Хранитель '

      Солнечный луч лихо пробежался по малым сугробам, заиграв на их боках серебристо-радужным сиянием, а затем упал на оконное стекло, заставив тускло блестеть пестрыми красками елочные стеклянные шары, одиноко лежащие в коробке, стоявшей на полу среди других возле окна. В полумраке комнаты с полузадернутыми гардинами все украшения, приготовленные к грядущему великому дню, мерцали, словно звезды на ночном небе. Гулко отворилась дверь, заливая комнату медовым светом, и в складную торопливым шагом прошла миловидная служанка, принося с собой тонкий аромат корицы и хвои. Она, спешно поправляя на голове унифицированный белый беньоз, наклонилась и легко подняла небольшую коробку с украшениями, а затем засеменила с ней в другую, шумную, полную слуг комнату.       Весь богато разубранный дом Твайнингов готовился к предстоящему святому празднику - к Рождеству.       Еще год назад у этого светлого дома были другие владельцы, которые по известным далеко за этим двором трагическим обстоятельствам почивали на тот свет. На данный момент новый хозяин поместья, лорд Бартон, был в отъезде по делам своих вложений, и, как обещал, не заявлялся уже достаточно продолжительное время, хоть и давал надежды на то, что подоспеет к семейному торжеству. Уильям, совсем еще малой господин, шел рядом со своим дворецким по нарядному и светлому коридору. Все блестело изумительной красотой, которая переплеталась с умеренностью и утонченностью вкуса. Высокие, длинные окна были занавешены бархатными бардовыми портьерами, по краям которых была пришита бахрома, и легкими занавесями, а по полу стелилась изысканная ковровая дорожка в стиле браун. На редких круглых столиках стояли позолоченные вазы с разнообразными зимними композициями из пуансетии, азалии или гиппеаструмов, очарование и таинство которым добавляли пушистые еловые ветви с пока еще не зажженными медовыми свечами. Во всем доме уютно пахло праздником. Прислуга же, радуясь предстоящему празднеству, с улыбками на устах напевали мелодию "Святой ночи". Жизнь в поместье била ключом.       Молодой Твайнинг, которому наскучило разглядывать рождественское убранство своего дома, бросил парящий взгляд на личного дворецкого, чуть хмуря брови, будто озадачиваясь какими-то рассуждениями, а затем тут же перевел его на искрящийся за окном снег в лучах солнца, когда тихо и серебристо пел ветер, гоняющий по небу нечастые пепельные облака. Редкий погожий день радовал глаз.       Кевин был идеален, как и подобает быть человеку из рода Сесил, служащему дому Твайнингов: безукоризненно отглаженные строгие сюртук и брюки, белоснежные лацканы, изящные и ловкие кисти рук в белых перчатках, черные туфли под стать унифицированному костюму и аккуратная прическа. Будучи идеальным во всех своих проявлениях и гранях, он служил примером для подражания у прислуги. Словив на себе мимолетный скучающий взгляд мальчика, он, благочестиво улыбнувшись, слегка замедлил шаг и воззрился на Уильяма своими диковинно сапфировыми глазами. От него мягкими волнами веяло надежностью и светом, и этим блаженством хотелось укутаться, словно полупрозрачной шелковой вуалью.       — Молодой господин, — с почтительным тоном обратился Кевин к юному Уильяму, который, так же остановившись, весь обратился в слух, — не хотите ли взглянуть на елку в главном холле, которую вот-вот должны закончить украшать?       Где-то вдалеке механические часы глухо возвестили о часе дня. Мальчик в ответ смешно и по-детски забавно сморщил свой маленький аккуратный носик, что-то для себя решая. Дворецкий смог удержать в себе желание отпустить безобидный смешок: он счел поведение своего господина безудержно очаровательным. Уголки его тонких губ дрогнули.       — Ну хорошо, только совсем на немного, у меня еще полно дел, — деловито посмотрев на своего дворецкого, что вызвало еще большее умиление, Уильям все же дал положительный ответ, когда сам в действительности не знал, чего поистине хотел.       Мальчик скучал. Он совсем недавно порывался отправиться в библиотеку, в одно из излюбленных и важных для него мест в доме, чтобы окунуться в мир знаний и сухой науки с целью отвлечения от не по-детски тягостных и тоскливых мыслей: недавняя трагедия до сих пор, бывает, заставляет его просыпаться с мокрыми дорожками на щеках.       Но отказываться было поздно, Кевин уже открыл двери, ведущие в залу, и Уильяма тут же захватили в свои мягкие объятия неожиданно яркий свет, исходящий от стеклянной люстры, и приглушенный гомон различных голосов. Все вокруг искрилось золотистым сиянием, мягко переливающимся в украшениях холла. В середине просторного зала стояла массивная елка, два метра в длину, по праздничному пахнущая зимним лесом. Прислуга, что почти закончила с приготовлениями праздничного убранства, тут же поспешила склониться в подобострастном поклоне. Мальчик, перешагнув невысокий порожек, прошел вглубь помещения, подходя к главному украшению поместья, выдержанному в едином, но таком живописном стиле. Многочисленные, расписные стеклянные шары разного размера отражали в своих гладких боках комнату, разукрашивая ее в алые и серебристые цвета. На свободных ветках, мерно раскачиваясь, скакали бронзовые всадники в мундирах на конях-качалках, кружилась в незамысловатом пируэте тонкая прозрачная балерина, висели единичные серебряные яблоки, золотые звезды, и красочные, в шуршащих обертках, угощения, служащие декором. Вершил столь богато украшенную елку матовый ангел, держащий в руках тонкую флейту и обращающий свой взор на небеса. С приходом юного Твайнинга в главном холле стало заметно тише, но приготовления не заканчивались. Мальчик любовался всей этой красотой, с тоской невольно сравнивая прошлогоднюю елку с новою, а Кевин до сих пор не мог привыкнуть спокойно глядеть на зелезну этих непорочных детских глаз. Он, тихо выдохнув, отвернулся, прикрывшись наблюдением за работой слуг. Перед глазами мелькали и вспыхивали, а затем тускнели угасающей спичкой уже давно, казалось бы, позабытые образы, но нет. Такое забыть нельзя, просто невозможно.       Непростительно.       Золото пшеничных волос Соломона, его бесконечно пронзительный, что погружал в обманчиво ласковый омут, взгляд изумрудных глаз.....        Наверное, он бы и дальше продолжил свои душевные терзания, если бы краем взгляда не ухватил из общности картины мгновение, в котором как в замедленной съемке падал с верхушки стеклянный ангел. Секунда - он резко оборачивается, цепко подхватывая под локоть задумавшегося Уильяма и,резко отведя его в сторону, прижал спиной к своей груди. Это было так захватывающе трогательно - хрупкое, почти подростковое тельце держать в руках. Раздался звон разбитого стекла.        — Вы в порядке, молодой господин?       Мальчик лишь удивленно выдохнул, - видимо, неуспев сообразить, что произошло, - и уставился на своего дворецкого, подивившись такой ловкости, а затем, уловив тревожноть в его взгляде, слегка улыбнулся и сказал:       — Ты такой хороший, Кевин.       "Нет — мысленно возразив, Кевин прикрыл глаза и слегка наклонил голову в бок, сдерживая нахлынувшую мученическую боль, которую он тяжелым бременем нес на протяжении всех этих долгих лет. Столетий. В груди невольно кольнуло, и это показалось Уриэлю абсурдом, что что-то может ранить его нечеловеческое, лишенное сентементальных чувств сердце. Но, нет. Он, подле Уильяма, останется просто дворецким родовитой, благородной семьи Твайнинг - Кевином Сесилом. Эту надежду он лелеял, именно в таком амплуа он хотел быть рядом с ним. Но... Архангел украдкой горько выдохнул. — Я нисколько не хороший. "       А Уильям, заметив на себе разнородные взгляды слуг, тут же отскочил от дворецкого, слегка тряхнув светловласой головой, выпрямившись и горделиво расправив плечи. Тонкий запах Кевина смешивался с хвойным запахом праздника, переплетался с ним, словно шелковые нити, надолго врезаясь в память в виде теплой привязанности.       Служанка беспокойно и встревоженно сетовала по поводу разбитой верхушки, словно гусыня, и долго извинялась, пока Уильям не сказал ей, что все в порядке. Мальчик задумчиво посмотрел на тускло блестящие осколки, а потом обратил свой взгляд на окно, подошел ближе. На заметенной снегом дороге виднелась колея от колес экипажа и выемки в форме подков. Маленькие снежинки, сверкая на солнце, кружились в вальсе с морозным зимним ветерком. Кевин подошел и просто взял мальчика за руку, по родному тепло и блаженно улыбаясь. Это породило странное чувство у Уильяма, как будто маленький солнечный зайчик в душе проскакал, от чего раскрылся теплый и очень яркий цветок.       Все вокруг было золотистое.       Все внутри было золотистое.       У Твайнинга невольно метелью пронеслись мысли в голове: "Такое чувство, будто я знаю его уже много-много лет. — Мальчик легко выдохнул. — Хоть бы... он был со мной до конца".       В порыве чувств он сжал своей еще детсткой ладошкой руку Кевина. Тот чуть вздрогнул, но затем улыбнулся еще открытее. Он стоял в ореоле золотых солнечных лучей, от чего его образ делался еще благороднее и .... священее в глазах мальчика.       — Сегодня чудесный день, не правда ли, молодой господин?       Уильям кивнул, и его красивый и нежный детский лик озарила благодарная улыбка.       — Да.        И они продолжили смотреть в окно, где сверкали залитые жидким золотом маленькие хрустальные сугробы.        Кевин умиротворенно прикрыл глаза, казалось, впервые за долгое время не ощущая себя тревожно.       "Я буду с ним до конца, чего бы мне этого не стоило".