Другая реальность

В этом доме не принято обращаться друг к другу по именам, ведь их носят только живые люди, а насколько жив тот, в чьем доме я оказалась так внезапно, сказать очень трудно. С одной стороны, он ведет вполне обычный образ жизни, часто выезжая из дома и встречаясь как с друзьями, так и с партнерами по бизнесу, с другой - он по-прежнему вздрагивает, когда слышит обсуждающих его в толпе людей или же видит своё фото в газете или в Интернете. Нет, он не менял свою внешность, просто люди принимают его уже даже не за двойника, а за обычного человека, похожего на умершую знаменитость. Еще бы, ведь из повседневного гардероба исчезли шляпы, белые носки, яркие красные рубашки, и волосы его теперь не кудрявые, как раньше, а прямые и значительно короче тех, которые поклонники видели во время съемок прощального фильма. В принципе, это все тот же Майкл, которого мне здесь из его тупого, детского упрямства и прихоти приходится звать Майком, так как это вроде как уже другое имя, но оно привычно для него, потому что многие друзья называли его так когда-то. Пожалуй, я – единственный человек, которому он это позволил, обслуживающий персонал же вынужден обращаться к нему просто «босс», не заботясь о том, насколько это вежливо смотрится со стороны. Вообще, что касается прислуги, то ее в доме почти нет за исключением трех проверенных временем охранников и повара, пожилой дамы, работавшей некогда у младшей сестры Майкла. Раз в неделю по воскресеньям, когда нас нет дома, приезжает нанятая группа людей, прибирающих в доме,- одного человека попросту не хватило бы на огромный трехэтажный особняк с пятью спальнями, к каждой из которых прилагается отдельный туалет и ванная комната. Разумеется, такое количество комнат являлось бы лишним для любого, но только не для Майкла. Они должны быть, просто для того, чтобы были, и потому, что иногда он меняет спальни, когда одна и та же ему надоедает. Майкл просто физически не способен долго находиться на одном месте: он постоянно куда-то уезжает, приезжает обратно, составляет целые «планы на выходные», только чтобы не оставаться дома, и часто бродит по коридорам ночами. Его излишняя активность и энергичность вкупе с пережитыми стрессами стали причинами развития настоящей бессонницы, той, которую принято считать заболеванием и от которой прописывают лекарства. Само собой, их он не принимает и даже ни разу не покупал из-за своего дикого нежелания признавать себя больным. Понятие «больной» в его понимании равно слову «старик», а осознавать факт старения он полностью отказывается. Ситуация еще больше усугубилась с моим появлением у него в доме, потому что не заметить разницу в возрасте между нами просто невозможно. Внешность, которой он и раньше уделял чрезмерное количество внимания, теперь является для него чуть ли не предметом культа: тюбики из-под кремов, масок, лосьонов, помад валяются в самых невообразимых местах по всему дому, а иногда, спросив разрешения, он берет мою помаду или подводку для глаз. Парадокс, он никогда не тронет ничего моего в моей комнате, не поставив меня в известность, но вот сообщения в электронной почте или на телефоне читает каждый день с завидным постоянством, не считая нужным говорить об этом вообще. Впрочем, тут его можно понять: поскольку я звоню домой и общаюсь с родными довольно часто, он просто вынужден контролировать ситуацию, чтобы я не сболтнула ненароком ничего лишнего, ведь между нами нет никакого договора о неразглашении. Правда, гарантией моего молчания давно уже стала любовь и страх потерять навсегда возможность быть рядом с ним. Я слишком сильно люблю его, чтобы предать. Я люблю его больше своей жизни, которую мне пришлось оставить, и больше, чем всех тех, от кого уехала за тысячи километров, осознавая, что, если и вернусь когда-нибудь, то совсем не скоро, если вообще вернусь…