О "бескорыстной" помощи

Хисока уже с минуту как молчал, но смысл его слов все никак не укладывался у Курапики в голове. Как будто бы ничем не выказывая заинтересованности в ответе, фокусник вольготно развалился на диване, держа в руке бокал вина. Его белая рубашка и бледное лицо казались смутно различимыми пятнами в неоновых огнях города – единственного источника света в роскошном гостиничном номере. Курапика, стоящая напротив, прикрыла глаза, оценивая сложившуюся ситуацию, и в который раз спросила себя, как до такого дошло. Откровенно говоря, слова Хисоки казались ей бредом сумасшедшего, но проигнорировать их было бы непозволительной роскошью. Так или иначе, ей придется что-то решать. А все ведь начиналось неплохо: Курапика вышла на след очередного владельца глаз Курута – крупного бизнесмена с явно грязными руками и криминальными связями. Но, увы, он был довольно осмотрителен, так что хорошего компромата не находилось. А еще таскал за собой кучу телохранителей, и отчего-то принципиально не желал иметь дело с мафией. А Курапике не хотелось проливать кровь зря. В общем, подобраться к нему, хотя бы для того, чтобы поговорить, было непростой задачей. Но шанс все же существовал: этот бизнесмен оказался поклонником азартных игр и посещал элитное казино. Вход был только для постоянных посетителей, и главной проблемой было туда попасть. И когда однажды вечером она наблюдала за этим игорным заведением, собирая информацию, возле нее буквально из ниоткуда возник Хисока, которому не составило труда понять, чем она тут занимается. Но на вопрос Куруты, что он сам здесь делает, фокусник загадочно заявил, что пытается развеять скуку. И по этой же причине, предложил свою скромную помощь. Тем более что он может провести Курапику в казино, даже ничего не потребовав взамен. Предложение звучало довольно подозрительно, но выбор был невелик. Предполагая, что примерно можно ожидать от Хисоки, Курапика пообещала себе, что будет настороже. И действительно, Хисока не мог не сделать ей пакость в своем извращенном духе. Приглашение было выписано на женщину. И об этом Курапика узнала в самый последний момент, уже обрядившись в строгий мужской костюм. Но тут Хисока, отказавшийся ради такого дела от привычного клоунского образа, сказал, что все предусмотрел, и впихнул ей в руки пакет из какого-то модного магазина. Приторным, но не терпящим возражений тоном он велел ей надеть все это, или казино отменяется. Вот и пришлось бедной Курапике облачиться в черное вечернее платье, полностью оголяющее плечи, и встать на каблуки. Да уж, не очень-то в таком наряде посражаешься. Но как бы ни было ей тошно видеть довольную физиономию Хисоки, бесстыдно ее разглядывающего, Курапика напомнила себе, что сама на это подписалась, и ради глаз Курута придется потерпеть. В казино стало еще хуже. Хисока не отпускал ее от себя, заставляя изображать его спутницу. Хотя они сели за столик, где играл интересующий Курапику человек, она все еще не могла поговорить с ним без посторонних. Ей оставалось только выжидать. Хисока же во время игры в покер развлекался на полную. Игроком, скорее даже шулером, он был великолепным, но сначала никак это не показывал, периодически то выигрывая, то проигрывая небольшие суммы денег. В ходе игр он выглядел расслабленным, незаметно подмечая особенности поведения соперников, и, казалось, больше интересовался своей спутницей. Курапика мужественно терпела его собственнические прикосновения. Но сохранять спокойствие было непросто: вопреки ее желаниям щеки то и дело начинали пылать, а сердце биться как сумасшедшее и от ситуации в целом, и от близости Хисоки, которому очень хотелось двинуть в глаз. Ко всему прочему, мужчина с легкостью подмечал ее смущение, хитро усмехаясь и жарко шепча ей на ушко непристойные замечания по поводу ее самой и платья, размер которого он так удачно подобрал благодаря всему увиденному ранее. Курапика неподвижно сидела с приклеенной к лицу улыбкой и проклинала свою наивность. Кажется, жизнь ее ничему не учит, раз она решила положиться на Хисоку. Пока она продумывала, как можно по-другому подобраться к владельцу пары алых глаз, тот внезапно начал крупно проигрывать Хисоке. Однако азарт не позволил бизнесмену остановиться: он пытался отыграться, но тщетно. Тут Хисока проявил свое мастерство картежника (или мошенника) во всей красе, оставив всех прочих чуть ли не без штанов. Последнюю победу, которая нанесла особенно сильный удар по кошельку и психике бизнесмена, Хисока посвятил своей «очаровательной даме». И, казалось бы, на этом все должно было закончиться, и Курапика поджидала момент, как бы незаметно остаться с проигравшим наедине и пообщаться. Но Хисока объявил ему, что свой выигрыш предпочел бы взять не деньгами, а ценным коллекционным предметом. Например, алыми глазами. И бизнесмен после недолгих раздумий согласился. Алые глаза, конечно, хорошо, но быстро продать их, в случае нехватки денег, не так-то просто. Так что он позвонил своему человеку, чтобы тот привез ценный предмет его коллекции, и примерно через полчаса Хисока аккуратно держал стеклянную банку со своим выигрышем, который Курапика пожирала глазами. Такого поворота событий девушка настолько не ожидала, что растерялась и не смогла сразу же сориентироваться и как-то это предотвратить. То, что Хисока завладел глазами ее клана, было скверно. Курапика четко осознавала, что вряд ли он согласится отдать их просто так, по доброте душевной. Но и отобрать их силой она не могла, потому что рука фокусника, все еще обнимающая ее, незаметно держала острую как бритва карту, готовую пустить Курапике кровь. К несчастью, она не могла предвидеть ход его мыслей. Но, судя по его хитрому прищуру глаз и довольной улыбке, думал он о чем-то мерзком. Пока Курапика размышляла, каким образом вызволить алые глаза еще одного своего сородича, Хисока заявил, что они ему не нужны, но «зато нужно кое-что другое». И предложил обсудить это «кое-что» без свидетелей, а именно в своем номере. Курапика, не поняв подтекста, согласилась. И хотя все инстинкты твердили ей об опасности, не могла не пойти с ним. Тем более, если они все же будут сражаться, не стоит вовлекать в это посторонних. Когда они пришли в номер фокусника, Хисока, выдержав драматическую паузу и потрепав этим нервы девушки, озвучил свои требования. «Ты хочешь глаза мертвого Курута, а я хочу живого», - так он сказал, как обычно растягивая слова и кривя губы в мерзкой улыбке. Собственно, после этой фразы Курапика и впала в ступор. - Возможно, ты не поняла, что я имею в виду? – мягко поинтересовался Хисока, вырывая ее из бесполезного перечета воспоминаний. – Могу объяснить… Это вернуло Курапику в реальность. - Пожалуй, я обойдусь, - хмуро сказала она. - Как знаешь… - Хисока насмешливо пожал плечами. Может раньше, до их встречи на горячих источниках, Курапике бы и потребовались эти объяснения. Но теперь она отчетливее осознавала собственную принадлежность к женскому полу и принимала во внимание возможные последствия. Тем более что Хисока весь вечер заставлял ее чувствовать неловко, распуская руки и шепча пошлости! Да ему просто нравится над ней издеваться! Неужели просто потому, что она девушка? Как. Же. Это. Бесит! С раздражением она глянула на мужчину. - Может, хватит? Это не самая остроумная шутка. И она мне порядком поднадоела, - Курапика испытывала усталость и нервное напряжение, и, надеясь закончить все побыстрее, она решила говорить начистоту. – Так что же ты действительно хочешь? Она не могла разглядеть выражение лица мужчины, но ощущала на себе его пристальный, настойчивый взгляд. - Это не шутка, - наконец сказал он. – Я хочу тебя. Сейчас. Она скептически приподняла бровь, все еще не веря в его серьезность, и хотела посоветовать обратиться к врачу, но тут нэн Хисоки, до сих пор не выходящая за пределы его тела, стремительно рванула во все стороны, заполняя гостиную, тянясь к девушке своими щупальцами. Воздух вдруг стал вязким, давящим. Курапике удалось защититься от нэн, но не до конца, а Хисока все продолжал напирать, как бы намекая, что он вовсе не шутит. И вот теперь Курапика ему верила. На миг ей стало жутко, но потом это чувство заглушила ярость. - Хисока, ты совсем с ума сошел? Я не собираюсь!.. – возмущенно воскликнула Курапика, старательно скрывая испуг. – За кого ты меня?.. Зачем тебе вообще это надо? Она замолчала, сама ощутив какую-то беспомощность, жалкость своей вспышки. Но ведь это было уму непостижимо! В воцарившийся тишине бокал, который еще держал Хисока, оглушительно треснул. Вино, что в нем оставалось, начало по капелькам просачиваться сквозь трещины и течь по пальцам мужчины, пятная манжет. Но Хисока, казалось, даже не заметил этого. - На сегодня вопросов достаточно, - мужчина не повышал голос, но Курапике показалось, что с каждым мгновением самообладания в Хисоке становится все меньше. – Я хочу знать, что ответишь мне ты. «Разумеется, нет!» - хотела бы сказать она так. Или же просто призвать бы цепи и решить все в привычном сражении, где варианты очевидны: либо победа, либо смерть. И Курапике не впервой такой выбор, но… В поисках поддержки Курапика затравлено посмотрела на глаза в банке. Парившие под потолком на Банджи-жвачке, они едва заметно подрагивали. К несчастью, она бы не смогла схватить их и сбежать – Хисока сумеет разбить банку раньше. «А что, если я не соглашусь, он?..» - жуткая мысль молнией пронзила ее разум. Ведь Хисока может легко потерять контроль и, разозленный ее несогласием, запросто уничтожить глаза. Они же ничего для него не значат. Он всегда говорил, что мертвецы его не интересуют. Но тогда все будет потеряно. Неужели… Ей придется согласиться? Внутри все похолодело, по телу побежали мурашки. - Не надо бояться… - слова Хисоки доносились будто издалека. – Даже если ты не согласишься, глаза останутся в целости и сохранности. Ты сможешь забрать их потом. Курапика едва заметно выдохнула от облегчения. И безумное нэн Хисоки поутихло. Наверное, он понял, что зашел слишком далеко. - Но... – продолжил он, - условия останутся теми же. На лице Курапике отразилась вселенская тоска. - Не хочешь, - хмыкнул мужчина. - А зря. Тебе бы понравилось. Но все-таки скажи мне… неужели это такая высокая цена за глаза твоих обожаемых мертвецов? Курапику покоробила его издевательская интонация, но все же она задумалась. А действительно… Если включить рациональное мышление, разве это много? Разве это невыполнимо? И разве у нее есть выход? Внезапно, Курапика устыдилась собственного страха и нерешительности. Она ведь поклялась сделать все возможное, чтобы вернуть глаза. Это единственное, ради чего она имеет право жить сейчас. Это единственное, что имеет значение. А она вместо этого волнуется о всяких несущественных глупостях. Выходит, всем ее клятвам грош цена. «Ты сможешь все бросить на полпути, предать свой народ и спокойно жить дальше?» - спросила она себя, уже зная ответ. Как она вообще смеет колебаться? Разве то, чего хочет от нее Хисока, сравнимо с тем, что испытали ее сородичи? Разве этот пустяк можно сопоставлять с той болью, с тем ужасом и отчаяньем, что они вынесли? Разве ей придется умереть из-за этого? Чувство вины оглушило ее, разрывая душу в клочья. Курапика стиснула зубы, чтобы не закричать от отчаянья. Если она отступит сейчас, потом будет только хуже. Значит, ради слепых, заточенных в формалине, алых глаз она должна как-нибудь это перетерпеть. Наступить на горло собственной неловкости, страху и гордости и получить обещанное сокровище. В конце концов, как только Хисока узнал ее секрет, она должна была понять, чем это, вероятнее всего, закончится. И ей просто повезло, что не закончилось тогда. А отступление это… Просто отсрочка неизбежного. Поэтому и сейчас у нее нет права убегать, откладывая все на потом. Она должна покончить с этим и двигаться дальше. Ее страхи и тревоги смешны. Отвратительны. Убегать – это слабость, это предательство самой себя. А Курапика ненавидела быть слабой. С остервенением она стремилась избавиться от любого изъяна, мешающего ей достичь цели. И все же, это короткое слово оказалось настолько трудно произнести: - Да, - сказала она, в бессильной ярости и унижении сжимая кулаки. - Что, прости? – переспросил Хисока, притворяясь, будто не расслышал. Хотя удивление в его голосе было искренним. - Да, я согласна на… на твои условия, - чуть дрогнув, мертвым голосом произнесла Курапика. - Сла-авно, - довольно улыбнулся фокусник и наконец поставил испорченный бокал на столик. На борьбу с собой у Курапики ушло не более трех минут. Давление нэн Хисоки полностью исчезло. Несколько мгновений ничего не происходило, и ожидание неизбежного сводило Курапику с ума. Но вот с бросающей в дрожь безмятежностью мужчина поднялся с насиженного места и подошел к ней. Курапика не отстранилась, с мрачной решимостью, как будто отправляясь на смертный бой, глядя ему в глаза. Хисока же наоборот оставался расслабленным и каким-то миролюбивым. Ведь он уже добился своего. Чуть наклонившись к девушке, он неторопливо провел испачканным вином пальцем по ее губе, заставляя ее ощутить сладковатый привкус напитка... Все еще борясь с собой, Курапика прикрыла глаза в показном смирении. Пусть он делает, что хочет. Игра стоит свеч. Но это не значит, что Курапика будет вести себя так, будто ей это нравится. Разве она терпит все это по доброй воле? Она поняла, что только безразличие поможет ей сохранить остатки гордости. И когда Хисока ее поцеловал, она осталась безответной, холодной, убегая в мысли о друзьях, о прошлом и о мести. Не получив отклика, Хисока отстранился, фальшиво огорчаясь от того, что его игнорируют, но ничего по этому поводу не сказал. Лишь вздохнул, пожал плечами и легонько потрепал Курапику по блондинистой головушке, подумав, что в ней удивительно много от ребенка и что очень наивно надеяться, будто его остановит такой пустяк. И как она еще выжила в одиночку в этом мире с таким-то отношением? Но втайне он был доволен, давно разглядев в этой излишне сдержанной, зацикленной на мести девочке страсть и безумие, скрытые от нее самой. Осталось только проявить их, а эта задача была для Хисоки крайне привлекательна. В себе он не сомневался, ему было лишь любопытно, надолго ли хватит ее безразличия. Мысль об этом будоражила кровь, а приятный вечер обещал перейти в восхитительную ночь. Еле-еле улыбаясь, мужчина легонько подтолкнул Курапику в сторону спальни. Словно сомнамбула, она послушно направилась туда, прячась в собственных мыслях и воспоминаниях. И вот дверь с тихим скрипом закрылась, отрезав обоих от прочего мира. Курапика едва заметно вздрогнула: ее выбило это из колеи, и в голове девушки вдруг стало пусто. Рефлекторно она подмечала типичную обстановку гостиничного номера: приглушенный свет, роскошную двуспальную кровать напротив двери, над ней абстрактный пейзаж, еще одну дверь, видимо, в ванную, шкаф, занавешенное окно. Курапика не знала и не хотела знать, что ей делать дальше. Но пауза затягивалась, и это выматывало. Не выдержав, девушка вопросительно оглянулась на Хисоку: он расстегивал рубашку, с прищуром глядя на Курапику. Намек был понят. Скрепя сердце, она присела, чтобы снять босоножки. По мнению фокусника, выглядело это скорее неловко, чем эротично. Но разве можно ожидать многого от абсолютно далекой от флирта и секса Курапики? Ему еще повезло, что она хотя бы суть последнего процесса знает. Терпение и еще раз терпение. Он и так поторопился, не смог устоять перед соблазном. Ему следует быть аккуратнее и более-менее сдержанным, а то игрушка сломается. Но как же это трудно! Пока Курапика возилась с не желающими поддаваться ремешками (или просто тянула время), на более проворном и опытном Хисоке остались только брюки. Заминка только раззадорила фокусника, ненавидевшего отдалять желаемое. Курапика отставила босоножки в сторону, поднялась, замерев на мгновение, а потом ее руки, чуть дрожа, потянулись к застежке платья, неудобно расположенной на спине. Но в этом Хисока ее опередил: молния истерично взвизгнула, и черная ткань неслышно опала у ног девушки. Не давая ей опомниться, Хисока резко обнял ее сзади, прижимая ее руки к бокам, полностью накрывая грудь своими ладонями. Почувствовав это, Курапика инстинктивно дернулась в попытке вырваться, взметнула руки, чтобы убрать его пальцы от стратегически важного места, - но напрасно. Так она только выдала себя – и маска безразличия покрылась сеткой глубоких трещин. Бесцеремонные прикосновения мужчины обескураживали: к ним невозможно было привыкнуть и, следовательно, отгородиться от них. Коварный и хорошо понимающий, где и как надо трогать женщин, Хисока словно издевался над ней, то едва проводя по соскам, которые стремительно твердели, то сжимая груди так, что извивающейся в его объятьях Курапике хотелось плакать и орать дурным голосом, причем, совсем не от боли. Всему виной было это ужасное чувство, что некто настолько чужой и непредсказуемый своими действиями заставляет ее испытывать то, что он хочет, пробуждая постыдные, чуждые, но… настолько сильные, практически неконтролируемые желания. Но как она ни сопротивлялась, мужчина крепко прижимал ее к себе, и голой спиной Курапика чувствовала жар его тела. Вдобавок кое-что еще (если вы понимаете, о чем я, потому что Курапика предпочитала не понимать до последнего) упиралось в нее сзади. С каждым мгновением самоконтроль ее слабел: дыхание сбивалось, лицо горело, а в низу живота зарождалась сладкая, доводящая до отчаянья боль. А ее напрасные попытки освободиться только заводили Хисоку еще больше. Сейчас он желал лишь подчинить ее, одолеть ее волю, овладеть… Он потянул Курапику вверх, вынуждая ее, съежившуюся в надежде хоть как-то избежать его ласк или хотя бы снизить их губительное влияние, выпрямиться во весь рост и продемонстрировать тоненькую беззащитную шею. Наклонившись, Хисока легонько провел по ней языком - Курапика судорожно вздохнула, безотчетно наклоняя голову в другую сторону, позволяя ему продолжить. Поцелуи становились более жесткими, обжигающими. Когда Хисока прикусил нежное ушко девушки, сначала пройдясь по нему горячим языком, Курапике пришлось закусить губу, чтобы сохранить молчание. Она проигрывала борьбу с ним и с собственными эмоциями, и оттого вид у нее был несчастный. И стал еще несчастнее, когда правая рука мужчины оставила свое занятие и медленно, кругами заскользила, по плоскому животику. И еще ниже, под единственный оставшийся на девушке предмет одежды (ибо платье Курапики наличие бюстгальтера не предусматривало, зато Хисока в своем выборе предусмотрел все). От такого поворота она тихонько ахнула и, что есть силы, сжала коленки. Но подобное ей не слишком помогло, так как ввиду худобы между ее бедрами была щель. В общем, руку Хисока никуда не убрал, бессовестно лаская чувствительное место. Вот теперь от первоначального спокойствия у Курапики не осталось и следа: - Н-не надо… Хисока… - заикаясь от нахлынувших чувств, выпалила она, поворачивая голову к нему. - Очень даже на-адо, - насмешливо протянул он и завладел ее приоткрытым в попытке восстановить сбившееся дыхание ртом. Тут уж ему никто не сопротивлялся, а напротив, активно отвечали. Неумело, конечно, но все-таки очень даже страстно. Так что Хисока был доволен, просто добавив пункт о поцелуях в собственноручно разработанную программу полового воспитания последней Курута. А Курапика, вообще, чуть не забыла, как дышать надо: сердце стучало бешено, перед закрытыми глазами мелькали мушки, а ноги отказывались держать. Хисока почувствовал, что девушка все больше облокачивается на него и оставил ее рот в покое. Курапика шумно вдохнула. В ее глазах, Хисока готов был поклясться, что они были алые, но линзы скрывали это, смешались возбуждение и укор. Мол, зачем ты, вероломный соблазнитель, мучаешь бедную-несчастную, непорочную (хотя бы в этой сфере) деву, заставляя ее испытывать… такое? Что прямо словами не опишешь. Передышка была недолгой: медленно и осторожно шаловливые пальцы фокусника проникли внутрь нее – своеобразная репетиция перед премьерой. К собственному ужасу Курапика поняла, что это ей невероятно нравится, что она словно плавится от малейшего движения его пальцев внутри. И еще это было просто невыносимо: как будто ее лишали способности мыслить, безжалостно топили ее сознание в животных инстинктах. - Ну перестань… пожалуйста… - у Курапике вырвался еле слышный стон. Как он смеет творить с ней такое? Она не должна поддаваться этому, иначе проиграет. Сломается, рассыплется как карточный домик – одно из любимых развлечений фокусника. - Хисока… сволочь… прекрати! – ее отрывистый голос стал громче. Внезапно и, на самом деле, вопреки желанию ее тела, мужчина подчинился. Хотя совсем не по доброте душевной: Хисока сам был на пределе. Не церемонясь, он швырнул Курапику на кровать, перед этим сдернув с нее трусики, и тоже избавился и от своей мешающей дальнейшему развитию событий одежды, забрав из брюк презерватив. Все-таки возрождение клана Курута в его планы не входило. Тем временем, оказавшись в горизонтальном положении, Курапика вдруг обиделась, что ее вот именно сейчас послушались и оставили в покое, бросили, хотя ей очень-очень хотелось продолжения. Пульсация в сосках и ощущение влаги между ног побуждали ее первой рвануться к Хисоке, прижаться к нему, почувствовать его в себе… Из-за такого откровенного признания себе самой в Курапике с новой силой вспыхнул дух сопротивления. Ей стало тошно и противно от собственных желаний. А еще страшно от того, что эти желания действительно ее, что они искренни, хоть и навязаны извне. Чертов Хисока вертит ей, как хочет! Но где же ее гордость, где достоинство? Почему она так себя ведет? Изнывая от отвращения к себе, Курапика поджала ноги и отвернулась лицом к стене. К горлу подступил комок. Но настроение играться у Хисоки, уже залезшего на кровать, пропало, и этот маневр девушки его только разозлил. - И что же ты делаешь?.. – предостерегающе прошипел он, хватая ее за плечо и поворачивая лицом к нему. Взгляд у Хисоки, сидящего рядом, был полубезумный, приводящий в дрожь. – Ты уверена, что хочешь все отменить? – он навис над Курапикой, впиваясь руками в простынь по обе стороны от нее. А больше всего Курапике хотелось сбежать. - Решай… - едва слышно прошептал он. И ухмыльнулся криво, с издевкой. С осознанием собственной безнаказанности. Курапика поняла, что загнана в угол. Даже если она откажется сейчас, он не позволит ей уйти. И никакие цепи ей не помогут. У нее есть только два варианта: либо она отдается добровольно, либо Хисока возьмет ее силой. Курапике было не привыкать к боли, она уже оказывалась при смерти, но ей не хотелось испытывать это снова, да еще зная, что это не поможет ей освободиться. - Нет… - выдавила она, не отводя взгляд, стараясь убедить его в своей искренности. Хисока промолчал, как будто не воспринимая ее слов. Тогда Курапика решила действовать. Сглотнув, она медленно, с опаской протянула руку и робко коснулась его плеча – он ничего не сделал, но взгляд Хисоки, кажется, стал осмысленней. Немного осмелев, она дотронулась до рыжих волос, которые благодаря отсутствию привычного лака были очень приятны на ощупь. Курапика подумала, что хотя Хисока жутко сильный, непредсказуемый и сумасшедший, но все-таки красивый до того, что порой земля из-под ног уходит. Инициатива Курапики не прошла зря: Хисока чуть-чуть остыл, отодвинулся, и девушка не смогла скрыть вздоха облегчения. В молчании Хисока сноровисто нашарил конвертик с презервативом, вскрыл его и надел. Курапика не сопротивлялась, когда он рывком раздвинул ее ноги, хотя это далось ей с трудом. Она пыталась не думать ни о чем и просто плыть по течению, обнимая, цепляясь за мужчину словно за спасательный круг. Вновь подмяв ее под себя, Хисока резко вошел - Курапика вскрикнула от внезапной и пронзительной боли. С силой зажмурилась, пытаясь перетерпеть: на глазах даже слезы выступили, и непроизвольно впилась в его спину пальцами, выгибаясь. Хисока выжидал, позволяя ей чуть-чуть привыкнуть. Янтарно-желтые глаза следили за девушкой напряженно, еле сдерживая желание продолжать. Она казалась Хисоке слабой и беспомощной. Но такие его никогда не интересовали, он знал, что это неправда, что это лишь влияние момента. Момента его торжества, победы. Хисока упивался властью над ней. Наконец лицо Курапики чуть-чуть расслабилось. Сквозь подрагивающие ресницы она искоса взглянула на него, и в этом взгляде читалось любопытство. И незаметный ей самой настойчивый призыв продолжать. Это и послужило сигналом к действию. Хисока начал двигаться сначала медленно и сдержанно, будто испытывая себя самого в последний раз. Курапика прислушалась к себе: постепенно боль (по сути ничто для профессионального охотника) отошла на второй план, уступив место странному ощущению… наполненности, что ли. И это было совсем не противно, не страшно, а очень даже хорошо, правильно. Хисока постепенно ускорялся, а Курапика ловила его ритм, подстраивалась, как будто хотела слиться с ним в едином порыве. И с каждым мгновением это стремление становилось все острее, все необходимее, все сладостнее, да так, что все прочие мысли, как и способность мыслить в принципе, вдруг испарились. И это на краткий миг даровало ей свободу. Свободу не думать о клятвах, о долге, о мести, о правильности своих поступков… свободу не контролировать каждый свой шаг, не скрывать свои чувства, не отгораживаться от других. Но в то же время, Хисока держал ее, пронзал ее, был точкой опоры, не позволяющей сгинуть. Своими движениями, своим отрывистым дыханием он в то же время спасал ее от этой свободы, которая могла запросто обернуться пустотой. И Курапике даже захотелось сказать ему это, но образы никак не желали облекаться в слова, вырываясь никак не сдерживаемыми стонами. Цепи ее исчезли. - Я же говорил, что тебе понравится, - хмыкнул Хисока, выпустив Курапику. Он лежал, подперев голову рукой, и безмятежно рассматривал девушку. Курапика не ответила, переводя дух. Она смотрела в потолок и переваривала произошедшее. Хисока собственнически развернул ее лицом к себе. Не выдержав его хитрого проницательного взгляда, мол, «можешь не отвечать, и так все ясно», Курапика вывернулась. Резко поднялась с кровати и чуть не упала: ноги отчего-то дрожали, отказывались держать. С усилием делая каждый шаг, она подняла платье и нижнее белье, побрела в ванную. Там она долго стояла под горячей водой, собираясь с мыслями. А что еще можно было ответить Хисоке? Что он был прав? Что, несмотря на все сопротивление этому, ей было так хорошо, что она не контролировала себя? Хотя тело было довольно недавними нагрузками, на душе у Курапики было тошно. Она никогда не думала, что может повести себя… так. Отдаться Хисоке… Хисоке, безумному извращенцу, убийце, да еще и испытать при этом такое наслаждение! Но ведь это надо делать с любимым человеком, а она… Курапика судорожно вздохнула, закусила губу. Резко села, обхватив руками колени, на кафель под льющуюся сверху воду. По крайней мере, она выполнила его требования и получит обещанное. Но отчего-то это совсем не утешало. Курапике было стыдно до слез. Когда через минут пятнадцать она, уже одетая, вернулась в спальню, Хисока все так же лежал на кровати в довольно-таки соблазнительной позе – Курапика старалась на него не смотреть - Останешься?.. – вкрадчиво спросил фокусник, похлопав по постели рядом с собой. Возле босоножек Курапика заметила банку с глазами. Нэн на них не наблюдалось. - Иди к черту! – от всего сердца пожелала она. На ее лице отразились смущение и обида. Курапика схватила обе вещи и стремительно скрылась за дверью. Некоторое время спустя Хисока, облаченный в халат на голое тело, задумчиво смотрел на ночной город. В руке у него был второй, целый бокал вина. Мужчина чуть покачал головой, пригубил вино и, наслаждаясь букетом, закрыл глаза. - Женщины… - с оттенком досады шепнул он. Хотя грех жаловаться. Все прошло прекрасно. Конечно, ему придется подождать, позволяя Курапике прийти в себя. А потом он подкинет ей новую приманку в виде глаз Курута, до которых обязательно доберется раньше нее. Но сценарий и актеров придется сменить. Или просто обойтись без них. Так что, если Курапика надеется, что все ограничится единственной ночью, то очень ошибается. У Хисоки на нее большие планы.