If I stay

Наступило время дождей. Прохожие с зонтами слонялись по шумному городу, задевая друг друга, извиняясь и охая, спешили по своим делам. Некогда одинокая мостовая наполнилась людьми, которым не терпелось сходить в новый торговый комплекс, который вот-вот собирались открыть. Кто-то кричал в толпе, призывая к вниманию. Все это напоминало обыденный Лондон. Резиновые сапоги неприятно хлюпали под ногами, а лужи, в которые было просто невозможно не наступить, злорадно брызгались грязью и водой на новые чистые джинсы. Ну что за ужас! Очереди переполняли метро. От этого только ухудшался и без того противный гнусный день. — Простите, как скоро прибудет поезд на Брикстон*? — к Еве обратилась низковатая женщина в плаще. У нее был усталый, измотанный вид: лицо было бледным и не выражало никаких эмоций, а плечи подались вперед так, что ее силуэт изогнулся в виде вопросительного знака. Девушка взглянула на экран телефона, потом на таблицу с расписанием маршрутов. — Через пять минут должен прибыть, — Ева вновь взглянула на женщину. Она сказала что-то, отдаленно похожее на "спасибо", и отошла на несколько футов к главному входу, где ее ждал персонал с багажом. Время тянулось чересчур медленно, а поезд все не прибывал. Казалось, что она сидит на вокзале целую вечность. На стене тикали часы, и металлический скрежет приближался откуда-то изнутри. Вдруг послышался скрип тормозящих колес, как бывает, когда резко дают по тормозам. Скрежет приближался с неимоверной скоростью. Поначалу Ева не обращала должного внимания — тормозит, ну и пусть тормозит, — но вскоре это стало невыносимым. Она распахнула глаза и передо мной предстала ужасная картина: на полу возле меня, на рельсах, в маленьких коридорчиках для перехода с одной линии на другую — везде была разбросана бумага; внезапный порыв ветра поднял белоснежные листы в воздух и только сильнее разбросал их. Ветер продолжал усиливаться, и вот, через мгновение, все зашаталось, некоторые предметы поднялись в воздух и, подобно смертоносной воронке, закружились в разряженном воздухе. В подземном помещении пахло смазкой для рельс, железом и сыростью, будто здесь повышенный уровень влаги. От этого месива она начала задыхаться. Одно мгновение, и ветер с небывалой мощью подхватил все оставшееся, и Ева взмыла к потолку вместе с расписанием Метрополитена. Она пыталась вскрикнуть, но голос неожиданно охрип, и, как бы не пыталась, она физически не могла произнести ни звука, барахтаясь в невидимой невесомой пелене. Все казалось сплошным безумием. Вдалеке появился свет — приближался поезд дальнего следования. Стоял гул. Дальше — ничего. Ева зажмурилась. А когда открыла глаза, то снова оказалась на скамейке с сумкой на коленях. Неужели это все приснилось? Девушка едва могла отойти от шока, который испытала во сне. Разумеется, она никак не могла управлять своими мыслями. Сидевший рядом со мной мужчина покосился на ее лицо. Тогда она осознала, что с трудом дышет, как марафонец после тридцати миль непрерывного бега. — Все хорошо? — спросила женщина в полом пальто, нагнулась и изучила выражения лица девушки. Как бы это не прозвучало странно, она была шокирована поведением окружающих больше, чем своим. — Абсолютно, — Ева сделала безразличное лицо, но от нескольких пар глаз, смотрящих прямо на нее, стало жутко. Она покосилась на часы. Через десять минут прибывает поезд. Наконец-то она вернется домой, в свою любимую уютную комнатку, заставленную плюшевыми медведями. Спустя три невыносимые недели, проведенные в оздоровительном комплексе, после постоянных процедур и исследований девушка сможет отдохнуть, почитать книги, посмотреть фильмы или навестить Луизу. Она как раз хотела показать свой новый альбом. От предвкушения и ожидания скрутило живот. Спустя некоторое время Ева вернулась домой. Окраина Лондона выглядела сегодня необычайно празднично. Все та же любимая площадь, залитая солнечным светом, оставалась безлюдной даже в выходные. Дети играли в мячик на теннисном корте или резвились и играли в прятки и салочки на детской площадке, а их родители мирно сидели на лавочках, разговаривая и обсуждая, читали «Daily Mail»*. Эта картина казалась настолько привычной, что девушка едва могла поверить, что нахожусь здесь. В этом крошечном кусочке мира прошло все ее детство, переполненное разными тонами, и каждая улочка, сквер, площадь и парк имели для нее свои ассоциации и воспоминании. Именно здесь Ева чувствовала себя спокойно, этот маленький мирок мог укрыть ее от тревог, когда она, не спеша, гуляла и, поддавшись забвению, наслаждалась палитрой красок окутывавшей все вокруг. Она стала частью этого всего, а это «все» — ее домом, убежищем и обителью. Ева направилась к почте. У маленького фонтанчика посреди площади две девочки кормили уток, которые прилетели, чтобы принять утренние ванны. Они протягивали свои худенькие маленькие ручки несмело, будто боясь напугать птиц. Заметно расслабившись, Ева улыбнулась ясному солнечному небу. В Англии это довольно редкое явление. И вдруг наткнулась на знакомый человеческий силуэт: взъерошенная золотисто-рыжая голова, сияющая под солнечным светом, невысокий рост и, эх, все те же сгорбленные плечи. Девушка осторожно подкралась к парню и дотронулась до лохматой макушки. От неожиданности он вздрогнул и медленно обернулся, вытаращив глаза, будто думал увидеть злобную рожу дьявола, который пришел, чтобы забрать его никчемную смертную душу. — О, привет! — парень выдохнул, заметно расслабился и повеселел. — Рад видеть тебя. Как жизнь? Как голова? Больше не болит? От такой резкой неожиданной возбужденности человека Ева не смогла сдержаться и засмеялась. — Все просто замечательно! — она широко улыбнулась. — Не считая того, что я почти три недели пробыла в клинике на исследовании. Как меня достали все эти врачи и с их советами, что и как нужно делать. «Обязательно следуйте инструкциям и будьте осторожны». Меня хотели отвезти лечится в Финляндию! Так что мне еще повезло. А как твоя жизнь? Как нога? Она покосилась на ногу парня. Он чуть приподнял штанину джинсов, так, чтобы можно было увидеть тугую повязку на ноге. — Вот так, — Эд вздохнул. — Еще неделю ходить с компрессом и льдом. Хорошо, что еще гулять отпускают, а то в больнице невыносимая скука. — Согласна. Они еще немного поговорили, а затем Ева проводила Эда до больницы. Хорошо все-таки, что она находится неподалеку от почты. Затем девушка отправилась за своими посылками. Ей пришло сразу шесть благодарственных писем от разных школ, за то, что она активно принимала участие в мероприятии «Здоровье — это жизнь». Так же она получила две книги от бабушки и одну от тети — та самая, которую просила еще когда ей было десять лет. Девушка всегда хотела прочесть подобный роман. На чуть запылившейся обложке красовались позолоченные буквы: «Человек, изменивший русло реки». Ева прижала книгу к себе, представляя, как будет коротать с ней холодные зимние вечера. Всю дорогу домой из ее головы не вылезал этот парень. Эд... Что все это значит? Почему она чувствует такую приязнь и заинтересованность? Почему она доверяет ему? Пожалуй, слишком много вопросов и очень мало ответов. Погруженная в размышления, Ева не заметила, как миновала главный парк с привокзальным переулком и подошла к дому. — Я дома, — подала голос девушка, оказавшись в передней. Проход был забит массивными коробками со странными надписями: «Министерство образования», «ООН», «Законодательство», «Перевод деклараций», «Промышленность Северной Ирландии», «Экономика». Она внимательно изучила каждую из них, но, поморщившись, отпрянула, до того все было непонятно и тягомотно. — Что это? Неужели папа приехал? — С приездом, милая, — мама оторвалась от плиты, отложила в сторону прихватку и обняла девушку за шею. — Да. Он приехал вчера вечером весь уставший. Опять завалили работой. Через две недели он опять уедет на собеседование. На этот раз в Америку. Поскорее бы все это закончилось! Женщина тяжело вздохнула, и Ева прекрасно понимала состояние мамы. Ее отец — переводчик разных иностранных документов. В последнее время его слишком сильно загружают — всех работников сократили и оставили только тех, кто имел высокую квалификацию и продолжительный стаж. С одной стороны, приятно, что отец принадлежит к числу этих людей, но с другой — он все время пропадает из-за разъездов по странам, поэтому редко приезжает домой и обычно не больше, чем на две недели. Он устает, часто болеет из-за слабого иммунитета, а недавно у него еще испортилось зрение от постоянной, долгой работе с компьютером. — Но он ведь теперь с нами, не так ли? Все будет хорошо. Папа очень умный человек, он разберется со всем, — Ева взглянула на лицо матери. Оно было усталое и измученное, но по-прежнему красивое. Такой она боялась видеть ее больше всего. Она боялась, что мама слишком несчастлива из-за папиной работы, да еще и ей нужно лечение и постоянный уход. Ева боялась, что однажды у нее опустятся руки, и она от горя впадет в депрессию, полную разочарований и тревог. — Да, милая. Я очень надеюсь, — на лице появилась едва заметная улыбка. — Ты, наверное, устала и хочешь есть. Пойдем, я приготовила твою любимую запеканку с абрикосом. К вечеру Еву посетило вдохновение. Она сидела в своей комнате и придумывала себе занятие. Остановилась на рисовании. Достала мольберт, холсты, краски, кисти, гуашь, восковые мелки, лаки для быстрого высушивания красок и принялась за работу. Гуашь ровно ложилась на полотно. Девушка старалась вложить в свою работу все свои чувства, которые невозможно выразить словами, и весь энтузиазм, на который только была способна. Затейливые черные завитки переплетались в красивую лиану с белоснежно-розовыми цветами цветущей сакуры. Ева передала все, что было во ней, от боли до безмятежности, от рутинной тяжести до невероятной легкости, от грусти до радости, от горя до счастья, от любви до ненависти, от жизни до смерти. Она хотела, чтобы ее поняли. Она хотела, чтобы все знали, как нужно жить.