When the lights are put out

Рука совершенно естественно лежит на шее, так по-хозяйски, Себастиан уже устал удивляться, что никто не замечает. Крепкая мужская дружба и все дела. Оба в сером, будто сговорились, рады друг другу, будто не виделись лет сто, не меньше. Себастиан улыбается, по-кошачьи прижмуривается от вспышек, Крис сияет, как сверхновая, выйдет отличный снимок. И следующий тоже, и ещё один. На расстоянии фотосъёмки не услышать, не уловить ничего. - Борода не идёт к костюму, Крис. - Хочу разложить тебя прямо здесь, выебать на красной дорожке на глазах изумлённой публики, под объективами камер. Показать всем, какой ты, когда полностью мой. - Эванс, я… - Ты позволил бы мне всё. Расходятся, прежде чем Себастиан успевает ответить. Две звезды на премьере, хорошие приятели, профессионалы до мозга костей. Себастиан идёт в зал по дорожке, которая будто горит под ногами. Он благословляет организаторов, посадивших его впереди Криса, потому что сзади – горячо. Весь сеанс он чувствует взгляд, ласкающий, как прикосновение. Будто Крис дышит ему в шею, тыкается носом за ухом, нежно проводит языком. Отсутствие этой ласки почти невозможно терпеть. А слева – ковровая дорожка, о которой уже просто невыносимо думать… Нужно что-то делать, потому что Крис Эванс два с лишним часа смотрит только на него, полностью игнорируя происходящее на экране. На фуршете после все предсказуемо веселятся, напиваются, общаются, будто кому-то до кого-то правда есть дело или действительно понравился фильм. Столы накрыты прямо в фойе, удобно, если хочешь исчезнуть, конечно, если за тобой не следят. За Себастианом следит пара внимательных голубых глаз. Крис наблюдает, как Стэн шепчется о чём-то с капельдинером, улыбается и нагоняет его прямо возле дверей в полутёмный кинозал, толкает внутрь, на дорожку. Смотрит, будто наглядеться не может. - В чём дело, Крис? Передумал? Или зрителей позвать? Чужие галстуки просто созданы, чтобы хвататься за них, притягивать ближе. Кто кого – неважно уже. Главное – вместе, главное – губами к губам, жадно сталкиваясь зубами и языками. Неважно, кто первый стонет, важно, что невозможно удержаться. Себастиан никогда не считал их поцелуи, да и Крис тоже. Может быть, сегодня – это миллионный раз, но горит, полыхает голодным огнём, будто самый первый. Классические костюмы нужны только для того, чтобы их снимать, чтобы приводить в беспорядок, сминать нетерпеливыми руками. Чтобы соревноваться, кто оторвёт больше пуговиц с рубашки – своей ли, чужой – неважно. Чтобы успеть первым добраться до чужого тела, чтобы… всё. - Бляяяядь, Криииис, этот костюм стоил целое состояние! - Не зря заплатил. В жизни не видел тебя красивее, чем в этом костюме… хотя, нет, сейчас лучше. Себастиан всё ещё почти в костюме, расстёгнутые, непристойно спущенные с бёдер брюки ещё на нём, и у него стоит. Себастиан непристойный весь, когда опускается на колени на чёртову красную дорожку, облизывает алые от поцелуев губы, тянет брюки Криса вниз вместе с бельём. Крис упал бы, не удержался на подкашивающихся ногах под тяжёлым взглядом из-под пушистых ресниц, если бы Себастиан не держал его за задницу, притягивая ближе, забирая в горячий влажный рот. Глубоко, ещё глубже, как будто пытается зажечь, будто Крис ещё не хочет. Хочет, с самого начала вечера хотел, до боли сцепляя руки весь сеанс, но и стоять вот так, не прикасаясь, когда Себастиан сосёт, вылизывает головку, оглаживает пальцами между ног, хочет тоже. Невозможно удержаться, невозможно выбрать - лучше – как. Себастиан тянет брюки ниже, скользит горячими ладонями, раздевает. - В кармане посмотри. - Презервативы на премьере? Надеялся на что-то? - На тебя, на тебя я надеялся. Себастиан хохочет, закусывает губу, разрывает и отбрасывает обёртку, зажимает резинку губами – его коронный фокус. Тянется к головке, вбирает в рот, губами и языком раскатывая тонкую плёнку по члену Криса, садится на пятки, смотрит внимательно, будто проверяет качество. Крис знает, что его устраивает качество – всего, иначе не остался бы. Сейчас, вот такого, его хочется перевернуть и втрахать в ковёр или на руки подхватить и прижать покрепче прямо к сердцу. Себастиан сам решает, манит Криса вниз, берёт за руку, прижимается щекой к ладони, ведёт губами по пальцам, тянет в рот, лаская и смачивая прикосновениями жадного языка. Наконец-то расстаётся с безнадёжно измятыми брюками. Подчиняется, сегодня – хочет подчиниться, и от этой податливой вызывающей покорности можно кончить, даже не начав. Просто наблюдая, как Себастиан сам поворачивается, встаёт на колени, опирается на руки, выгибаясь плавной изящной аркой. Крис скользит вперёд, накрывает всем телом, целует затылок, ласкает спину, чувствует губами волну дрожи, когда вставляет сразу два пальца, двигается, растягивает, готовит под себя, шепчет на ухо, что сладко, что горячо, что хочется. Себастиан падает лбом на скрещенные руки, прогибается вниз и подаётся назад, теснее, ближе, когда Крис заменяет пальцы членом, вставляет до конца, начинает двигаться невыносимо медленно и дразняще. Он привычно тянется рукой, чтобы поймать за длинные волосы, заставить подняться, выгнуть сильнее, но под пальцами стриженый затылок, не ухватишь. - Я скучаю по твоим волосам. - Сбрей чёртову бороду, отращу обратно. Дыхания не хватает им обоим. Остаётся только прижаться теснее, держать крепче, двигаться навстречу, целовать, куда придётся. Себастиан стонет, прогибается, подставляется, раскрывается весь и вдруг резко отталкивается от ковра. Силы его рук хватает, чтобы поднять их обоих, в этом неожиданном движении вверх Крис чувствует полёт. Выскальзывает, наслаждаясь невнятным протестом, переворачивает, падает между разведённых коленей, подхватывает под стриженый затылок, притягивает ближе, целует мокро и горячо. Наконец-то вжимает в дорожку, как мечтал все эти бесконечные часы, трахает, двигается глубоко внутри. Себастиан выгибается под ним, опираясь только на лопатки и ягодицы, вцепляется пальцами в жёсткий ворс, будто пытается удержаться на делающем «бочку» ковре-самолёте. Напольная подсветка в полумраке зала как-то особенно подчёркивает его красоту, движения сильных мышц под кожей, изящество длинной шеи, влажный блеск ярких губ. Крис тянет руку, ласкает горячий истекающий смазкой член, входит резче, ещё сильнее и глубже – и это слишком, слишком для них обоих. Себастиан кончает, оставляя белые потёки на животе и на пальцах Криса, становится невыносимо тесным и горячим внутри, скрещивает ноги, не позволяя отстраниться – и это всё – запредельно, это не отпускает. Крис выходит медленно, это как последняя ласка, длящая удовольствие, стягивает презерватив, целует нежную кожу на внутренней стороне бёдер, самые чувствительные места – только для него. И обрушивается сверху, сжимает в объятиях, чувствуя, как между их телами застывает сперма на животе Себастиана. - Это не ковёр, а какой-то чёртов наждак. Не то чтобы мне когда-то случалось давать на наждачной бумаге... Давай, в следующий раз ты придумаешь что-нибудь помягче? Отдел больших плюшевых игрушек в детском магазине – отличный вариант. Крис смеётся, обнимает крепче, перекатывается, чтобы Себастиан оказался на нём и на разбросанных в беспорядке пиджаках и брюках, чтобы ни одна грубая ворсинка не касалась его разгорячённой Крисом кожи. Целует влажный висок, гладит, нежит в объятиях. - Всё, что пожелаешь. Для моего парня – только самое лучшее.