На берегу Кохакугавы

Тихиро всегда точно может сказать, придет ли Хаку навестить ее. Приходит он нечасто. Как он сам сказал, не может же он оставить целую реку без присмотра. Хоть это и не совсем его река, - настоящая-то Кохакугава давно высохла. Собственно, и на реку его новое пристанище мало похоже. Так, широкий ручей. Но оставлять все равно нельзя, а ну как разольется, расплещется, пойдет бурлить по долине, а там дом Тихиро недалеко, хоть и на холме. Или наоборот - возьмет да и высохнет совсем, жалко. Тихиро соглашается, но все равно немного таит обиду - мог бы и почаще прилетать, обещал же.  Правда, долго обижаться у нее не получается. В дни, когда Хаку собирается ее навестить, воздух пахнет водорослями и речным песком, давно потерянные вещи находятся сами собой, и все, за что ни примешься, выходит так легко, что даже немного страшно. А еще дождь идет, с утра, почти всегда - хотя может и не идти, это уж как повезет. Тихиро любит дождь, но не слишком расстраивается, если у Хаку не получается его вызвать. Все-таки он - речной дух, а не небесный. Но Хаку очень старается, и чаще бывает так, что дождь все-таки идет. А если уж зарядил - все, будет бушевать до вечера шумливый летний ливень. Не изморось какая-нибудь, осенняя и унылая, и не весенний ледяной дождь, - нет, летний, теплый, веселый, с пузырями по прозрачным лужам.  Тихиро берет зонтик и идет гулять. Дождь быстро разгоняет прохожих по домам, и она одна идет по улице, шлепая резиновыми сапогами по лужам. В мокром асфальте кверху ногами отражается еще одна Тихиро, только у настоящей лохматый хвост свешивается на левое плечо, а у отраженной - на правое. Дождь барабанит прозрачными пальцами по зонту и стекает на землю поблескивающими каплями. И капли эти пахнут рекой и рыбой, и еще - горячим песком, и еще немного - скошенной травой и летом. Тихиро приподнимает зонт и осторожно смотрит вокруг серьезными черными глазами. И идет дальше, куда - она и сама не знает.  Ноги несут ее к реке. Та течет недалеко, нужно только пройти по улочкам наискось, пересечь узкую полоску асфальтированной дороги - той самой, по которой осталась гулять отраженная Тихиро - нырнуть в рощицу и проковылять до тропинки, слыша, как деревья с влажным шлепанием похлопывают листьями по зонту. И пойти по тропке, медленно, неспешно, потому что торопиться некуда.  Ей вообще некуда торопиться. Они с Хаку все давно распланировали и решили. Специально потратили целый день на этот разговор. Она будет жить здесь, у реки, но даже если решит переехать - ничего страшного, это реки текут по одному и тому же руслу, а люди жить в одном и том же месте всю жизнь не обязаны. Куда бы Тихиро ни пошла, Кохакугава последует за ней. Ручьем ли протянется неподалеку, или у реки поблизости вдруг появится новый приток, или вовсе родник заплещет перед самым крыльцом - неважно как, но Янтарная река всегда будет течь рядом с ее домом. И даже если Тихиро вдруг умрет - ведь люди имеют странную привычку время от времени умирать - Хаку заберет ее с собой. Он уже и речку подходящую посмотрел, ту самую, что течет у купален Абура-я.  Тихиро помнит, как они говорили обо всем этом, и им было легко и совсем не страшно говорить о будущем, и даже сама смерть казалась чем-то неотвратимым, но скучным и привычным, вроде чаепития с двоюродной тетушкой. И гораздо страшнее для Тихиро было представить себя рекой. Она тогда еще долго ежилась и морщила лоб от веселого возмущения. Нет уж, спасибо. Чтобы ее водой мыли всяких страшных духов? Они славные, но, пожалуй, лучше не надо. Хаку хохотал и пытался объяснить, что все не так уж страшно, что владеть рекой - не то же самое, что быть рекой, но Тихиро ничего не поняла из его объяснений. Ну, ничего. У нее еще будет время разобраться. А она все идет да идет по вязкой грязи тропинки, и папоротники осторожно проводят по ее лодыжкам щекотными перьями. Сзади подходит Кто-то, - Тихиро не знает, как она поняла это, потому что ничего не услышала и не увидела, на спине глаз у нее нет. Просто как-то понимает, что не было ни шагов, ни хлюпания влажной земли под ногами, ни запаха особенного, ни-че-го - но все-таки там кто-то есть, и не просто кто-то, а Хаку собственной персоной. Она молчит и не сбавляет шаг, только руку протягивает - Хаку молча берет ее ладошку, и пальцы у него на ощупь прохладные и влажные. Вот так гуськом они идут по тропинке, шли бы и рядом, но уж больно узко. И неожиданно деревья расступаются, открывая реку.  - Вот, держи. - Хаку немного обгоняет Тихиро, поворачивается и вкладывает ей в ладонь маленький кусочек янтаря. - Представляешь, на берегу нашел. Правда, здорово? - Здорово, - Тихиро хватает янтарь и подносит к глазам. - Там жук внутри, ты видел? Они долго говорят о разном. В основном, о ерунде, - а о чем еще говорить, если все по-настоящему важное уже тысячу раз обговорено, обдумано и принято? Хаку рассказывает Тихиро новости из купален, и она смеется, слушая рассказ о том, как хозяйка по всем залам гонялась за сыном с веником. Она и поверить не может, что у той рука на ее сокровище поднялась, - а вот оказывается, что и такую заботливую мамочку можно до белого каления довести. Когда она слышит, что Юбаба сына догнать догнала, а достать не могла, потому что тот спрятался в зале, где мылся Дух помоек, Тихиро хохочет так, что чуть не падает в реку. Хаку немного удивленно слушает о "школе", "математике" и "экзаменах", качает головой и говорит, что рекой управлять проще. Тихиро не возражает. Они говорят и говорят, сидя на берегу и болтая ногами, укрывшись под большим серо-синим зонтом Тихиро. Они смотрят, как дождь с бульканьем вливается в реку, как течение уносит сорванные ветром редкие листья и веточки. Рядом в землю воткнута табличка с криво вырезанной надписью "Кохакугава" - это Тихиро постаралась, чтобы Хаку было не так грустно вдали от настоящего дома. На табличку она повязывает маленькую цветную ленточку, каждый раз новую. Ленточка совсем не волшебная, не то, что веревочка у Тихиро в волосах, но Хаку говорит, что лучшего оберега ему не найти. Тихиро обещает, что через пару недель обязательно навестит их всех, и вредную Юбабу, и Безликого, и Бо, и Дзенибу, и всех-всех-всех, кто только там есть. Она уже ходила к ним в гости, давно, правда, наверняка все изменилось.  Хаку кивает головой, глядя на реку. В воде вверх ногами отражаются Хаку и Тихиро, только настоящие они выросли, а отраженные - нет.  Хаку встает, отряхивается и легко подхватывает Тихиро на руки, и та удивленно задумывается. Ей кажется, что Хаку растет только для того, чтобы ей было не очень обидно становиться взрослой. Хотя какая из нее взрослая. Взрослые не носят волшебных резинок в волосах, не катаются на драконах и с духами не дружат, на то они и взрослые. Тихиро думает, что, наверное, так она никогда не вырастет. Ну и ладно. Хаку решает ее покатать. Тихиро легко взбирается на широкую спину и снова привычно удивляется - надо же, дракон, должен быть чешуйчатый и скользкий, а на самом деле - мохнатый и теплый. Тут Хаку взлетает, и думать становится сложно. Тихиро взвизгивает от восторга, и ветер вырывает из ее рук темно-синий зонт, унося его куда-то. Дождь сразу же радостно обрушивает на нее целое ведро теплых капель, и Тихиро промокает до нитки, зря, выходит, вообще зонт брала. Но это ничего, простудиться у нее ни за что не получится, даже если нарочно в реку холодную прыгнет. Уж такой сегодня хороший день. День встречи с Хаку. Белый дракон струится под самыми облаками, и струи хлещут по его бокам. Тихиро тихо смеется, блестя черными глазами. В такой день не страшно вымокнуть и замерзнуть. Даже умереть становится совсем не страшно. Потом Хаку, налетавшись, ссаживает ее на землю. Дождь, мол, река разлилась, точно начнет буянить, так что лучше перестраховаться. Он торопится, переступает с ноги на ногу. Тихиро все-таки волоком притаскивает его домой, вытирает досуха и поит чаем. Дракон, не дракон, хозяин реки, не хозяин реки - простудиться ему еще не хватало. Хаку смешно дует на чай и с непривычки обжигается. Тихиро подозревает, что простудиться он не может в принципе, но решает, что чашка чаю еще ни одному дракону не мешала. Особенно с печеньем. Особенно с шоколадным. Они сидят, каждый со своей чашкой, дуют, смеются и нюхают ароматный пар. И уже не говорят, просто пьют и смеются. Им тепло и уютно сидеть вот так, вместе и молча. Когда тебе по-настоящему хорошо с кем-то, говорить вовсе не надо. И о своих чувствах друг к другу они не говорят никогда. Может, потому, что чудеса и чувства - существа пугливые и боятся, когда о них говорят. А может, потому, что все и так понятно и никогда не изменится. И можно подталкивать друг друга под локти, расплескивая чай. Можно озорничать, совершать невозможное, одними глазами рассказывать истории и одним щелчком пальцев творить волшебство. Можно больше не притворяться взрослыми и хоть вот так, наедине, быть настоящими. Драконом с нежными глазами, надевшим человеческую шкуру потехи ради, и унесенной призраками девочкой, так и не удосужившейся вырасти. Хаку улетает под вечер, когда совсем стемнеет. Он взмывает под облака мерцающей вспышкой, и Тихиро провожает его взглядом. Дождь стихает, запах водорослей и песка исчезает, сменяясь запахом просто мокрой земли. Вещи снова теряются как миленькие, дела делаются только через пень-колоду, но это ничего. Зато на столе остался кусочек янтаря, как крохотный осколок солнца. Тихиро мнет его в пальцах и довольно щурится.   Тихиро всегда точно может сказать, придет ли Хаку навестить ее. Она просто знает, что тот обязательно придет.