Ты научил меня жить

Задумчиво разминаю в руке кусок глины, который благодаря ловким, до автомата отработанным движением моих пальцев постепенно приобретает очертания маленькой птички, и украдкой поглядываю на Вас из-под пушистых ресниц, прикрывающих по-детски наивные небесно-голубые глаза. Вы как всегда заняты важной работой— изготовлением марионеток. К сожалению, Вашего лица я не вижу, Вы сидите ко мне спиной, но, впрочем, я и так прекрасно знаю, что на Ваши губы столь крепко сжаты, что кажутся одной тонкой бескровной линией, глаза напряженно сощурены, а все Ваше лицо, такое идеальное, бесконечно притягательное и невероятно совершенное, выражает серьезность и сосредоточие. Я на зубок выучил все до мельчайших деталей за бесчисленное множество одинаковых, ничем не отличающихся вечеров, которые мы провели вместе с Вами. Все стандартно, по плану — я тихо сижу в кресле и стараюсь не отвлекать Вас лишний раз от работы, зная ваше маниакальное раздражение, которое, к моему огромному сожалению, я вижу в Ваших глазах каждый раз, когда произношу что-нибудь, обращаясь к Вам, и любовь к тишине и покою. А Вы, как всегда, мастерите своих драгоценных марионеток, целиком и полностью отдавшись любимому занятию и не замечая ничего вокруг. Знаете….порой я завидую им, Вашим марионеткам, Вы посвящаете этим бездушным куклам все свое свободное время, обращаетесь с ними нежно и аккуратно, олицетворяете, словно живых существ и по-настоящему любите, чего, к моему величайшему огорчению нельзя сказать о Вашем отношении ко мне. Мое сердце каждый раз сжимается от невыносимой боли, когда я замечаю, что при каждой произнесенной мною фразе, в глубине Ваших завораживающих янтарных глаз вспыхивают яркие искорки недовольства, которые Вы даже не пытаетесь скрыть, а на Вашем прекрасном, кукольном лице не отражается абсолютно ничего кроме равнодушного безразличия. Это убивает меня, медленно и мучительно. Наверное, мне уже давно пора смириться с тем фактом, что у меня нет даже призрачной, крохотной надежды на взаимность с Вашей стороны, но вопреки всем страданиям, которые Вы мне причиняете, все мое существо тянет к Вам, и сердце отчаянно трепещет при одной-единственной мысли о Вас. Что Вы делаете со мной, Данна? Это во сто раз хуже, чем самая изощренная Ваша пытка… Похоже, Вы подсознательно ощутили мой взгляд, прожигающий Вашу спину, потому что Вы неожиданно резко обернулись, нехотя оторвавшись от почти готовой марионетки, и одарили меня таким красноречивым взглядом, типа: « Ну, что опять?!», что я невольно покраснел. — Ты делаешь это намеренно?— растягивая губы в язвительной улыбке, поинтересовались Вы, окидывая меня изучающим взглядом. Сердце, словно дикое, пустилось в бешеный галоп, чуть не выпрыгивая из груди от волнения, но немалыми усилиями воли я сумел придать лицу нейтральное, ничего не выражающее выражение и беспечно пожал плечами. -Делаю — что? -Не прикидывайся, твои дешевые уловки на меня не подействуют, я тебя насквозь вижу,— хищно усмехнулись Вы, хитро сверкнув золотистыми глазами, а потом, вдруг решительно отодвинув незаконченную марионетку, к моему несказанному удивлению, встали из-за стола и легкой грациозной походкой направились ко мне, остановившись прямо напротив. Обычно Вы были всегда необычайно холодны по отношению ко мне, позволяя себе лишь парочку ехидных замечаний в мой адрес, и еще было как минимум странно, что Вы оторвались от работы ради милой беседы со мной. Это было довольно подозрительно, и где-то глубоко у меня внезапно зародилось смутное, непонятное предчувствие, а мое сердце, разгоряченное от столь небывалой близости к Вам, забилось еще сильнее, глухо отдаваясь у меня в ушах. -Неужели ты думаешь, что я столь наивен и глуп и не способен заметить, что ты уже давно наблюдаешь за мной? Дейдара, ты чего-то хочешь? -Я хочу Вас,— фраза сама собой слетела с моего языка, а когда я осознал, что допустил огромнейшую оплошность, отступать было уже поздно. -Что ты сказал? -Нет….ничего, забудьте,— торопливо прошептал я чувствуя, как кровь приливает к щекам, и смущенно уперев взгляд в пол, стремительно шагнул по направлению к массивной двери, намереваясь уйти прочь, подальше от Вас, чье общество в данный момент было мне невыносимо, но Вы ловко перехватили меня за руку прямо у самого порога, крепко стиснув мое запястье. -Повтори,— Вы сказали это столь мягким, располагающим к ответу тоном, словно забыв о своей привычной холодности, смешанной с равнодушием и жесткостью, и я невольно опешил, изумленно посмотрев на Вас из-под своей светлой, пшеничного цвета челки. Внутри что-то всколыхнулось, в сердце, робко приоткрыв дверь и стеснительно шаркая ножкой, невольно закрался лучик безумной надежды. Нет, этого не может быть, Вы, наверное, решили сыграть со мной злую шутку, каким-то немыслимым образом узнав о тех нежных, тщательно скрываемых чувствах, которые упорно не дают мне покоя уже давно. Вы, вечно надменный и расчетливый, исполненный собственного достоинства и осознания ничтожности других, не способны на проявления нежности….— Мы оба знаем, что у меня превосходный, тонкий слух, который, кстати сказать, куда лучше твоего. И мы так же оба прекрасно знаем, что именно ты произнес минуту назад, с той лишь разницей, что жажду услышать это еще раз, а ты боишься признаться в том, что все-таки это сказал и разыгрываешь из себя святую невинность. -Что Вы хотите от меня?— с мастерски сыгранным раздражением негодующе произнес я, безуспешно пытаясь вытащить руку из Ваших «железных тисков», в то время как в душе у меня поднималась буря противоречивых чувств. Вы были близко, как никогда, я даже ощущал в воздухе, готовом зазвенеть от напряжения от повисшей в комнате безмолвной тишины, ненавязчивый дурманящий аромат Вашего дорогого парфюма, чуть щекочущего ноздри. Я с трудом подавил в себе возникшее вдруг непреодолимое желание зарыться руками в Ваши неестественно яркие алые волосы, в творческом беспорядке спадающие на Ваш гладкий кукольный лоб, ощутить под своими ладонями рельеф Вашего великолепного торса и невесомо прикоснуться своими губами к Вашим, растянувшимся в столь непривычной лукавой улыбке. -То же, что и ты хочешь от меня,— Ваш негромкий, бархатистый голос с завораживающими переливами заставил меня неподвижно замереть. Ох, черт, похоже, на этот раз я действительно влип по самое не хочу. В Вашем присутствии все тщательно подготовленные мной фразы для разговора с Вами моментально вылетали из головы, оставляя после себя всепоглощающее смущение и бессильную ярость на самого себя, которая не давала мне возможности нормально и адекватно мыслить. Если выражаться проще, вы элементарно сводили меня с ума лишь одним своим присутствием. Вот и сейчас я со злостью осознал, что одной-единственной фразой ограничился весь мой словарный запас, который, честно говоря, был весьма не мал ( да-да, мой лексикон состоит не только из фраз «Катс!» и « Искусство— это…взрыв!», которые я стараюсь говорить со всем возможным пафосом). Мои губы предательски дрожали, взгляд моих голубых глаз уперся в напольной ковер с длинным ворсом и затейливым узором, но я и так отлично знал, что сейчас Вы победно улыбаетесь, а в Ваших янтарных, обычно прохладных и ничего не выражающих глазах загораются торжествующие огоньки. Нет, в конце концов, у меня тоже осталась некоторая гордость и самолюбие, и я не потерплю этих унизительных издевательств с Вашей стороны. -Я вовсе не….,— решительно начал я, угрюмо сдвинув брови и отчаянно стараясь придать лицу самое серьезное выражение, имеющееся в моем арсенале, но Вы не дали мне договорить, нетерпеливо залепив мне рот страстным, требовательным поцелуем. Я сориентировался не сразу, поэтому замешкался на мгновение, плохо воспринимая реальность, и дал Вам тем самым возможность, продвинуться еще глубже в мой рот и еще крепче, так, что мне стало трудно дышать, прижать меня к себе. Я попытался оттолкнуть Вас, но мои попытки оказались бесплодными, и тогда я начал осыпать Ваше кукольное тело ударами, которые по непонятной причине получались у меня нарочито смягченными. Естественно, вы совершенно не чувствовали боли или дискомфорта от моих хаотичных ударов благодаря Вашему совершенному, кукольному телу, однако, видимо, Вам было весьма проблемно держать мое извивающееся тело, потому что вы, недовольно нахмурившись, но все же не отрываясь от моих губ мгновенно поймали мою руку и резко отвели ее за спину, а потом аналогично поступили и со второй. Я оказался в полной вашей власти, сейчас я ничем не отличался от безвольной бездушной марионетки в ваших ловких руках. Но к своему огромнейшему удивлению, я больше не чувствовал себя униженным или уязвленным. Ваши прикосновения обжигали, словно раскаленный до предела металл, заставляя желать большего, Ваши руки хаотично исследовавшие мое дрожавшее от предвкушения чего-то необычайно приятного тело заставляли меня приглушенно стонать, весь разум незамедлительно застлала непроницаемая пелена страсти. Мои руки, которые Вы больше не держали, в мгновение обвили Вашу шею, нежно и дразнящее, кончиками пальцев поглаживая вашу удивительно гладкую и приятную на ощупь кожу. Вы приподняли меня, настолько углубляя поцелуй, что мне приходилось скрести ногтями по Вашей спине из-за острой нехватки кислорода, а потом резко, одним рывком бросили меня на кровать, порывистым движением смахнув шелковые подушки, теплое одеяло и все, что каким-либо образом могло помешать нам. Не церемонясь с одеждой, вы элементарно изодрали мою черную хломиду, легким щелчком пальцев моментально разорвали мою сетчатую футболку, нетерпеливо стащили штаны и нижнее белье, которое оставалось единственной незначительной преградой на пути к столь желаемому Вами моему телу. Торопливо, дрожащими от необыкновенно приятной истомы, жидким теплом разлившейся по всему телу, руками я стащил с Вас ненужные элементы одежды, небрежно отбросив их назад и недоуменно замер, краснея от сознания собственной неопытности. Вы понимающе улыбнулись, окинули мое обнаженное, хрупкое тело довольным взглядом— на миг мне показалось, что в Ваших выразительных глазах загорелись яркие искорки с трудом сдерживаемой страсти— и неожиданно накинулись на меня, осыпая поцелуями и оставляя везде мокрые дорожки и красные пятна. Я тихо, протяжно застонал, когда Ваши чувственные губы добрались до пупка и медленно, неспешно, словно поддразнивая меня, начали спускаться вниз. Вы легонько, почти невесомо облизнули головку, с каким-то садисткм интересом наблюдая, как все мое тело содрогается от удовольствия, а с губ слетает хриплый стон и что-то невнятное, смутно похожее на мольбу о продолжении. Около минуты Вы мучили меня этой изощренной пыткой, то беря в рот мой член полностью, то легонько покусывая его, то старательно облизывая, помогая себе руками. Наконец, когда терпеть стало невозможно ,я запрокинул голову и начал извиваться, метаясь по постели и отчаянно требуя продолжения, и Вы великодушно сжалились надо мной, заглотив мою возбужденную плоть полностью, и начали мягко, но в то же время требовательно скользить губами от головки до основания, параллельно работая при этом языком и массажируя руками. Я неосознанно двигал бедрами Вам в такт, чувствуя, как волна поистине безграничного, ни с чем не сравнимого удовольствия и дикого экстаза накрывает меня с головой, и я приближаюсь к высшей точке наслаждения. Когда терпеть и дальше растягивать удовольствие стало невозможным, я попытался слегка отодвинуться от Вас, но Вы плотное кольцо Ваших губ не давало мне такой возможности. Наконец, я ощутил, что приближаюсь к финалу, неописуемое блаженство, от которого содрогнулось все мое тело, затмило все, и я кончил. Все произошедшее дальше я помнил смутно, удовольствие, боль, эйфория, сладкая истома, приглушенные стоны-все слилось в один незабываемый поток. Единственное, что прямо-таки отпечаталось в моей памяти— это тот момент, когда Вы, без всякой подготовки и растяжки, внезапно вошли в меня, и я на несколько мучительно долгих мгновений утонул во вспышке чудовищной боли. Потом стало чуть легче, постепенно боль неохотно уступила место чему-то до дрожи невероятно приятному. Наши сплетенные тела синхронно двигались в такт, Ваше хриплое, окончательно сбившееся дыхание и тихие, едва слышные тоны были для меня самой мелодичной и приятной на слух музыкой. А Ваши удивительные, мгновенно приковывающие к себе взгляд глаза…..казалось, ледяная холодность, неизменно присутствующая в них, растаяла, обнажив совсем иные чувства. Нет, не животную похоть или страстное, не сдерживаемое желание, а что-то гораздо более возвышенное, светлое и чистое. Нежность и любовь, совсем не свойственные Вам, как мне казалось раньше…. Мы приблизились к пику удовольствия почти одновременно, с мизерной разницей в несколько кратких секунд, Ваше имя хрипло слетело с мох уст, я обессилено упал на кровать, а Вы, даже в постели не теряя извечного чувства собственного достоинства, плавно опустились вниз. С нескрываемой нежностью, такой непривычной, но необыкновенно приятной и греющей душу, Вы легонько обняли меня, прижали к себе, Ваша рука окунулась в мои волосы, жидким золотом распластавшиеся по подушке. Я ощущал себя так, будто живым попал в рай… -Это было…волшебно,— смущенно произнес я, не зная, как описать всю бурю чувств, охвативших меня. Вы в ответ лишь коротко усмехнулись, лаконично качнув головой, все в Вас — ваша идеальная, гладкая кожа, выразительные глаза, глубокого, насыщенного янтарного цвета, чувственные губы, изогнувшиеся в слабом подобии улыбки, точеные, аристократические черты, багровые завитки необычайно мягких и густых волос, руки, ласково поглаживающие меня, обнаженное, гибкое и пластичное тело в неярком свете луны — было столь прекрасно…. Я хотел, чтобы это мгновение длилось вечность…. -Знаешь, я всегда считал, что люди — уродливые, ужасно несовершенные существа в отличие от марионеток, каждая мельчайшая деталь которых тщательно продумана и идеальна. Но почему же тогда….глядя на тебя, я жажду вновь стать человеком? – с какой-то непонятной мне горечью прошептали Вы, задумчиво накручивая мой локон на свой тонкий, длинный палец, я лишь невнятно что-то промычал, нежась в Ваших объятиях и наслаждаясь каждым мгновением, проведенным с Вами. После небольшой паузы, так и не получив ответ на свой вопрос, который, наверное, был больше риторическим, чем обращенным ко мне, Вы снова продолжили.— Дейдара, ты никогда не хотел покинуть Акацки? -Что?— Я удивленно приподнял голову, недоуменно качнув головой. -Неужели ты никогда не думал о том, чтобы уйти из Акацки, поселиться далеко-далеко, где никто никогда не найдет тебя, и посвятить всю жизнь искусству? -Я…., -я хотел, было, сказать, что, разумеется, подобные думы никогда не посещали мою беззаботную голову, мысли которой всегда были заняты исключительно Вашей драгоценной персоной, но внезапно я запнулся, краем сознания отметив, что порой я действительно рассуждал на философские темы о том, что держит меня в Акацки и не стоит ли покинуть организацию ради куда более лучшей жизни. Жизни вдали от людей, давно уже забывших о том, что такое искренность, доброта и любовь, их жалких Скрытых деревень и жестоких кровопролитных войн. Жизни, целиком и полностью посвященной самосовершенствованию, искусству и ….любимому человеку. -Какой же ты все еще ребенок, Дейдара,— тихо усмехнулись Вы, расценив мое продолжительное задумчивое молчание как знак несогласия и непонимания, и зарылись в мои волосы, с жадностью и упоением вдыхая их ненавязчивый карамельный аромат.— Знаешь, раньше я действительно внимал речам Лидера о том, что мы, Акацки, занимаемся правым и благим делом, что рано или поздно этот мир рухнет под напором беспощадной людской ненависти и поэтому мы должны создать другую реальность, кардинально отличающуюся от настоящей, в которой всегда будет царить мир….Но сейчас я не вижу смысла во всех этих бесконечных скитаниях с места на место, постоянной смене тайных убежищ в целях безопасности, охоте на Джинчурики, безжалостных убийствах…С каждым прожитым днем, который ничем не отличается от предыдущего, я все сильнее и острее ощущаю, что нахожусь на тонущем корабле. Как бы мы не пытались скрывать это за пафосными речами о создании нового, куда более лучшего мира и справедливости, которая всенепременно восторжествует, мы обречены. Мир до краев полон бесконтрольной злобы и его уже ничто не спасет, а Акацки из тайной элитной организации, сами того не заметив, превратились в кучу беспощадных убийц, получающих удовольствие от каждой жертвы и кровавой бойни. -Что Вы хотите этим сказать?— мои широко распахнутые небесно-голубые глаза излучали искреннюю обеспокоенность. -Я уйду из Акацки в ближайшее время, как только представиться подходящий случай. -Я….я пойду с вами,— плотно сжав бархатистые губы, я решительно кивнул, судорожно, словно в последнюю надежду к спасению, сжав Вашу неестественно гладкую руку. После сегодняшней ночи я ни при каких обстоятельствах больше не покину Вас и буду всегда, неизменно следовать за Вами, куда бы Вы не направились. — Ты как всегда скоропостижный и импульсивный, готов пойти на поводу у однодневного желания и мимолетного увлечения….., — с легкой улыбкой, в которой было столько безграничной нежности и неподдельной озабоченности, начали, было, Вы. -Вы не мимолетное увлечение!— горячо воскликнул я, возмущенно сверкнув глазами.— Я пойду за Вами куда угодно, Я люб…. -Ты хоть знаешь, чем тебе это грозит?— грубо и бестактно перебив меня , не дав закончить заветную фразу, решиться на которую было серьезным испытанием для меня, Вы осуждающе качнули головой, мягко отстраняя меня.— Лидер никогда не допустит, чтобы мы покинули организацию, он будет всячески удерживать нас, и, в крайнем случае, использует даже такие чрезмерно жестокие методы, как убийства. Когда мы сбежим, он, естественно, не станет великодушно закрывать на это глаза, он слишком печется о репутации Акацки и о ее секретах, которые, как он думает, мы можем выдать. Первое время нам придется постоянно прятаться и скрываться, а потом, выждав, когда все постепенно уляжется, мы найдем какое-нибудь неприметное, забытое Богом местечко, вдали от Скрытых деревень и цивилизации…Неужели ты решишься на такое жалкое существование, Дейдара? -Оно вовсе не жалкое, найти уютное, уединенное местечко где-нибудь около гор, в живописном лесу, и жить там с Вами, полностью отдаваясь искусству — это верх моих мечтаний! И мне плевать на трудности, ожидающие нас впереди, и охоту, которую непременно объявит на нас Лидер, ведь никакие препятствия не страшны, если мы преодолеем их вместе! -Ты…,— я привык к Вашему удивительно спокойному, уверенно-нагловатому тону, поэтому, услышав в Вашем мягком баритоне легкие, едва заметные нотки необъяснимой неуверенности с примесью чего-то еще, что я не сумел распознать, я был действительно удивлен. Похоже, моя пламенная речь каким-то немыслимым образом прошла сквозь Вашу бесчувственную оболочку марионетки и затронула живые струны Вашей души. –Ну, что ж, если ты действительно хочешь… -Да, теперь я не намерен так просто отпускать Вас, мы сбежим при первой же возможности!— радостно воскликнул я, и с трудом подавил зевок.— Ой, что-то спать хочется…. -Ты что это, наивно полагаешь, что я позволю тебе спать, м?— Лукаво, по-мальчишески улыбнувшись, и окончательно потеряв сходство с прежней бездушной марионеткой, которую я знал, Вы бросились на меня, а я, хохоча, тщетно пытался вырваться из Ваших столь приятных объятий. *** Значит, наши голубки хотят покинуть Акацки, упорхнуть куда-нибудь далеко, где мы их не найдем и свить себе там милое гнездышко?— лицо Лидера абсолютно ничего не выражало, на нем было написано равнодушное безразличие, как впрочем и всегда, но его глаза…они полыхали жгучей ненавистью и едва сдерживаемой злостью. Неожиданное, не слишком приятное известие от Зецу, который любил на досуге понаблюдать за ничего не подозревающими соседями и послушать их милые разговоры, по-настоящему разозлило его, и сейчас даже сам сплетник, избегая смотреть в глаза Лидеру, мысленно проклинал тот момент, когда в его голову пришла мысль донести на Сасори и Дейдару. -Да-да, я сам слышал,— приторно сладким голосом заверил Зецу, кивая неестественно энергично. -Никогда бы не подумал, что Сасори может предать нас….Но ничего, предательство карается безжалостным наказанием, и они жестоко поплатятся за свое необдуманное решение…Из Акацки уходят только посмертно! *** Первые солнечные лучи, робко пробившиеся сквозь тяжелые кроваво-красные портьеры ( н-да, надо признать, что шикарные вещи и роскошь— ваша слабость, Данна), мгновенно разбудили меня и я, сонно приоткрыв глаза, с тихим зевком, плавно перешедшим в болезненный стон, потянулся. Ох, черт, тело ужасно болит….Казалось, все мышцы кто-то любезно изрезал остро наточенными ножницами, и боль поселилась в каждой мельчайшей клеточке тела. Но потом я моментально забыл о ней, потому что в голове, словно картинки в калейдоскопе, молниеносно замелькали воспоминания о прошлой бурной ночи, большую часть которой я, как впрочем, и Вы, не спал, а занимался кое-чем гораздо более приятным…. Вы, как всегда, уже давно встали и в данный момент сидели за рабочим столом, на котором лежала груда инструментов и деталей, необходимых для изготовления марионетки, и с предельной степенью аккуратности прикручивали пальцы к пластичной кисти куклы. Вы даже не удосужились оглянуться, чтобы поприветствовать меня, хотя я был на все сто процентов уверен, что Вы, с Вашим необыкновенно тонким чутким слухом и предельно развитым боковым зрением, прекрасно знали, что я проснулся в тот миг, когда я, не издавая ни звука, открыл глаза. Завернувшись в одеяло, чтобы хоть как-то прикрыть обнаженное тело, я с легкой неохотой покинул теплую,мягкую кровать, манящую в объятия сна, и, обольстительно покачивая бедрами, прошествовал через всю комнату к Вам. Я выжидающе остановился рядом, деликатно кашлянув, но Вы, упорно игнорируя мои неуклюжие попытки привлечь Ваше внимание, так и не обернулись, поэтому я решил прибегнуть к другому методу, наклонился, нежно обвив руками Вашу шею, и с соблазнительной хрипотцой хотел прошептать Вам на ушко какую-нибудь милую нелепость, но Вы почти моментально грубо оттолкнули меня от себя, что-то раздраженно прошипев. Вы не рассчитали силу, поэтому вместо того, чтобы мягко, но решительно отстранить меня от себя, Вы резко, словно ошпаренный, толкнули меня так, что я невольно пошатнулся, чудом не потеряв равновесия и не упав на пол. -Что….что Вы делаете?— мой голос предательски дрогнул, беззастенчиво выдавая подступающие к горлу непрошенные слезы, а вместо грозного, разъяренного тона получился испуганный детский лепет. -То же самое я бы хотел спросить у тебя,— страшно холодным, чужим голосом произнесли Вы и ваши тонкие такие необычайно чувственные губы, еще недавно осыпавшие все мое тело сотнями легких, невесомых поцелуев, сложились в саркастическую ухмылку.— Кто дал тебе основание полагать, что тебе дозволено прикасаться ко мне? -Но….вчерашняя ночь…мы… -И что?— издевательски поинтересовались Вы, даже не удосужившись меня дослушать.— Вчера ночью я просто пошел на поводу у мимолетного, внезапно возникшего желания, и получил то, что мне было необходимо, а ты, как последняя шлюха, с радостью и готовностью отдался мне, совершенно позабыв о собственном самоуважении. Не делай из мухи слона, не воображай, что вчерашняя ночь каким-то немыслимым образом способна изменить мое отношение к тебе. Я презираю тебя, потому что ты слабый, безвольный, ничтожный, ты хуже куклы….хотя нет, ты и так моя послушная марионетка, ведь все, что я прикажу тебе делать, ты немедленно покорно исполнишь, не так ли? Но по таким до противного простым правилам мне играть, конечно, не хочется, поэтому ты — не более чем развлечение на одну ночь, тряпка, которую можно мгновенно выбросить после использования, ничто, понимаешь? Знаешь, было даже забавно смотреть на то, какой наивной искренностью и восторженным, щенячьим обожанием светились твои глаза, как ты лепетал свои сопливые признания и порывался пойти за мной хоть на край света, но я не люблю продолжительные и мучительные пытки, поэтому, пожалуй, хватит с тебя. Ты плачешь, Дейдара? Неужели чистая правда, прямо сказанная мной, уязвила остатки твоего достоинства?.. -Зачем?— задыхаясь от с трудом сдерживаемого потока рыданий и невыносимой боли, в клочья раздиравшей все сердце, тихо спросил я, с остервенением вытирая хрустальную слезинку, прочертившую мокрую кривую дорожку по моей побледневшей щеке.— Зачем Вы сделали все это? -Зачем?— Вы задумчиво причмокнули губами.— Наверное, потому, что мне неожиданно стало скучно, моя тихая, размеренная жизнь стала приедаться и мне захотелось новых ощущений, а тут под руку удачно, словно по иронии судьбы, подвернулся ты — юный мальчишка со своей глупой детской влюбленностью и отчаянной надеждой на взаимность… -Значит, я для Вас всего лишь жалкая игрушка и Ваше « невинное» развлечение и средство от скуки состояло в том, чтобы шутя сломать меня? И все произошедшее вчера просто….слащавое притворство, мастерски сыгранная театральная пьеса? – голос срывался, губы, соленые от слез, дрожали, все тело сотрясалось от беззвучных рыданий, словно от нещадных ударов невидимого хлыста. Мне никогда еще не было так плохо: боль, чудовищная, невыносимая, нестерпимая заполонила все сознание собой и по клеточке разрушала его, весь мой хрупкий мир, созданный такими неимоверными усилиями, все мои надежды, бережно взращенные и взлелеянные услужливой фантазией рушились на глазах, словно карточный домик при порывах сильного ветра. Мое сердце, в котором, казалось, после Вашего откровенного признания появилась огромная дыра, наполненная пустотой, разрывалось, кричало, визжало от неимоверных страданий и немыслимых мучений, по сравнению с которыми все мои прошлые терзания вместе взятые показались бы мне сущими глупостями. Я больше не мог выносить Вашего общества, это было выше моих сил, если они у меня вообще остались…. На негнущихся ватных ногах, с чуть приоткрытом в безмолвном крике боли ртом я молча развернулся, толкнул дверь и вышел. Как только Дейдара вышел, Сасори бессильно уронил голова на руки, приглушенно застонал, судорожно вцепившись в свои багровые густые локоны, и неожиданно начал качаться взад вперед, оглушенный собственным горем. Маска холодного, издевательского безразличия мгновенно растаяла, обнажив истинные чувства кукольника: внутренняя боль, исказившая тонкие черты лица, страдания, мысленные терзания и раскаяния. Он уже начал сомневаться в том, что поступил правильно, решив, что они— бездушная бесчувственная марионетка с зачерствелым куском камня вместо сердца и жизнерадостный, шумный и вечно неугомонный Дейдара— не могут быть вместе… Он всего лишь не хотел принести ставшему столь дорогим ему блондину боль и страдания, которые были бы неизменными спутниками таких неравных отношений…Он решил закончить их недолгие, но тем не менее полные романтики, страсти, нежности и настоящей, искренней любви отношения резким, моментальным разрывам, а не туманными объяснениями, которым бы Дейдара, зная его ослиное упрямство, никогда не внял бы….Он лишь хотел сделать как лучше, а в результате первый раз в жизни оказался в проигрыше и усугубил и без того щекотливую ситуацию…. Сасори и сам осознавал, что вряд ли будет жить без блондина, который за долгое время, проведенное вместе, стал просто незаменимым, самым важным и главным элементом его существования. Словно действуя, повинуясь собственной воле, ноги понесли кукольника в коридор на поиски напарника. Он не помнил, сколько петлял по извилистым коридорам, щурясь, пытаясь разглядеть в окружающем все мягком полумраке хрупкую фигуру Дейдары, содрогающуюся от рыданий….Но, увы, все было тщетно….Когда Сасори, наконец, потерял даже крохотную, призрачную надежду на то, что все-таки найдет напарника, его тонкий слух внезапно уловил приглушенный всхлип, до боли знакомый и звонкий смачный звук оплеухи. Почувствовав, внезапно зародившееся в груди нехорошее предчувствие, он поспешил туда, откуда доносились звуки. *** -Ну же, отвечай, жалкая шлюха, почему вы хотели покинуть Акацки? Разве я давал тебе повод для этого, неблагодарная тварь?— моя щека онемела от бесконечного множества болезненных пощечин, нескончаемым градом сыпавшихся на нее, и я каждый раз тихонько всхлипывал, когда на меня снова и снова обрушивалась ненависть Лидера. В моих красных от слез глазах застыло чувство мрачной обреченности: помочь мне некому, никто не посмеет пойти против воли Лидера, иначе заслужит такую же незавидную участь, кроме разве что….нет, Сасори, конечно, не попытается спасти меня, ведь я для него всего лишь обычная, ничего не стоящая кукла, жизнь которой для него совершенно не важна, да….. От очередной пощечины в глазах помутнело, вокруг заплясал рой озорных ярких огоньков, а ото рта до ключицы плавно прокатилась по нежной алебастровой коже тонкая багровая струйка. -Что, не можешь ничего сказать, да? А знаешь почему? Потому что ты жалкая бесполезная бездарность! От такого мусора, как ты, избавляются, поэтому я немедленно убью тебя, а потом примусь и за твоего голубка, вы поплатитесь и горько пожалеете о своем самонадеянном поступке сбежать!— я молюсь о мгновенной безболезненной смерти., которая избавит меня от ненужных страданий и мучений, и уповаю на то, что Лидер никогда не был садистом и не пытал людей, наслаждаясь ужасным видом их агонии, поэтому, может быть, мне действительно повезет, и я умру быстро. Лидер, гневно сверкнув глазами, достал из складок безразмерного плаща катану, чье острое лезвие угрожающе сверкнуло в окружающем полумраке, и замахнулся, а я лишь беспомощно вжался в угол, задержав дыхание. И тут, за несколько секунд до моей неминуемой смерти из-за угла, скрытого темнотой, пулей выскочили Вы, Вам хватило доли секунды, чтобы понять всю трагичность ситуации, а потом….потом вы моментально переместились на пустующий участок между мной и Лидером, который в следующее мгновение, не сумев вовремя сориентироваться и преодолеть инерцию, целиком всадил катану прямо в Ваше сердце. Вы резко хрипло выдохнули, обильный поток алой крови незамедлительно начал вытекать из Вашего рта, Лидер слегка опешил и растерялся, и Вы, воспользовавшись этим, привычными, выработанными до автоматизма движениями сложили печати ,и одно из тел Пейна сразу же отлетело к стене, с глухим стуком ударившись о нее. Вы, истекая кровью, повалились на меня, а я, с трудом, величайшими усилиями воли сдерживая крик, рвущийся наружу, бережно поддерживая, аккуратно опустил Вас на холодный каменный пол… Вы спасли меня… -Дейдара….,— Вы слабо улыбнулись окровавленными губами, и протянули к моему застывшему от неимоверного шока лицу трясущуюся руку, вся ладонь которой была окрашена в насыщенно-красный цвет.— Дейдара….это…наверное….мой ….последний... шанс….попросить…прощение…. -Нет! О чем вы? Вы будете жить!— слезы бурным потоком стекают по моему лицу, я стараюсь не смотреть на ужасающую смертельную рану, зияющую в Вашей груди, и катану, по рукоять вошедшую в Ваше тело. -Дейдара…прости….меня….,— бульканье крови, постепенно заполняющей Ваше горло, и страшный кашель, помешали Вам закончить начатую фразу. Меня трясло от подступающей истерики, слезы градом катились из моих широко распахнутых от горя и ужаса глаз, только сейчас я, наконец, осознал всю реальность происходящих событий и тот факт, что Вы, моя вечная любовь, мой напарник, человек, подаривший мне первую ночь ни с чем не сравнимого блаженства и тот, с кем были связаны все мои мечты и сладкие грезы, медленно и мучительно умираете у меня на руках. -…я…был….глупцом… -Нет, пожалуйста!— я кричал от невыносимой, чудовищной боли, заполнившей, казалось, каждую органическую частицу во мне.— Вы лучшее, что было в моей жалкой, никчемной жизни…. -Знаешь…я…боялся….подпускать… тебя…близко…,— Ваше тело содрогнулось от боли, на Вашем миловидном, измазанном в крови лице отразились мучения, но Вы, усилием воли, отчаянно не желая так просто проигрывать Смерти, продолжили. –Дейдара…я….никогда….не говорил….но я….люблю…..люблю….тебя… -Я…,— мой голос дрогнул, от переполнявших меня чувств,— я тоже люблю Вас, Данна! -Ты….необыкновенный….,— Ваши глаза светились искренной нежностью, восхищением и столь ясной и чистой любовью, что я почувствовал, как сердце буквально разрывается на тысячи мелких кусочков от невыносимой боли, сжигающей мой разум, но в то же время я ощутил необъяснимые эйфорию и упоение.— Ты…научил….меня…бесчувственную…марионетку…жить…,— Ваше тело дрогнуло в последней судорожной агонии.— Спасибо… Ваши янтарные глаза замерли на мне и больше не двигались, Ваше тело безвольной куклой обмякло у меня в руках… -Данна…спасибо, что научили меня любить….,— с легкой улыбкой, выглядевшей неуместно на испачканном кровью и бесчисленными потоками слез лице, я убрал густую челку с Вашего бледного лба и посмотрел в последний раз на самое самую совершенную куклу с абсолютно человеческой душой, скрытой под маской равнодушия, безразличия, внешней холодности и жестокости. Рука нашарила глину в переднем кармане, рот неспешно разжевал ее, я мгновенно сложил несложные, столь привычные печати и, не отрывая взгляда от Вашего спокойного, умиротворенного лица, невольно улыбнулся, думая о том светлом и возвышенном, неразрывно связывающем нас.— Катс!