Мое побережье

— Здравствуйте, можно заказать пиццу на дом? Я водила пальцами по экрану мобильного, тут же уничтожая былые разводы. Мысленно повторяла: я спокойна, спокойна. Меня ничего не волнует… И нагло врала. Потому как с каждым новым сообщением дыхание от волнения на секунду, да перехватывало. — С курицей, «Пепперони» и… — «Тропикана»! — звучит громким шепотком подсказка Хэппи, когда Тони оборачивается, вопросительно приподнимая брови. Вибрация. «Уверен, из тебя выйдет очаровательная Алиса;)» Зато я ни на йоту не была уверена, что остановлю свой выбор на костюме Алисы из Зазеркалья. Я закусила губу, прибегая к тщетной попытке выглядеть нормальной. Вирджиния Поттс, ты — наиглупейшее создание. Заблокировала телефон, манящий свет экрана потух. Надо придумать ответ. И, черт возьми, взять себя в руки перед мальчиками. — Ждем, — оповестил Тони и сунул мобильник в задний карман джинсов. Я не удержалась и вновь скосила взор в сторону средства связи, где маяк — входящее сообщение — манил корабль любопытства. Мы с Киллианом обсуждали планы на грядущий Хэллоуин, и это было далеко не единственным аспектом, по которому мы прошлись за целую неделю постоянных переписок. Пора бы уже прекратить вздрагивать от каждого уведомления, но нет, мисс Поттс, вы же страдаете эпилепсией в особой форме. Признаться, это было… не сказать: внезапно, но явно не ожидаемо. Первым делом после пляжа домой завезли меня, и я успела выпить чаю, перемыть миски Снежка да порелаксировать в кресле перед телевизором. Однако стоило собраться идти в душ, как на столе брякнул от входящего сообщения телефон. Думала, Тони опять что-то нужно, — когда он выпивает, его всегда постигают разнородные дурацкие идеи, — но нет. Номер неопределенный. «Привет, это Олдрич Киллиан. Добралась до дома?:)» Меня бросило в легкий жар от волнения, и, в конечном счете, я простояла порядка получаса с телефоном в руках, облокачиваясь бедром о край стола, в одном нижнем белье, пока на стуле терпеливо ждали полотенце и пижама. Общаться с кем-то, помимо Тони и Хэппи, оказалось несложно. Но, возможно, только потому, что именно Олдрич выступал инициатором пресловутого контакта. Он первый подкидывал темы для разговоров, постоянно интересовался моим мнением, развлекал красивыми фотографиями из мест, в которых находился — Киллиан жил в той самой лесной зоне за чертой города, недалеко от обрыва, который мы проезжали по дороге на пляж, и, как позже поведал, в типичном для таковой местности охотничьем домике. Вернее, определение таким жилищам давала по привычке я, а на деле дом был вполне просторным, с прилегающим гаражом и обширной свободной территорией. Если бы не пожухлая трава, он мог бы смело учиться кататься на велосипеде в детстве — предположила я в тот день, внутренне сожалея, что сама до сих пор так и не постигла этого навыка. Но Олдрич сказал, что с велосипедами и машинами у него никогда проблем не было, как и с двумя собаками, которые не знали ограничений своей беготне и веселью. За всю неделю мы с ним ни разу не пересеклись, зато он исправно желал доброго утра и приятных снов. Честно: столь непривычное внимание к собственной персоне льстило, притом очень. И поэтому, когда в четверг часы пробили одиннадцать, а сообщения все еще не было, я первая пожелала хорошего дня. Это очень быстро вошло в привычку — ждать, когда он напишет, пришлет снимок утеса, который я буду долго разглядывать, мечтая побывать там хоть раз. Думать. Я много думала о том, зачем он вдруг решил вступить со мной в беседу. Почему именно я, почему продолжал писать, даже когда меня все раздражало, и я подолгу не отвечала, почему парни вообще такие туманные, и как вызвать дьявола, чтобы продать душу за навык понимания мужского пола. Почему он меня тогда поцеловал. Я неосознанно прокашлялась и встала с дивана. Не лучшая тема для раздумий в присутствии Тони и Хэппи. Главным образом потому, что к лицу начала приливать кровь, а Старка хлебом не корми — дай повод заметить и подкалывать в течение нескольких мучительных дней. Тони. Остановилась напротив дурацкого оранжевого лосося, вырезанного то ли из дерева, то ли одному богу известно, из какого материала. У нас была странная гостиная, набитая множеством разношерстных предметов, начиная от цветочных горшков, фигурок кораблей и штурвалов и заканчивая фотографиями, дисками, книгами. Это было единственное помещение в доме, освещавшееся четырьмя настольными лампами, электронным камином, торшером, и не имевшее нормальной люстры, а также обставленное давно вышедшей из моды мебелью. И шторы. Эти кошмарные клетчатые шторы. До сих пор не представляю, как мама разрешила отцу их оставить. По всей видимости, территории гостиной досталась роль «компромисса» в их отношениях, и за дизайн этого помещения отвечал папа. Тони «расстался» с Моникой почти сразу после вечеринки. Точнее, «рассталась» с ним она, растрепав всем подружкам, что потеря не так уж и велика, ибо в постели он полный эгоист. Тони Старк ни с кем и никогда не «встречается», чтобы затем «расставаться». Он просто берет то, что ему дают. А дают очень часто, несмотря на байки о том, какой он «мудак, козел и подонок». Я обернулась в сторону мальчишек; он показывал Хэппи что-то в своем телефоне и, судя по жестикуляции, попутно объяснял. С трудом подавила желание улыбнуться. Такой… домашний. Безусловно, он, может быть, славился в специфичных кругах дурной репутацией, но для меня настоящий Тони был другим — человеком, еще не знающим, какой путь в жизни выбрать, не расставившим приоритеты, но безграничным гением, властвующим над хаосом забитого юбками, техникой и выпивкой сознания. Запутавшийся мальчишка, которому позволено слишком многое. Тот, кто не лишен семьи в прямом смысле, но относительно родительской ласки — обделенный; в этом я его понимала, как никто другой. И, тем не менее, он смог вырасти парнем с очень большим и добрым сердцем. Я тихо вздохнула, прикусила щеку. Жаль, многие этого не замечали. Для подавляющей массы имя Тони Старка ассоциировалось с вечеринками, деньгами и полным расточительством. Я же каждый раз, стоило ему вывести меня из себя, садилась в тишине комнаты и перебирала в голове все его положительные стороны, да вспоминала количество отрицательных факторов, влияющих извне. Нет, это не было высасывание плюсов из пальца — он на самом деле был… хорошим. Только спрятал свой свет глубоко внутри. Может, иногда слишком глубоко. Страшно представлять, что этот учебный год для нашего трио — последний. Тони наверняка уедет в Нью-Йорк и в скором времени забудет, что когда-то «по молодости» посещал старшую школу. Хэппи, если повезет, переберется в городок покрупнее. Однажды он сказал, что всерьез мечтает заняться конным спортом, однако Маунт-Вернон, к сожалению, ипподромом не располагал. Я… а что я? С вероятностью в 99,9% останусь здесь, буду тихо беситься от осознания, что поступила не в нормальный колледж, а местный, и в итоге застряну в Вашингтоне навсегда. Одинокая домохозяйка с бандой кошек. Блестящие перспективы жизнерадостного выпускника. Не хотелось думать, что после школы мы никогда не увидимся. С Хэппи, возможно, первое время и станем поддерживать контакт, но по большому счету жизнь и нас разведет. Джеймс? Его ждет тернистый путь летчика, все гражданское отныне будет не по его чести. Собственно, это почти единственные люди, которых мне будет действительно не хватать. Есть еще пара девчонок, но мы не близки душевно, и наши отношения находятся на приятельском уровне, заключенном в приветствиях в школьных коридорах и редких диалогах, ежели представится случай. И как бы мне не было неприятно признавать, но я была более чем уверена, что последним человеком, вспомнившим о моем существовании через год, станет Тони. — У нас в школе на Хэллоуин будет только вечеринка? Эй, Пеп? Я порядком «зависла», глядя куда-то сквозь грудь Тони. — М-м-м… да? — Я имею в виду, — он скрестил ноги в позе китайского монаха, — только музыка и танцы? А еда будет? — Еда, выпивка и стриптизерши, — как велик и силен желания порыв закатить глаза. — Специально для некого Энтони Старка обещали привезти. — Значит, нужно организовать вечеринку номер два. — Ты еще планируешь объявиться на вечеринке номер один? — Разве что себя показать и на других посмотреть, — манерно скопировал мой тон. Сиди я рядом, непременно толкнула бы его локтем в бок. На других, конечно. Выберет, как всегда, девчонок погорячее и уедет с ними на «основную» тусовку. Будто я Тони не знаю. — И ты едешь с нами! — важно провозгласил басистый говор мне в спину, когда я удалилась в сторону кухни за стаканом воды. — С нами — это с кем? — все же притормозила у дверного проема. Скрестила руки на груди, привалилась плечом к косяку. — Я, Хэппи, Роуди. Как обычно. — А девушек своих ты в багажнике повезешь? Тони цокнул: — Я не совмещаю в одной машине секс и друзей, — и все вопросы отпали сами собой. Отлично. Я не ответила на его вопрос. Поспешила исчезнуть из гостиной, проигнорировав летящие в спину короткие реплики. Меня это не волнует. Все нормально. Меня ни капли это не задело. Я села на стул и сжала крылья носа, приказывая себе не распускаться. Это просто Тони — это просто всегда по кругу, одно и то же. Я давно научилась жить с мыслью, что возле него всегда будет кто-то крутиться. Вернее… научилась блокировать собственные мысли по этому поводу, с астрономической скоростью переключаясь на что-нибудь иное, будто включая защитную реакцию. И это так прочно укрепилось в сознании и приобрело силу привычки, что на сегодняшний день я могла спокойно относиться к виду двух людей, уединяющихся на очередной тусовке за какой-нибудь дверью. Я честно старалась не думать об этом, ибо прекрасно знала, как вся ситуация с ним влияла на мое внутреннее состояние. Старалась. А иногда, словно специально, ложилась вечером и представляла, какой он — Тони Старк с девушками. Ему ведь… хорошо? Безумно стыдно помышлять о подобном, но иногда во мне точно альтер-эго бунтовало, рисуя в воображении такие картинки, что утром хотелось умереть, лишь бы не смотреть ему в глаза. Я не считала себя испорченной или озабоченной в этом плане; господи, мой первый и последний поцелуй был в четырнадцать лет, о чем можно говорить. Однако образы иногда упрямо не выходили из головы. И мелькали перед глазами до тех пор, пока не возникал риск появления слез. Я никогда не окажусь на месте одной из этих девушек. Не то чтобы я горела необузданным подростковым желанием, но это… неприятно. Понимать, что он не видит в тебе девушку и не рассматривает даже в качестве объекта, который смог бы его удовлетворить на одну ночь. Уязвленное самолюбие? Возможно. Во всяком случае, когда ты формируешься и физически, и как личность, безумно огорчительно идти рука об руку с осознанием, что самого главного человека ты ни по каким параметрам не привлекаешь. Разве только в роли друга, который по необъяснимой роковой ошибке ходит не в мужской, а женский туалет. Задумавшись, я вертела в руках телефон, пока не вспомнила, что все еще не ответила на сообщение Киллиана. Без прежней улыбки быстро напечатала вопрос, кем он собирается нарядиться на Хэллоуин и, не проверяя текста на наличие грамматических или орфографических ошибок, вышла из главного меню и щелкнула кнопкой блокировки. Плевать, как там себя планирует разукрасить Олдрич Киллиан. Сейчас у меня из головы не выходил Тони Старк, который очень скоро будет вжимать кого-нибудь в кровать или стену. Тут уж как повезет с локациями. Или как приспичит. Из кухни вызволил звонок в дверь — доставка пиццы. Расплатившись и вооружившись тремя громоздкими коробками, направилась в гостиную к мальчишкам, мельком улыбаясь при виде их вытянувшихся шей. Словно сурикаты, ей-богу. Между прочим, жутко очаровательные зверьки. — Ты уверен, что нам хватит? — вместо удивленного размерами пиццы лица меня встретило лицо скептически настроенное, со сморщенным в излюбленной манере носом. — Надо было четыре брать, — в тон ему поддакнул Хэппи, отдаленно напоминая обнаглевшего дегустатора на очередном светском приеме. Мне ничего не осталось, кроме как бессильно фыркнуть. Безумцы. Как в них вмещается столько еды? Или у парней особенное строение желудка, и внутри располагается черная дыра? Тони мне как-то рассказывал про них. Дескать, в теории черной дырой может стать любой объект, космический и не только — все зависит от силы гравитации, диаметра предмета, массы… бла-бла-бла. Не удивлюсь, если он в своих подвалах уже провел несколько экспериментов, одновременно выступая в ролях безумного ученого и подопытного кролика. Пара минут ушла на то, чтобы разложить коробки вдоль поверхности журнального столика и почувствовать эйфорию от запаха свежей пиццы. Еще столько же — на то, чтобы вновь сходить на кухню, но уже за колой, которую любезно притащил Тони. — …ну да, точно. Стоять в позе Роналду и целиться. — А как ты еще себе это представляешь? — О чем вы? — любопытство шевельнулось в груди, хотя, как правило, ни к чему хорошему не приводило. — О том, о чем разговаривали еще до доставки пиццы. Пока ты была на кухне, — принципиальность Тони подчас выводила. Попыталась посмотреть на него с максимальным негодованием, но Хэппи, осторожно переглядываясь меж двух огней, после короткой паузы выдал тайну: — Мы обсуждали то, как парням сложно писать по утрам. Я уже уселась рядом с Тони, возле дивана, и от мысленного проецирования в пределах разума предмета дискуссии едва не пропал аппетит. — Я предложил сидя, — тем временем, как ни в чем не бывало, заговорил он. — Всяко удобней. Ты сидишь и размышляешь о жизни, он цепляется за унитаз. Спокойно делаешь свои дела… — Тони, фу, просто фу! — я возмущенно шикнула на него, не желая дальше слушать никаких интимных подробностей личной жизни мистера Старка, а он отсалютовал в ответ куском пиццы, без особой брезгливости преступая к трапезе. Мальчики подхватили тему футбола, и мне осталось радоваться, что «утренние проблемы» забылись. Как бы сильно я их ни любила, но о таком знать совсем не хотелось. Ничего не предвещало беды. Я дожевывала первый кусок пиццы с чувством, что откушу пару раз от куска Тони и окончательно наемся. Я не придала никакого значения звуку вибрации, прожужжавшей где-то совсем рядом, на полу. А в следующий момент руки Тони, неожиданно не занятые никакой едой, держали мой телефон. — Либо вампиром, либо жертвой вампира, — с миной крайней сосредоточенности зачитал он. Желудок словно оборвался. — Киллиан? Фамилия знакомая, не помню такого. — Конечно, он же не блондинка с большой задницей, — Хэппи безмятежно жевал салями. — Отдай! — собственный недоеденный кусок в доли секунды отправился в коробку. — Кто он? — Тони, не смешно. — У тебя появился ухажер? — он резко отвел руку с телефоном, отчего мне, за неимением опоры, пришлось по инерции опереться о его колено. — Она с ним часто переписывается и прячет телефон. — Хэппи! — Парень? Серьезно? И когда ты собиралась нам об этом рассказать? Наведи справки, мне нужно все про этого Киллиана. — Повежливей! Ты мне не командир. — Вы достали! — я сама не сообразила, в какой момент повысила голос, что говорится, с полной серьезностью, а после гневного эмоционального хлопка ладоней по ковру все в гостиной разом затихли. — Тони Старк, отдай мне телефон. Случаи, когда этот человек безукоризненно выполнял адресованные ему просьбы, можно пересчитать по пальцам одной руки. Но это был один из них. Я забрала мобильник. Желание всячески контактировать и тем более смотреть на этих двоих стремительно сместилось до отметки нуля. — Во-первых, он мне не парень, — дабы хоть чем-нибудь занять руки и унять приступ раздражения, взялась разливать колу по стаканам. — Во-вторых, вас это никоим боком не касается, и, если я узнаю, что вы «наводите на него справки», — от передразниваний удержаться не удалось; запнулась, понимая, что список угроз не успел сформироваться в голове, — я не буду с вами разговаривать. Браво, Джинни. Самая жестокая вещь, какой ты только могла их попрекнуть. — И вообще, — настроение распалось, как карточный домик. — Вас и без того не волнует, с кем и как я общаюсь, — сказанное прозвучало отчего-то тихо и глухо. — Подожди, — бессвязный монолог обидевшейся девушки, страдающей подростковым максимализмом в чистой форме, прервал Тони. — Да брось ты. Пеппер, эй. Ты права, — он неожиданно поймал в воздухе мою руку, вынуждая посмотреть сверху вниз. — Прости. Не представляю, как можно выносить подобные американские горки собственных настроений, но гнев столь же быстро, сколь и появился, уступил место смущению и неловкости. Боже, я такая дура. Как можно было на них срываться? Это ведь Тони и Хэппи. Самые близкие, кто у меня есть. Единственные друзья, которых не выбирают. Или… Нет. Срываться можно было. И даже нужно. Заслужили. — Дурак, — никогда не могла долго выдерживать зрительный контакт с ним. Чем дольше смотрела, тем сильнее было желание отвернуться. Словно с лишней секундой мне могло открыться нечто большее. Чем дольше… тем тяжелее. Тони тихо хмыкнул, отпуская мою ладонь. Кошки на душе попрятались по темным углам, а трепыхающие крыльями в минуты волнения птицы исчезли в клетках. Стало непривычно пусто. Остаток пятницы, проведенной, по традиции, вместе, прошел без оказий. Ближе к позднему вечеру мы перебрались в спальню, где, оккупировав интернет, спустя минуту спора решили загрузить фильм. Очередной боевик, где каждый герой с мастерством бывалого гонщика угоняет спортивные тачки, стреляет из краденных пистолетов с нескончаемым запасом пуль, целует длинноногих красоток и ведет нудные диалоги с главой мафии вместо того, чтобы прострелить ему голову и умчаться в закат. Что взять с этих мальчишек. Мелодрамы со мной никто не подписывался смотреть, и даже в системе «выбора большинства» я всегда проигрывала. К нам заглянул поздороваться отец, вернувшись со смены. Удивительно, но он был в относительно добродушном расположении духа, хотя мне всегда казалось, что наши «посиделки» особого восторга у него не вызывали. Полагаю, переломным моментом стал тот самый разбитый горшок, который сменил виновато машущий лапой манэки-нэко. Остаток пятницы прошел без ссор. И без сообщений Киллиану.

***

Тыквы, тыквы, тыквы поют песни! Несмотря на то, что Хэллоуин приходился на понедельник, субботним утром меня разбудил звонок не менее сонного Тони, хриплым голосом повествующего, что родители улетели «по делам» на все выходные, а Джарвис «впряг» его в эту «жуткую, нудную и никому не нужную муть» — украшать дом к празднику. Я с досадой отметила, что мой папа еще не покупал тыкву, как всегда не имеющий никакого желания отмечать Хэллоуин. У нас вообще каждый праздник встречался, как поминки. Никому, кроме меня, в доме это не было нужно. После маминой смерти он точно внес слово «веселье» в черный список и мысленно сжигал на костре каждого, кто осмеливался его произнести. Снежку и подавно было на все плевать. В такие моменты я больше обычного благодарила всевышнего за то, что есть в мире люди, вроде Эдвина Джарвиса; вот в ком точно ни на минуту не угасал огонек жизни. Наверное, если бы мы с Тони и Хэппи сложили все свои «проценты» радости относительно надвигающегося Хэллоуина, не смогли бы переплюнуть его. Полагаю, это был его любимый праздник. Дворецкие всегда были темной фигурой в детективных английских историях. Джарвис заехал за нами около полудня, и я с искренним восторгом отметила, что в машине уже сидел Джеймс. Конечно; какое дело обойдется без него, если Тони взялся собрать всю свою «банду» для решения задач особой «сложности». — Привет, — он расположился спереди, а я вцепилась в спинку сидения, подтягиваясь ближе, едва Хэппи разорвал мужское рукопожатие. — Эй, Джин, — Роуди обернулся ко мне, улыбаясь тепло. — Ты как? Он не говорил ничего конкретного, но по взору становилось ясно, что в слова вложен подтекст. Вот же поганство. После той вечеринки мы ни разу не созванивались, но факт, что он запомнил, одновременно и грел душу, и нагнетал неловкость. — Ам… нормально. Он легко кивнул и шепотком добавил: — Не заморачивайся. К сердцу неожиданно прибила волна умиротворения, позволяющая ощутить себя чуточку лучше, пусть фраза была такой типичной и избитой. Словно человеку необходимо почувствовать, что он не один. И дышать тогда станет немного легче. Ехать до дома Старков — около часа. Хотя я, если честно, называла его про себя ни много ни мало особняком с идеально стрижеными кустами, ухоженным садом, аккуратно вымощенными тропинками и широкими лестницами. Хэппи, оказавшись в гостях у Тони впервые, употребил сравнение «как дом с приведениями», но на деле ничего «ужасного» в особняке не было: светлая кирпичная кладка, красивые белые окна, занавешенные полупрозрачным дорогим тюлем, в меру разросшийся в пределах первого этажа со стороны улицы плющ. Дом резко выделялся на фоне типичных для нашего города строений, но я бы назвала его вполне «американским». Чем-то напоминал виллу Кэлоуэй из «Двое: я и моя тень». Тони выглядел невыспавшимся, однако ворчать по обыкновению не стал. Даже в шутку во время приветствия назвал Джеймса «сладеньким», за что получил резонное: «Угомонись». Я бывала здесь не часто, и ныне с легким благоговением прохаживалась вдоль холла, пока мальчишки обменивались «любезностями» и определяли минимум мест, которые следовало бы украсить. Основной частью дома, по словам Тони, займется персонал позже, а нам выделили столовую и гостиную. На замечание Роуди, что он и сам мог бы управиться с возложенной задачей меньше, чем за час, Тони поинтересовался, как тот относится к бильярду и пиву добрым субботним вечером, и в ответ на понимающую улыбку произнес: «Не благодари». И так всегда. Парни находили развлечение по душе, я — слонялась вдоль увешенных картинами и бра стен да фантазировала, как было бы здорово жить в подобном месте. Иногда забредала на кухню, где занимался творческой стряпней Джарвис, и становилась первым дегустатором его неземных пирожных, а заодно узнавала какие-нибудь истории, связанные с детством Тони, поведанные по принципу «слово за слово». Наверное, это чудесно — иметь такого взрослого друга, который знает тебя с пеленок и может выступать понимающим наставником. А одним январским вечером я познакомилась с женщиной практически безупречной внешности, при одном взгляде на которую становилось очевидно: это она. Темные кудри, глубокие карие глаза, игривая полуулыбка. Классическая черная юбка и пастельных тонов блузка, идеальная осанка. Высокие каблуки и неброские, но явно дорогие украшения. Глядя на почтение, с коим держалась Мария, я понимала, что она превратится в мою сильнейшую ассоциацию со словом «леди». Из уст Эдвина, миссис Старк пребывала в частых разъездах, подобно Говарду. Я не знала о ней ровным счетом ничего, кроме факта, что этой особе нравились вещи в викторианском стиле, классическая музыка и красное вино. Ее образ состоял из крошечных деталей, из которых, увы, было слишком собрать единый пазл. Но я помню, как Тони рассказывал, что в детстве, когда он подолгу не мог заснуть, или за окном бушевала гроза, Мария приходила к нему в спальню и пела песенку про кота Мурлыку, стихи которой жили в его памяти до сих пор, и что он очень любил подсаживаться к ней и во все глаза наблюдать, как она изящно играет на массивном рояле. — У нас есть… — Тони зашуршал принесенным пакетом, напоминая ребенка, заползшего под рождественскую елку. — Флуоресцентные кошки в шляпах? Лицо Джарвиса оставалось невозмутимым, но от гипотезы, что все покупки представляли собой его субъективный выбор, хотелось улыбаться. Поразительно, как один человек мог преображать атмосферу в доме и влиять на настроение другого. Мне отчего-то думалось, что Эдвин играл огромную роль в жизни Тони, и кто знает, был ли он вообще единственным, кто по-настоящему заботился и любил «мистера Старка» младшего со всеми его капризами и подростковыми бунтами. Мы с Хэппи крутились у камина, расставляя в ряд декоративные свечи в маленьких позолоченных стаканчиках. Невероятная красота. Что бы там ни говорили, а богатым быть хорошо. Стоило продать душу за такой дом и каждый праздник носиться в охапку с ворохом хрупких изящных штучек, а потом расслабляться в кресле и счастливо оглядывать свои хоромы. — Неплохо, а? — обратился ко мне Хэппи, пока я аккуратно развешивала «паутину». — Да. Было бы здорово побывать здесь на приеме, — в мыслях пронеслись дамы, облаченные в изумительные наряды, держащие увешанными бриллиантами пальцами бокалы с шампанским. — Я про ворону. А я слишком замечталась. И посему коротко ойкнула, завидев перед глазами мерзкое крупное чучело. Держу пари, свежее. — Мило. Хэппи моего сарказма не различил, а на перекошенное лицо внимание вовсе не обратил. Лишь продолжил со всех сторон разглядывать несчастное некогда животное, трогая то лапы, то клюв. Случилось бы забавно, если б птица внезапно ожила и цапнула его — чтоб неповадно было. В скором времени Джеймс подтащил крупные тыквы, обвязанные красивыми блестящими лентами. Затем к нему присоединился Джарвис с черными подсвечниками. И Тони. С какой-то мертвой невестой на руках. В натуральный рост. Жутковатое зрелище, но я умудрилась засмотреться, вспоминая один из любимых мультфильмов. — А знаете, мне начинает это нравиться, — он подошел к нам с бумажной гирляндой из ведьм на метлах. — Жаль, в этом году не получиться закатить вечеринку. У предков свои планы на счет дома, — чуть грустно ухмыльнулся, закинув гирлянду мне на плечо. — Мне казалось, ты уже нашел сто и один запасной вариант, где отпраздновать. — Не то чтобы есть четкий план… приглашений много, выбирать лень. — Организуй сам. — Только этой головной болью я не страдал. Он забрасывал и утягивал ведьм обратно, очевидно, находя сие безделье крайне увлекательным занятием. Метлы постоянно цеплялись то за ткань футболки, то за лямку джинсового комбинезона, и грозили оторваться, но Тони упрямо продолжал тестировать бумагу на прочность. — Порвешь, — я перехватила одну из ведьм за голову. Самоконтроль затрещал по швам — губы по привычке начали растягиваться в улыбке. Глупая. Хватить таращиться на него с таким лицом. Тони утвердительно кивнул в ответ: — Порву. — И будешь покупать новую. — Только если ты пойдешь на Хэллоуин. Без «наверное», «может быть», «не знаю, Тони, ты такой нудный», — он повысил тон и проговорил концовку фразы на манер телеведущей, задающей вопросы на время, едва я открыла рот с целью возражения. — Ради всего… Договорить не успела: зажужжавший в кармане мобильник выбил из головы все мысли, а резко метнувшийся к бедрам взгляд Тони — и подавно. Секунда, две, три. Бзз-бзз. — Не возьмешь? — знаю я этих чертей в глазах. Ничего хорошего они не предвещали. — Если так и будешь стоять над душой, то да. Он закатил глаза, выдернул из моей руки гирлянду и демонстративно повернулся боком. Взялся наматывать бумажных ведьм на тыкву. В показной манере. Издеваясь. Воспользовавшись короткой заминкой, быстро выудила телефон из кармана и посмотрела на экран. Вот дьявол. Киллиан. — Да? — вопрошая, одновременно убавляла громкость динамика. На всякий случай. — Пеппер, привет, — голос в трубке жизнерадостный. Если не сказать — развеселый. А у меня от волнения пальцы не слушались. Одно дело — переписываться с человеком, и совсем другое — вступать в непосредственный контакт. Еще и Тони уши навострил. Когда ему последний раз было «интересно», с кем я общаюсь на досуге? — Как поживаешь? Ты сейчас можешь говорить? — Я, э, — любопытно: мой эмоциональный всплеск действительно отразился на голосе, или он из вежливости спросил? — Да… сойдет, наверное. И нет, не совсем. — Мне перезвонить? — Да, да, — начала нарезать маленькие круги у камина, лицезря калейдоскоп ворса ковра. — Давай лучше вечером, я сейчас немного занята. — Понял, — это какое-то слово-паразит в его лексиконе. Понял, понял, понял… тоже мне, понятливый нашелся. Порой оно странным образом раздражало. — Тогда не буду отвлекать, — о, только не надо этого разочарованного тона. — До вечера. — Конечно. Пока, — премию года мне за лучший телефонный разговор. Нажав отбой, я медленно выдохнула. Боже. Что это вообще было? Он никогда мне не звонил, и растерянность — слабейшее из определений, какие только я могла подобрать для описания собственного состояния. Или нет. Я в целом барахталась, точно пойманная на крючок рыба в воздухе, и ничего конкретного, кроме чувства «подвешенности», не ощущала. — Давай лучше вечером, я сейчас занята, — пронеслось нараспев у самого уха, от чего я едва не вздрогнула. Я не видела себя со стороны, но готова была поклясться, что кончики ушей предательски порозовели. Лицо подозрительно обдало жаром. — О, просто отстань, — обрулив его, с некоторой долей облегчения отметила, что Тони не увязался хвостиком. Непослушные ноги направились к Роуди, который в нехарактерно надрывном: «Тебе чем-нибудь помочь?», к великой радости, не различил выдавших бы меня с потрохами интонаций. А некоторое время спустя в груди неприятно кольнуло от осознания, что ему, право слово, на все плевать.