Самоидентификация

Часто уже постфактум осознаю, насколько четкими и меткими бывают высказывания отца. Наш дом всегда был похож на тот самый филиал. Но с таким же рвением, с каким он отгоняет от себя людей, они возвращаются обратно. Магнитное поле звезды вселенского масштаба. Они остаются в его орбите раз и навсегда. Тренировка идет своим ходом. – Этого гейского недоучку снова муштрует сенсей? – Ох, говорят, у них роман! – А я слышал, что Аояги дал сенсею от ворот поворот. И вообще он спит со своим дядей. – Инцест?! Вааа! Наушники как затычки. Нисей скинул мне много новой музыки. Дыхание. Совсем не такое, каким должно быть. Но меня устраивает. Каждая позиция. Одна за другой. Когда отпускаешь стрелу, вдохни. – Аояги! Немедленно в преподавательскую! Музыка потрескивает только в левом ухе, правый наушник безжалостно вырван и раскачивается в пространстве. Сенсей чуть побледнел от гнева. А я все тот же. Я не вижу смысла в лишней трате энергии и бесполезном выплеске эмоций. Все именно так, как я думаю. – Аояги. Вижу, с тобой бесполезно разговаривать. Но это не индивидуальное обучение, а групповое. Слушать музыку на занятиях запрещено. Ты не слышишь моих команд. – Да, сенсей. Плеер ложится на пыльный стол. – Что уставился? Я видел его целующимся с каким-то парнем в баре неподалеку. Победитель, не знающий поражений. Чем я успел так насолить ему? Паскаль часто говорит мне, что я слишком закрыт для окружающих. У меня счастливая семья, мы обеспечены и можем себе позволить жизнь на две страны. Но… вокруг нас словно барьер. За него не проходит никто. Бабушка с детства называла меня угрюмым. Отец все объяснил мне. Предельно просто и точно. Я – жертва. Жертва без имени. Хозяин без бойца. Чистая половина без зазубрин, такой же пары – нет. Мне подойдет любой, но… я не хочу любого. Я хочу… своего. – Ты меня слушаешь? Аояги! У него красивые руки. Тонкие, изящные, при этом сильные, крепкие. Только это не имеет значения для мужчины. Обычная внешность для японца – черные короткие волосы, карие глаза. Пожалуй, рост высоковат для среднестатистического. А его цепкий взгляд пробирает до костей. Только… отполированный блеск моей пустой половины не способен отразить его. – Да, сенсей. – Так вот, хочешь выделиться и показать чего стоишь, показывай на соревнованиях. И еще, ты вроде не гей, что ж пялишься на меня постоянно? – Я… прошу прощения, сенсей. – Мне жаль тебя, Аояги. Стоя на месте, ты никогда ничего не добьешься. Выстраиваешь стены вокруг, убегаешь. Ты – словно чистая бумага… Можно написать на ней шедевр – или плюнуть и испортить глупым ругательством. Ты инертен. Мне противны такие люди. Спину покалывает. Жутко хочется почесаться. Паскаль предупреждал, что чесать нельзя, можно только осторожно похлопать. Мне не были интересны люди «извне». Яркое противоречие. Яркое отрицание. Яркий восторг. Конструктор из разноцветных кубиков. Мы с Соби строили из него замки, королевства… стены… – Что-то Аояги с сенсеем надолго уединились! Интересно, а кто из них укэ? Переодеваюсь и выхожу на улицу. Жму на кнопку быстрого набора номера. – Папа, я хочу обратно в Канаду. Я не могу здесь. – Думаешь, там что-то будет иначе? – Не знаю. – Рё… это поиск, самоидентификация, если хочешь. Я нашел себя, когда мне исполнилось лет двадцать, а может, и чуть позже. Ты можешь все, сын. Думай, анализируй. Сильнее тебя нет никого. Все твои решения к чему-то ведут. Не откладывай их, действуй. Мы всегда будем рядом. «Рядом». Как заклинания, от которых он отказался. Эта оборотная сторона жизни… нервирует меня, выбивает почву из-под ног. Она ослепляет меня… чистотой.