Золушок

Жил-был добропорядочный господин по имени Майл Дживас. Зарабатывал он на жизнь тем, что занимался торговлей карет. Деньги у него водились, так же как и сын - красивый, добрый и умный юноша. Звали его Лайт Дживас. К несчастью, добрая и прекрасная мать юноши умерла от долгой и изнурительной болезни, поэтому мистер Дживас с сыном жили в небольшом, но уютном загородном особняке совсем одни. Однако, безутешный вдовец устал оплакивать кончину жены и унылыми осенними вечерами грезить о тёплом, ласковом прикосновении женщины, и в один день всё-таки взял да и повстречал подходящую партию. Сначала мистер Дживас и его новая пассия встречались втихаря, урывками, но шли недели, и Майл понял, что дело таки идёт к свадьбе. О чём и решил незамедлительно сообщить сыну. Дождавшись, когда Лайт усядется за стол для завтрака, он положил руки на стол, переплетая пальцы замком, как он обычно делал, если собирался завести серьёзный разговор. Лайт, сидевший напротив, не сдержался и весело фыркнул: - Давай уже, говори. У тебя такой вид, как будто ты впервые получил банан и боишься признаться. Майл тепло улыбнулся сыну. - Не совсем то, но важная новость для тебя у меня на самом деле есть. Лайт кивнул, наливая себе кофе, и затем протянул кофейник отцу: - Тебе подлить? - Нет, спасибо, - Майл покачал головой, собираясь с силами. - Сын, у нас пополнение в семье. Он сконфуженно опустил глаза, но услышав в ответ лишь затянувшуюся таинственную тишину, вскинул взгляд на сына. Лайт сидел, в изумлении приоткрыв рот. Затем чуть прищурил глаза и довольно укоризненно поинтересовался: - Нагулял или всё как у людей, и будет свадьба? Майл лишь удивлённо ойкнул. Но, услышав как прыснул Лайт, он наконец-то перевёл дух и негодующе покачал головой. - И в кого же ты такой пошёл, Лайт. Иногда ты меня пугаешь. Впрочем, говорил он несерьёзно. Он уже привык к вечным подтруниваниям сына и его странному чувству юмора, в котором постоянно присутствовали какие-то неприличные намёки и доля цинизма. "Гормоны, наверное, - вздыхал отец. - Да и вообще - кто ж разберёт это новое поколение?" - уже совсем любовно заключал он. Мистер Дживас был нрава мягкого и хоть и сердился временами на выходки сына, всё же относился к ним по-отцовски снисходительно. Лайт лишь лукаво подмигнул ему и кивнул в знак того, что ждёт продолжения. Майл прочистил горло и снова чуть смущённо заговорил: - Я встретил чудесного человека. Лайт, я женюсь, - он выдавил неуверенную улыбку. Немного охренев, Лайт соскочил со своего места и моментально рванул к отцу, зажимая того в сильнейших тисках. - Отец, я так рад за тебя! Он слышал, как отец ночами напролёт слоняется по пустому дому, взывая к себе свою покойную супругу, уходя с головой в уже совсем далёкие воспоминания о былом счастье. И Лайт был несносно счастлив оттого, что, возможно, он больше не услышит этих одиноких шагов в ночи, ищущих, но не находящих. Тот, кого сейчас так яро душили в объятьях, пытался что-то ответить, но получилось только промычать какую-то неразбериху в воротник рубашки Лайта. В конце концов, Мистеру Дживасу пришлось применить силу, чтобы отвязаться от напористого наследничка, и он совсем было собрался возмутиться, но взгляд Лайта уже успел смениться на серьёзный и светлый. - Расскажи мне о ней, пап. Рассказать, конечно, было что, но в этом-то и состояла основная загвоздка. Мистер Дживас замялся, но ободряющий и искренне ожидающий взгляд сына придал ему смелости. - Дело в том, Лайт, что это он. Я встретил мужчину. Лайт охнул. - То есть, даже не мужчину. Он называет себя трансвеститом, - от накатившего волнения Майла понесло и, хоть краем сознания он и осознавал всю катастрофичность выпрыгивающих изо рта слов, но остановиться уже не мог. - Но я-то знаю, что он мужчина, ведь у него таааакой... - Майл сделал неопределённый жест рукой, словно обхватывал толстый шланг, которым любил поливать колёса карет ранним ясным утром, отчего Лайту стало не по себе. Майл наконец заткнулся. Лицо его пылало красным огнём, а глаза чуть ли не выкатывались из орбит. Казалось, он был шокирован своей пылкой речью не меньше Лайта. Он судорожно вздохнул и прикрыл лицо руками. - Пап, - на его плечо легла тёплая рука сына. - Однополые браки - это последний писк моды, и я горжусь, что мой отец не отстал от жизни. Можно даже сказать, что я в некотором роде восхищён. Когда ты собираешься нас представить друг другу? Я буду рад познакомиться с этим твоим.. трансвеститом. Майл вскинул на сына покрасневшие от пережитого ужаса глаза. Лайт смотрел на него сверху, и в его глазах плясали такие шаловливые, но такие тёплые смешинки. Губы Майла расползлись в благодарной и счастливой улыбке. День перед встречей новоиспечённой семьи прошёл в жуткой суматохе и чуть не довёл мистера Дживаса до нервных колик. Он очень переживал, что у них не получится встретить пополнение в семье должным образом, и уже в сотый раз переставлял тарелки и бокалы на обеденном столе, не в силах, как ему казалось, добиться совершенства. Пока он стоял у стола и нервно покусывал губы, на его плечи успокаивающе легли руки сына. В улыбке Лайта было столько тепла и заботы, что Майл и сам невольно улыбнулся, временно забыв про свои тревоги. - Отец, всё выглядит просто отпадно. Ты выглядишь сногсшибательно, - он поправил галстук на шее отца и игриво растрепал его рыжевато-каштановые волосы. - Так лучше. Современнее. Майл, заглянув за плечо Лайта, критически осмотрел своё отражение в стеклянной дверце секции, но, увидев там лишь лохматое недоразумение, кисло пожал плечами. Правда, поправлять причёску он не стал. Всё-таки быть современным в глазах молодёжи было очень важно. И тут в дверь настойчиво зазвонили. Видя нерешительность отца, Лайт немного подтолкнул его к двери, а сам встал чуть позади. Трясущимися руками тот отпер дверь, и в помещение вихрем ворвалась его новая пассия. - Привет, красавчик, - глаза пассии, пожирающие мгновенно воодушевившегося отца Лайта, сверкнули обожанием, а красные губы растянулись в сладострастной улыбке. - Я так скучал, - и он мигом притянул податливое тело Майла к себе за галстук, а губы увлекли рот мистера Дживаса в крышесносное путешествие. Даже для Лайта это было слишком. Он опустил глаза в вежливом ожидании окончания бурных приветствий. Наконец гость выпустил его отца из стальной хватки и впился своим огненным взглядом в Лайта. - Так это и есть твой сынуля? - он, не стесняясь, оценивающе осматривал Лайта с ног до головы, разве что не требуя повертеться туда-сюда, чтобы захватить всё целиком. - Меня зовут Бейонд. Я буду твоим мачехом, - и, словно Лайт был каким дворецким, сунул ему в руки своё пальто и по-хозяйски прошествовал в гостиную, оценивающе озираясь. Обычно сдержанный Лайт аж раскраснелся от негодования. С неприязнью швырнув пальто нового мачеха на вешалку, он, нахмурившись, прошёл следом, не выпуская гостя из виду. На Бейонде было короткое чёрное платье, колготки в сетку и туфли на каблуках, на которых он, стоит отметить, ходил мастерски. Правда, его истинную природу выдавали хоть и стройные, но всё же очень уж мужские ноги. Чёрные волосы намеренно небрежно спадали на плечи, губы манили красным оттенком, глаза томно смотрели из под ресниц. И, невольно заглядевшись на обтянутую тонкой тканью задницу, Лайт про себя отметил, что, несмотря на сучий характер, будущий мачех очень даже ничего. Как будто мало было всего этого, неожиданно следом за Бейондом в холл ввалились два подростка, толкая и шипя друг на друга за очередь быть первым. Лайт мельком глянул на отца, но и тот стоял с видом человека, только что получившего по голове мешком с картошкой. Только Бейонд не растерялся и, на секунду отвлёкшись от созерцания семейных драгоценностей, небрежно махнул в сторону только что прибывших. - Познакомьтесь - это мои дочеры: Мелло и Ниа. Дочеры лишь кокетливо заулыбались, но что-то мало дружелюбия было в их улыбках. Губы того, кого наманикюренный палец Бейонда представил как Мелло, были измазаны в шоколаде, что придавало ему какой-то кроваво-зловещий вид, только усугубляемый недобрым пламенем в голубых глазах. Что касается Ниа, то его широченная улыбка ну никак не выглядела приветливой в купе с холодным сверлящим взглядом исподлобья. Лайта как будто ошпарило волной враждебности. - Тоже, видимо, трансвеститы? - себе под нос пробормотал он, но реакция на его слова не заставила себя ждать: из дверного проёма горизонтально высунулась черноволосая голова мачеха и уставилась на него испепеляющим взглядом. - Считаешь себя очень умным? - поинтересовался Бейонд. - Умные головы отлично смотрятся у меня в холодильнике. Лайт лишь равнодушно пожал плечами и устремил свой взгляд в сторону отца. Тот по-прежнему ошарашенно смотрел на дочеров Бейонда, как будто на его глазах земля разошлась, и оттуда выскочили кривляющиеся черти. Лайт аж удивился, насколько точно он только что описал сложившуюся ситуацию. По виду отца он понял, что для него самого наличие у Бейонда детей оказалось огромным сюрпризом. Причём, не самым приятным. - Проходите, девочки, - Лайт наконец опомнился и приглашающим жестом вежливо указал Ниа и Мелло на гостиную. - Мы не девочки! - гневно зашипел Мелло. - Точно. Это только он - девочка, - пояснил Ниа, указывая на Мелло большим пальцем. - Завали хлебало, мелкий! - Мелло резко развернулся к Ниа и отвесил ему смачный подзатыльник. - Сам коротышка, дырка в штанишках. И, вообще, у тебя сиськи растут, - Ниа гадко захихикал, прикрывая рот ладонью и жмурясь от удовольствия. - Это у меня сиськи?! - Мелло весь аж раскраснелся от разрывающей на части злости, и чёрт знает во что всё могло вылиться, если бы не мягкий, ложно мягкий голос Бейонда, послышавшийся из гостиной. - Прекратили спектакль. Иначе сегодня ночью я буду развлекать себя кукольным представлением, нежно дёргая своих марионеток за их прелестные сухожилия. Стычка прекратилась мгновенно, и заметно помрачневшие Мелло и Ниа виновато поплелись в гостиную. Так состоялся первый день знакомства семьи Дживас с новыми членами. Новая семейная жизнь была невыносимой. Куда бы Лайт ни сунулся в собственном доме, оттуда на него тут же высовывалась наглая черноволосая голова и угрожающе гипнотизировала Лайта до тех пор, пока он не разворачивался и не плёлся в свою комнату, в которой стал проводить всё больше и больше времени. Но и там вскоре стало становиться тесно, потому что Мелло и Ниа их новые просторные комнаты казались недостаточно уютными и они всё чаще предпочитали проводить время в комнате Лайта. Бывало, он уже подходя к двери слышал заговорщицкий шёпот, злорадное хихиканье и зачастую звук звонких пощёчин и щелбанов. Но как только он входил в комнату, всё веселье прекращалось и в него впивались змеиные взгляды немигающих глаз, готовые продолжаться бог знает сколько. И тогда он прикрывал дверь и задумчиво брёл в сторону чердака. Он знал, что отсутствие комфорта и красивых побрякушек не заманит туда его новую родню, поэтому всё больше времени проводил в узкой комнатке на чердаке, а позже и вовсе зажил там, укладываясь спать на жёстком сене. Ночами напролёт он смотрел в потолок и прикидывал, как бы изменить ситуацию, как снова вернуться в их прекрасную, хоть временами и одинокую, но всё же такую светлую жизнь с отцом. И не находил ответа. Потому что сейчас для отца существовала только одна жизнь, только одно видение счастья - он был на седьмом небе от всего происходящего, зарывшись в свой кокон любви с головой, ослепший - для всего остального. Первым делом, Бейонд высказал своё "фе" по отношению к семейному особняку. Всё ему здесь не нравилось, и там и сям ему не хватало присутствия жизни, души. Поэтому он стал тащить в дом всякую мертвечину и раскладывать её по полкам, развешивать на стенах. И, кстати, мертвечину в прямом смысле этого слова: зеркала обрамляли длинные красивые волосы убитых девушек, на стенах висели бальзамированные головы миловидных юношей, свечи вставлялись в человеческие черепа и были искусно расставлены на обеденном столе. У Бейонда и в самом деле было странное понятие красоты. Отец Лайта лишь ошарашенно смотрел на всё это дело, глупо хихикал и восклицал: "Прям как настоящие!", на что Бейонд загадочно улыбался и увлекал своего нового мужа в чувственный поцелуй. Майл Дживас был полностью под каблуком Бейонда, причём, видимо, во всех смыслах этого выражения, судя по маленьким кровавым отметинам на шее и груди Майла. Лайт заметил, как из дому постепенно пропадают семейные драгоценности, а всё управление хозяйством вообще добровольно передано в руки мачеха. И он был в высшей степени ошеломлён, когда, попросив у отца денег на карманные расходы, получил в ответ пожатие плечами и какое-то смущённое бормотание о том, что все кредитные карточки теперь в полной власти Бейонда, потому как, по его словам, отец Лайта - тупая башка и дубина, и что распоряжаться хозяйством должна умная голова, особенно когда она ещё и такая симпатичная. Бейонд, видимо, имел в виду себя. В любом случае не имея возможности заговорить с отцом наедине, так как Майла круглосуточно караулили горящие глаза мачеха, однажды Лайт поднял волнующую его тему прямо за ужином, когда семья была в полном сборе. - Отец, - уверенно начал он. - Тебе не кажется, что тебе нужно больше участия принимать в финансовых делах семьи? Нельзя же всё взваливать на хрупкие плечи жены, это некрасиво, - Лайт мельком встретился с хищным взглядом мачеха, но как будто ничего враждебного в его взгляде не заметил, продолжал, переведя взгляд обратно на помрачневшего отца: - К тому же, я уже почти совершеннолетний, и, думаю, мне было бы полезно попрактиковаться в делах семьи, перед тем как я открою собственную фирму. Лайт не успел закончить свою мысль - его перебил звук отодвигаемого стула. Бейонд встал из-за стола и сладко потянулся, отчего его и так короткое платье приподнялось вверх, открывая взору чулки с витиеватым кружевным узором наверху. Невольно засмотревшись и облизнувшись, Лайт моментально одёрнул себя и тут же заметил, как восхищённо распахнулись глаза отца, следя за каждым движением Бейонда. И Лайт продолжал уже более требовательным тоном: - Я считаю, что тебе следует перевести часть кредиток на моё имя, и я позабочусь о том, чтобы наши расходы не достигали таких сумасшедших пиков, как это происходит сейчас, - Лайт произнёс последнюю фразу особенно отчётливо. Послышался лёгкий зевок, и он снова непроизвольно повернул голову в сторону звука и увидел, как Бейонд налил себе красного вина в бокал, немного пролив его, и по внешней стороне стекла вниз потекла красная струйка. Бейонд поднёс бокал к лицу, гипнотизируя его взглядом, затем высунул кончик языка и, прикрыв глаза от удовольствия, провёл им от основания бокала до самого верха. Распахнув глаза от восторга, он облизал губы и сладко улыбнулся. Лайт снова зло обернулся к отцу и, отметив его одурманенный взгляд, уже и вовсе повысил голос: - Ну, и как тебе моя идея, отец?! Майл ошарашенно перевёл взгляд на сына, как будто только сейчас заметил его присутствие. - А, да, да. Лайт. Идея просто фантастическая, вся такая..., - он облизнул губы, и ищущий взгляд его снова устремился в сторону Бейонда, который уже облокотился локтями о стол, приподняв одну красивую ногу в туфле и игриво водя ею по другой. Лайт понял, что ничего из этого разговора не выйдет и, вздохнув, наткнулся на ликующий взгляд своих сводных сестёр-трансвеститов. Те пялились на него, изо всех сил удерживая рвущееся наружу хихиканье, возбуждённо кося друг на дружку глаза и толкаясь локтями, как бы говоря: "Ты это видел?! Нет, ну видел?!". Лайт лишь закатил глаза и принялся за уже остывший ужин из зажаренной летучей мыши. У Лайта голова кругом шла от всего этого непрекращающегося кошмара. Не помогало ситуации ещё и то, что в их стране готовился самый грандиозный бал, на котором сын короля будет искать себе удачную партию. В городке стоял шум и гам, все девушки и парни метались туда-сюда в поисках наряда, желая стать для принца тем самым избранным. Ясно дело, что дочурки мачеха тоже попались под волну ажиотажа, и это было самым худшим из всего. Дело в том, что принц не был обычной деревенщиной, а был юношей моднявым, эксцентричным и в высшем обществе персоной довольно-таки эпатажной. Одевался он щегольски, питал слабость к кондитерским изделиям, а также испытывал потребность в запугивании своих собеседников странными привычками. Например, ходили слухи, что если ему кто-либо нравился, он облизывал палец, проводил им по лицу, шее или руке собеседника и, смотря ему прямо в глаза каким-то голодным взглядом, с глубочайшим любопытством погружал палец в собственный рот. Кто-то даже говорил, что он как-то раз при этом сказал: "Вы так вкусно разговариваете, что я не удержался и захотел попробовать вас на вкус". Никто из собеседников и не думал возмущаться или хоть как-то выдавать своё недоумение, ведь перед ними стоял сам принц, а принцу всё дозволено. Самым характерным из его пристрастий была страсть к казням. День деньской он выискивал преступников и объявлял им смертный приговор на главной площади столицы, затем бежал облачаться в свой самый роскошный наряд и, расталкивая всех на своём пути, словно вихрь мчался занимать самое лучшее место на балконе - прямо напротив гильотины. Он садился на отцовский трон и, приложив ноготь большого пальца к губам, замирая от восторга наблюдал казнь переступившего закон. Поговаривают, он не спал ночами, а лишь сидел в своих покоях за столом, посасывая кончик золотого пера, тщательно придумывая и записывая всё новые виды изощрённых казней, которые потом воплощал в жизнь его отец - король Ватари. Поэтому принц часто выглядел невыспавшимся, с явно выделяющимися синяками под глазами на бледном лице, что, по мнению публики, придавало ему ещё больше какого-то декадентского шарма. Что уж тут говорить, принц был самым завидным женихом в стране. Девушки падали в обморок от счастья, если их взгляды нечаянно пересекались, парни смущённо прятали глаза, если взгляд принца задерживался на них чуть дольше нужного. Вся страна хотела его. Того, кто гордо и загадочно именовал себя принцем L. А теперь у каждого жителя страны был шанс заполучить это сокровище себе. По крайней мере, так считал каждый, считал себя избранным, но ведь жизнь куда более беспощадна. Как уже говорилось, принц не был рохлей, простофилей и деревенщиной, а был очень даже искусным, привередливым перфекционистом. И критерии, по которым он собирался искать себе партию, были не самыми обыденными. Во-первых, принц имел слабость к красивой наружности. Во-вторых, по его словам, красивая наружность особенно хорошо смотрелась на юношах. В-третьих, как бы между делом, он отмечал, что очень любит детей. В-четвёртых, его любовник должен был способен вынести все его кинки. Если под первое подходил каждый (по своему скромному мнению, конечно же), то на второе осмеливались только самые упёртые девушки, а парни ликовали и наряжались. Третий критерий всех озадачил, поэтому его просто проигнорировали, ну а четвёртый вообще мысленно вычеркнули, потому что никто ничего не понял, и его списали на манеру принца вставлять в речь модные иностранные словечки, чтобы выпендриться или же окутать собеседника мраком таинственности. Всё это пустяки. Но вот основной критерий уже многим был не под силу, хоть к нему стремились и позорно падали. L требовал, чтобы его избранный был гениальным преступником. Настолько гениальным, что даже L не смог бы его раскусить и усадить на кол на центральной площади. По словам принца, только такой человек мог быть достоин делить с ним ложе и кинк. Народ снова призадумался, но слово "ложе" вдохнуло в потенциальных избранных новую порцию возбуждённого вдохновения. В доказательство гениальности каждый кандидат должен был прийти со своей историей преступления на бал во дворце короля Ватари и частично рассказать её L, который переоденется в детектива и будет проводить допрос. Он предупредил, что его, возможно, будет сложно узнать, поэтому кандидаты должны искать человека в белой футболке с надписью "справедливость форева". Заинтересовавшие его истории, рассказанные людьми с красивыми физиономиями, L проверит на аутентичность. Затем его миссией будет разыскать улики. Если до полуночи раскрыть преступление принцу не удастся и доказательства вины преступника не будут собраны, он женится на своём гениальном подозреваемом, и у них будет очень много кинка. В доме семьи Дживас приготовления к балу были в самом разгаре. Бейонд часами торчал в подвале со своими детьми, обучая их всем тонкостям идеального убийства. Лайт только и успевал замечать, как Бейонд втаскивает в дом очередной труп для экспериментов. В такие моменты он шипел на Лайта, чтобы тот помог втащить тело в подвал. Не обделённый хорошими манерами, Лайт соглашался и помогал донести тело до "комнаты удовольствий" Бейонда, после чего тот прогонял Лайта ко всем чертям собачьим, прямо перед носом захлопывая дверь под ликующим взглядом двух выродков (как мысленно любил их называть Лайт). И Лайт плёлся к себе на чердак, фантазируя на тему, как бы он смог поэкспериментировать с телом - ведь он чувствовал, что где-то в нём сидит огромный потенциал, рвущийся наружу. Так он и лежал, часами придумывая всё новые и новые невозможные преступления, а потом Бейонд громко свистел ему из подвала, и он бежал вниз, чтобы навести там уборку после игр мачеховской семейки. Они злорадствующе думали, что отводят ему роль санитара, но на самом деле Лайт почерпнул колоссальный объём информации, разделываясь с трупами, иногда задерживаясь в "комнате удовольствий" на всю ночь. Втайне от всех, Лайт вздыхал по принцу как и все и предавался мечтаниям о всевозможных чудовищных убийствах, которые он мог бы для него совершить. Но нет, в их меркантильной стране всё было продумано, и убивать можно было только с разрешения короля, а за это нужно было платить деньги, которые, в свою очередь, оплачивали этому преступнику его будущую казнь. У Лайта же благодаря суровой мачехе в карманах не было ни копейки. Оттого, что после тяжкого труда в подвале Лайт постоянно ходил измазанным в крови, сводные сёстры прозвали его Кровушком. Но потом хитрожопый Ниа додумался, что Кровушок - звучит устрашающе и может привлечь ненужное внимание и, уж не дай бог, дойти до слуха принца, и предложил переименовать Лайта в Золушка, как будто бы это Лайт измазался в скучной глупой золе, а не в крови. С тех пор все в доме, за исключением отца, звали его Золушком, и со временем, постоянно пребывая в странном облаке апатии из-за как-то грустно сложившейся жизни, Лайт даже совсем привык к новому имени. В день бала, Мелло и Ниа не находили себе места: Мелло не мог выбрать себе наряд, разрываясь между кожаными штанами с кружевами на заднице и кожаными штанами с верёвочным переплётом по бокам; Ниа же не мог определиться, как бы сделать записку к принцу менее сопливой, которую, прикрепив к трупу, он собирался выслать с почтальоном сиюминутно же: "Только со мной ты обретёшь самый настоящий кинк и ченслэш, ты сможешь любить меня под рейтингом NC-21, forever and ever, хотя мне только тринадцать." Наблюдая за ними, Лайт уловил краем глаза, как что-то ярко-красное проскочило в сторону гостиной. Судя по всему, не он один, так как Ниа и Мелло вдруг бросили свои хаотичные приготовления и выжидающе уставились на вход в гостиную. Удивлённо переглянувшись, они все разом ворвались в комнату и увидели, как Бейонд, переодетый в Санта Клауса, с огромным красным мешком, с которого обильными кляксами на пол капала кровь, пытался пролезть в камин. - Эй, ты куда это собрался? - насторожился Мелло. - Я? Никуда, - как ни в чём не бывало заявил Санта Клаус. - Чищу камин. - Ну, конечно, - тут же встрял Ниа. - Чистишь камин, пытаясь сбежать из дому с куском трупа. Неужто на бал собрался? - и он гаденько хихикнул, обрадованный своей догадливостью. - На бал! - подхватил Мелло. - Да ты себя в зеркале видел? Такую страхолюдину и на рынок торговать не пустят, ахаха! - в злорадном смехе зашёлся старший дочер. Сёстры занервничали неспроста. Ходили слухи, что как-то давно только Бейонд смог приблизиться к L и даже жил в его покоях какое-то время. Но их роман не продлился долго, потому что принц заявил, что Бейонд - сам кинк ходячий, и даже L не в силах такое вынести. И прогнал Бейонда из дворца. С тех пор у Бейонда появились дочеры, и он посвятил свою жизнь им, как будто бы выкинув жестокого принца из головы. Но это так только казалось. Бейонд продолжал жить L и решил заявить о своей неумирающей страсти именно сегодня. "Но этого не случится" - одновременно проскочило в головах Мелло и Ниа. Бейонд даже и не подозревал, каких монстров вырастил и совсем искренне удивился, когда к нему с двух сторон начали приближаться две мегеры с верёвкой в руках. Лайт не стал смотреть на всё это безобразие и поднялся к себе на чердак. До него доносились проклятия, которыми разбрасывался мачех, пока его дочеры тащили его, связанного, в подвал. Как только Лайт услышал звук отъезжающей кареты, в которой нарядные сёстры ускакали на бал, он сел у камина, печально вздохнул и закурил косяк. Мысли его вихрем отправились вместе с сёстрами на бал, с энтузиазмом подкидывая Лайту красочные образы, показывая, как всё могло бы быть. Но тут их нарушил какой-то странный хлопок за спиной, и Лайт резко обернулся. Перед ним висел в воздухе самый настоящий монстр, одетый в длинное розовое платье и длинный фиолетовый колпак. В руках он держал чёрную тетрадь. - Ебическая сила! - завопил Лайт. - Ты что за нечисть? - Я - твой дядя Рюук, - монстр попытался дружелюбно улыбнуться, обнажая акулью пасть с торчащими во все стороны клыками. - Добрый фей, - уточнил он. Лайт мужественно перенёс неприятную дрожь вдоль позвоночника, сглотнул и заключил: - Да ну тебя на хрен. Мне и мачеха с её выродками хватает для полного семейного счастья. Вали. - Чувак, расслабься. Я здесь, чтобы помочь тебе попасть на бал. Вот тебе тетрадь смерти - вписываешь туда имя любого человека, и он умирает. Всё, ступай, у тебя совсем немного времени. Тетрадь теряет свою силу в полночь и вернётся к жизни только в том случае, если почувствует в тебе истинного хозяина. Прощай, бэйби. Ай уил олуэйс лав ю, - и с этими словами добрый фей исчез, а тетрадка повалилась на пол. Лайт подобрал её и, присев на краешек кровати из сена, начал изучать странную вещицу. Забавы ради он решил её испробовать. А через несколько часов в городе мистическим образом начали умирать преступники, а Лайт сидел в своей чердачной комнате среди десятков газет и победоносно улыбался, слушая как громко и тревожно по городу разносится звук набата. Оказавшись на балу, Лайт сразу разглядел желанную фигуру: принц в нелепой футболке стоял в окружении гостей, рассказывающих ему о своих преступлениях, и с азартом в глазах внимательно слушал своих собеседников. У Лайта оставалось совсем немного времени, и он направился прямо к принцу, бесцеремонно отодвигая собравшихся со своего пути. Подойдя к нему, он мягко схватил его за запястье и потянул за собой, лишь на секунду обернувшись на удивлённого детектива и вкрадчиво шепнув "наедине". Детектив кивнул, забыв даже возмутиться, так ему было непривычно, чтобы кто-то им повелевал. Затащив детектива в пустую маленькую комнату и, покосившись на часы, которые показывали половину двенадцатого, Лайт нетерпеливо заговорил: - В твоей стране гибнут люди. Один за другим, преступники десятками, сотнями умирают от сердечного приступа. И это работа одного человека. Его зовут Золушок и он стоит прямо перед тобой. Лайт рассчитывал свалить детектива наповал таким пафосным заявлением, но тот лишь с любопытством рассматривал Лайта своими огромными глазами. - Тебе нравится моя дискотека? - неожиданно поинтересовался детектив и подёргал плечами в такт глухо раздающейся из главного зала музыке. Лайт немного растерялся и только рассеянно ответил: - Д-да, очень. Очень нравится. - Для начала, я - L. Я величайший детектив в мире, раскрывающий преступления в клёвой футболке, - и он многозначительно покосился вниз, чтобы Лайт оценил его наряд. Лайт уже успел немного взять себя в руки и, быстро мазнув взглядом по футболке, нетерпеливо продолжал: - Да, футболка - отпад. Слушай, у меня мало времени. Точнее, у тебя мало времени. Ты не раскроешь меня, я - Бог нового мира! - Лайт вздёрнул подбородок и победоносно уставился на детектива. Детектив же склонил голову набок и, не отрывая глаз от Золушка, быстро облизнул указательный палец и уже было потянулся к его лицу, но тот отпрянул, выставив перед собой ладонь в останавливающем жесте. - Нет, спасибо. Как-нибудь в другой раз, - Лайт ещё раз покосился на часы, уже начиная по-настоящему нервничать, что детектив не заинтересуется его делом. L продолжал поедать его глазами, но слышать его он вроде как не слышал. - Послушай. Если ты возьмёшься за это дело немедленно, я обещаю - ты на меня ничего не нароешь, и я тебе устрою такой кинк, о каком ты даже и не мечтал. Лайт понятия не имел, что он сейчас говорил, просто под накатом адреналина в мозг хлынуло именно это слово, словно спасительный круг. Он и не ожидал, но глаза детектива вдруг загорелись чёрным пламенем и, медленно опалив Лайта их жаром снизу вверх, он томно прошептал: - Я беру это дело. И я раскрою его. Но если нет - я найду тебя и тогда ты увидишь, какой я на самом деле мачо, - L сделал неопределённый знак бёдрами и, напоследок пристально посмотрев Лайту в глаза, в самую душу, поплёлся прочь, убрав руки в карманы. Золушок с несколько секунд смотрел ему вслед, раздумывая, что бы это значило, но тут же мысли его провалились под напором новых, более важных, и он поспешил домой под покровом ночи. Он нёсся, сломя голову, и, только прибежав домой, обнаружил, что по дороге где-то посеял тетрадь, ослеплённый чудовищным волнением. Но добрый фей сказал, что в полночь тетрадь потеряет свою силу, значит, тревожиться смысла не было. Если L не смог раскрыть преступление, то тетрадь обязательно найдёт его, вернётся к своему истинному хозяину. В этом Лайт даже не сомневался. Наутро во всём доме стоял переполох. Вчерашние семейные недоразумения были улажены, а дочеры, казалось, прощены. Мечущиеся туда и сюда Мелло и Ниа, настолько взволнованные происходящим, что, позабыв про непримиримую вражду, перебивая друг друга рассказали Лайту, что принц таки не смог раскрыть одно дело и теперь искал своего избранного по всему городу, потому как олух умудрился посеять орудие убийства. Всё бы ничего, но орудие убийства выглядело как обычная тетрадь, не содержащая в себе ни одной записи, хоть на ней и красовался довольно мрачный заголовок "Тетрадь Смерти". Принц в своём расследовании продвинулся довольно далеко и предполагал, что тетрадь слушается только одного человека, поэтому его записи она скрывает, проглатывает, оставляя девственно чистым лист бумаги, а записи всех остальных так и остаются в ней позорным пятном. Слуги принца уже объездили полгорода, не добившись ничего, за исключением тысячи глупых каракулей в тетради. Мелло взволнованно сообщил, что теперь они направляются к их дому, взвизгнул от нервного напряжения и, не закончив предложения, ускакал в ванную проверить причёску. Ниа в это время предложил Лайту подняться к себе на чердак, чтобы не портить интерьер своим законопослушным видом, когда сюда прибудет королевская карета. Но не успел Лайт предложить Ниа прогуляться далеко и нецензурно, как в дверь позвонили. Бейонд рванулся открывать, и к ним вошло пятеро королевских слуг. Вежливо поздоровавшись, они достали тетрадь и перо и попросили желающих вписать туда, что в голову взбредёт. Под неодобрительным взглядом дочурок Бейонд вырвал тетрадку и первым вписал туда "Кровь и красота спасут мир", но ничего не произошло. На его симпатичном лице отразилась гневная буря. Затем, пихая Ниа локтями, вперёд прорвался Мелло и записал: "Пожалуйста, сделай так, чтобы мою мамашу съели крысы, мой сёстр выпал из окна, а Золушок откусил себе голову. Аминь." Но, опять же, его так старательно выведенные каракули так и остались на листе бумаге. Последним не спеша прошёл Ниа, взял перо и вписал туда витиеватую букву N. Ничего не произошло, что юношу нисколько не удивило, он пожал плечами и встал рядом с обиженно пыхтящим Мелло. - Ну что ж, если больше нет желающих, приятно оставаться, господа, - сказал один из слуг и уже собрался было забрать тетрадь, но тут на середину комнаты выступил Золушок и, обведя присутствующих уверенным взглядом, произнёс: - Минуту. Есть. Желающие есть, - он взмахнул пером и резкими штрихами вписал в тетрадь слово “Бог”. Страницы вдруг колыхнулись как от дуновения ветерка, и одна за другой буквы постепенно начали исчезать. Все смотрели, выпучив на тетрадь глаза, временами переводя взгляд на Золушка, в глазах которого сейчас плясали красные молнии, а губы растянулись в многообещающей улыбке. Добравшись до дворца в королевском экипаже, Лайт первым делом пожал руку очень радушно встретившему его королю Ватари. Затем к нему по лестнице спустился сам принц, одетый в свой лучший наряд, и, загадочно улыбнувшись Лайту, протянул ему руку ладонью вверх: - Я ждал тебя всю жизнь. Твои глаза прекрасны как звёзды на небе. Я покажу тебе твой новый дом, - и он уже более настойчиво указал взглядом на свою открытую ладонь. Лайт неуверенно вложил свою руку в его, и под взглядом присутствующих принц увлёк его за собой, направляясь в северное крыло дворца, где располагались его покои. Первая комната, в которую L привёл Лайта, оказалась огромным лабиринтом. - По этому лабиринту ты будешь убегать от меня, пока я буду гоняться за тобой голышом и кричать по-тарзански. В самой сердцевине лабиринта находятся небольшие джунгли, я привяжу тебя лианами к пальме, умирая от желания, и у нас случится наш первый кинк. Но дальше - лучше, - в глазах L мелькнул луч одержимости и, быстро лизнув указательный палец, он как-то коряво мазнул им по щеке Лайта, снова убирая его к себе в рот. От всего услышанного Лайт даже не успел среагировать, а только смотрел на принца широко раскрытыми глазами. - Аперитив. Вкусно. Но как истинный мачо, я хочу полноценный обед, - и L снова сделал это странное движение бёдрами, облизываясь всё больше и больше. Лайт сделал шаг назад, к двери, но с ужасом обнаружил, что она надёжно заперта. А в это время L всё приближался и приближался медленными шажками, и глаза его светились одержимостью.

***

- Ну уж нет, Золушок, - шептали сладострастные красные губы. - Скоро оборвётся твой медовый кинк. Ты не получишь L. Ни-ког-да. За окном шёл снег, в комнате уютно горели свечи в черепах, Майл Дживас сладко щурился от приятных прикосновений к его волосам, лёжа на коленях у своего щедрого на ласки любовника. Одна рука мягко соскользнула на его шею, обхватывая чувственными пальцами, рассылая волны удовольствия по телу, и лёгкий хруст нарушил тишину.