Мое побережье

Чем примечательно детство? Неподдельным отсутствием лицемерия, бесхитростной чистотой и полным наплевательством к расе, цвету кожи и вероисповеданию окружающих. В детстве нас не интересует уровень дохода родителей того мальчишки в коротком комбинезоне, что одиноко копается в песочнице. Не имеет значения, какой компанией заправляет его отец, какие вопросы встают перед главой и директором ежедневно, что предпочитает в меню самых дорогих ресторанов Америки, и почему он, в конце концов, пребывает не на Лонг-Айленде в Нью-Йорке, где и положено, а в богом забытом городке Маунт-Вернон, штат Вашингтон. Куда важнее фигура, одиноко восседающая поодаль от шумной и задорной ребятни. Я с детства чувствовала себя белой вороной. Но, может быть, именно этот недостаток позволил мне обратить внимание на множество лопаток и машину с крупным кузовом, остававшиеся лежать в стороне нетронутыми. В детстве мы воспринимаем жизнь такой, какой она нам открывается. Не совсем все понимая, но руководствуясь тем, что видим и чувствуем, еще не зная таких понятий, как ложь и фальшь. Мир перед ребенком, словно большая страна чудес на ладони. Мы никогда не задумаемся о мотивах собственных действий, если захотим подойти к странному мальчику в красной кепке. А он ни за что не спросит, с какой целью было произнесено неуверенное: «Привет, я Джинни», просто потому, что не увидит смысла. Когда я впервые услышала отрывистое: «Тони», мне и в голову не пришло, что именно этот мальчишка перевернет буквально весь мой внутренний мир с ног на голову. Это было жаркое лето две тысячи третьего года, и лицо разодетого в дорогие рубашки Говарда Старка в самую последнюю очередь выражало радость относительно факта, что его единственный отпрыск возится с девчонкой с растрепанными косичками. Но у нас была машина для перевозки песка, лопатки, ведро и фантазия, благодаря которой мы с великим энтузиазмом принялись возводить Город Будущего. Тони отказался от обеда и попросился остаться играть, мистер Старк на первый взгляд выглядел непреклонным. А затем он узрел нашу «центральную башню» в форме полусферы, и, что-то пробубнив под нос на тему «главенства» и «сердец», со странным возбуждением схватился за трубку, делая очередной телефонный звонок. Удивительно или нет, но мы с ним с завидной быстротой нашли общий язык. Тони без ненужных детям подробностей рассказал, что у отца здесь намечается какое-то дело, поведал о купленном почти за чертой города доме, «не таком огромном, как наш, но тоже большом». Прощаясь, мы не задумывались, встретимся ли снова. Кто знает, может, всему способствовало необъяснимое детское чутье — прошло совсем немного времени, и мы повторно пересеклись, только уже на территории начальной школы. Мне не нравилось, что он придумал мне «второе имя» — Пеппер. Подчас это жутко злило, но детям свойственно увлекаться подобной чепухой. Что послужило причиной именования «перцем», я не знала, однако Тони с завидным нахальством прикипел к импровизированному «псевдониму», точно не было никакой Вирджинии Поттс — лишь девочка в белых гольфах по колено и клетчатой юбке, попавшая в общественную школу и мечтавшая быть такой, как все. Каждому ребенку трудно ощутить себя «полноценным», когда он смотрит на прочие счастливые семьи и сравнивает со своей, заключенной в овдовевшем отце и старом коте. На самом деле, мне многие вещи не нравились в Тони. И чем старше он становился, тем круче разворачивался довольно сумасбродный норов, приправленный папиным кошельком. Но друзей детства, как говорится, не выбирают. Он был хорошим другом, право слово, хорошим. Когда находился на почтительном расстоянии от меня. Нет, не подумайте, я ни в коем разе не жалуюсь. Просто мне, как человеку, привыкшему к тишине и спокойствию, было временами некомфортно находиться в обществе этого саботажника. Или же видя, как на его коленях сидит очередная блондинка, брюнетка, рыженькая или шатенка, нужное подчеркнуть. Пожалуй, стоило сказать об этом с самого начала. Можно было терпеть бесконечные гулянки с так называемыми приятелями, вечеринки, на которые меня затаскивали силой, ибо больше некому следить за золотой задницей мистера Энтони Старка, его убийственные попойки и старый добрый рок-н-ролл на полную громкость, потому как «все, что записано после восьмидесятых — дерьмо!». Да и, если честно, потворствовать без конца меняющимся подружкам я тоже была в силах. Просто обидно. Просто… гадко. Он заслуживал большего, хотя из природного упрямства отвергал мои тонкие намеки на нечто «относительно постоянное». Но я бы на фоне отсутствия опыта и личной предвзятости никогда не рискнула лезть к нему с «задушевными разговорами», по сути напоминающими нравоучения. Тони этого терпеть не мог, да и каким бы я после этого была другом? Нет, я не мешала его… разнузданности. Просто с тихой настойчивостью тянула домой, когда понимала, что еще пара глотков — и его действительно вырвет прямо на ближайший диван, ибо подняться с него он уже не в состоянии. Нет лучшего способа испортить дружбу, чем заявить человеку, который тебе полностью доверяет, о своих чувствах. Даже не буду говорить, как Тони в принципе относился к этому слову; да и для меня куда приоритетней была наша крепкая, закрутившаяся в детстве связь. И все у нас, начистоту, шло ровно и гладко. Мне удавалось глушить очередную волну обиды, ежели приходилось увидеть его, лапающего девчоночий зад, на расстоянии вытянутой руки. Я привыкла с этим жить. А он привык все рушить и опошлять. Не знаю, может, все это было плодом моего воображения на фоне расшалившихся нервов, но в какой-то момент, будто обухом по голове, огрело осознание, что это тяжело. Тяжело, когда его гормоны выпрыгивают из штанов, тяжело, когда человек вроде бы и дает надежду, но затем широко улыбается и со словами: «Забей, Пеп» убирает руку с плеча, отстраняется корпусом и проходит вперед по коридору, словно и не было никакого горячего шепота с предложением очередного безумия после уроков у самого уха. Если растущее влечение вовремя не остановить, оно может перерасти в манию. Я была слишком неопытной в плане чувств и взаимоотношений, чтобы определять, где «начало» этой немножечко больной симпатии, а где, собственно, «пик». В каждом парке есть аттракцион-молоток, знаменательный необходимостью «выбить» деление, за которое ты получишь приз. Молотком меня ударили, а где тормозить — никто не проинструктировал. Я просто плыла по течению. А о том, какие это может одним прекрасным днем возыметь последствия, ни в каких справочниках и статьях психологов не прочла.