть рядом с Чунхэ и Хонсоком, он позорно ревет в какой-то комнатушке.       Слезы обжигали щеки, предательски скатывались одна за другой. Джинхван стоял посреди темного помещения, задрав голову к потолку, и выл в полголоса, стараясь быть как можно тише, но выходило не очень; пытался глубоко дышать, чтобы задавить в себе сдавливающие горло всхлипы - получались судорожные вздохи. - Хён? Знакомый голос за спиной заставил Джинхвана вздрогнуть, глупо шмыгнув носом. - Все в порядке? Ты чего тут?       Он не ожидал, что кто-то вообще кинется его искать. Не ожидал, что его найдут в какой-то непонятной комнате плачущим. И уж точно не ожидал, что этим кем-то окажется именно Ким Ханбин. Джинхван не отвечал и не поворачивался к лидеру лицом, а тот все так же продолжать виснуть в дверном проеме, ничего не понимающий и обеспокоенный. - Все нормально. Я сейчас вернусь, - прохрипел он через плечо, чуть поворачивая голову и делая лицо собранным и серьезным. Получилось хреново: дрожащий гнусавый голос, покрасневшие растертые глаза и отчетливо заметные в тусклом свете дорожи от слез на щеках. - Ты… Плачешь? - больше утверждая, чем спрашивая, - из-за выступления? - Ханбин медленно зашаркал ногами в сторону Джинхвана.       Вдруг так обидно и горько стало отчего-то, что захотелось развернуться и ударить лидера со всего размаху по лицу. За то, что он такой безупречный. За то, что продолжает натянуто улыбаться и говорить, что все в порядке, даже когда ему тяжелее, чем всем остальным. За то, что у него все выходит идеально. За то, что, сколько бы ни старались остальные, Ханбин все равно победит. За то, что Джинхван такой слабак. За то, что "вы не проиграете, пока у вас есть я".       А еще за его чертову заботу, которая сейчас немного некстати. За то, как вешается и складывает руки на Джинхвана. За то, каким голосом он произносит это надоевшее «хён». За то, как смотрит, прикасается, улыбается. Тебе лучше уйти сейчас, Ким Ханбин…       Джинхван тяжело опустил голову, стиснув зубы, ощущуая как к глотке подкатывают с новой силой горькие слезы и... Обида. - Я могу чем-то помочь? - но Ханбин не успел закончить. - Убирайся… - Джинхван сам не ожидал, что скажет подобное. Сухие губы сами собой сипло выплевывали слова.       Ханбин оторопел от такой реакции. Он просто ошарашено пялился в спину хёна, элементарно не понимая, чем успел обидеть его. Лидер сейчас действительно чувствовал себя виноватым, только вот не осознавал за что именно. Он устало выдохнул, прикрывая глаза и стаскивая с головы этот глупый берет, что оставался на нем после вокального конкурса. Провел руками по взьерошенным волосам, слушая судорожные вдохи-выдохи Джинхвана. И с каждым его горьким вздохом у Ханбина в груди так щемило, что хотелось обессилено упасть на колени и начать рыдать вместе с хёном. Еще секунда, и он действительно не выдержит. Не выдержит вида плачущего Джинхвана, так старательно пытающегося скрыть бесконечные слезы. Ханбина самого всего трясет. - Джинхван... - Ханбин позвал его тихо и мягко, ожидая уже любых реплик в свою сторону. - Тебе всё же лучше уйти, - кинул старший, часто дыша и утирая воротом футболки мокрые глаза.       Лидер не мог больше молча стоять за его спиной и тупо смотреть.       Пара широких шагов. Всхлипы хёна. Разрывающееся сердце Ханбина. - Я же сказал тебе провалив...!!! - зло хрипел Джинхван, повышая тон, в этот момент почувствовав, как его дёргают за запястье, разворачивая. Ханбин теплый... И сильный.       Как бы Джинхван ни брыкался, ни пытался освободиться, силы покидали его, руки слабели. Он кричал, что ненавидит, что просил же не трогать его и убираться подальше, а лидер молча ждал. Обнимал, прижимал к себе и ждал, когда Джинхван выдохнется.       Тот ревел навзрыд, постепенно прекращал биться и, в конце концов, просто обмяк в чужих сильных руках. Его плечи дергались от резких всхлипов, а все тело пробивало мелкой дрожью. Ханбин ощущал это, стараясь угомонить истерику маленького хёна.       Горло саднит. Во рту пересохло, аж язык к нёбу прилипает. А в глазах будто бы песок. Джинхван постепенно успокаивался, цепляясь за кофту младшего. Его руки уже не трясет, а пальцы не такие холодные.       Это тепло ему сейчас необходимо, жизненно необходимо. А Ханбин, как назло, прижимает еще ближе, гладит медленно по спине, клонит голову на хрупкое плечо Джинхвана и дышит ровно и горячо. У Ханбина в груди все одновременно и ноет, и трепещет, и разливается теплом. Он наконец-то может обнять, почувствовать всем своим телом тепло его хёна. Его. Хёна. Только его.       Может ощущать, как тот сопит ему в плечо, как постепенно выравнивается его дыхание. Может медленно гладить того по спине, чувствуя, как под ладонями постепенно расслабляется каждый мускул, как расправляются напряженные лопатки. Может затаить дыхание, чтобы услышать и почувствовать собственной грудью, как напротив, под ребрами, спокойно и размеренно теперь бьётся такое родное сердце.       Джинхван опустошен. Прокричался. Эмоций нет больше. И ведь в самом деле ненависти к мелкому тоже нет. Есть только бесконечно-тёплые руки. И есть сгорбившийся в три погибели Ханбин, лохматый, обнимающий, терпеливый и такой нужный сейчас. От этого создается какое-то щекотное копошение в груди, что хочется выть.       Глаза медленно закрываются сами собой. Не хочется никуда идти. Так бы и простояли целый день.       Ханбин невесомо прижимается губами к горячему виску Джинхвана, прикрывая глаза, шепчет какую-то ересь, извиняется еще зачем-то... Сразу так спокойно становится. Скребущая пустота заменяется теплом, которое навязал ему Ханбин. А Джинхван и не против. Чужие губы невзначай касаются кожи, пока лидер что-то там лопочет в полшепота. Ему, в принципе, не обязательно говорить, достаточно того, что он просто находится рядом. Взъерошенный, невыспавшийся. И вроде так и должно быть.