Пристрастие

Итачи подходит к номеру, который они сняли с Кисаме, и тупо застывает на месте – женские вопли, доносящиеся изнутри, помешали без промедления растворить дверь. Учиха уже давно привычный к развлечениям напарника, и все же волна отвращения и обиды захлестывает беспощадно. Он просто хочет выспаться, отдохнуть, но разве такой скотине, как Хошигаке, способна прийти эта мысль в голову? Со злобой ворвавшись в комнату, Итачи останавливается в проходе, пристально рассматривая Кисаме и его шлюшку, уже расцепившихся и отвалившихся друг от друга. -Развлекись, – улыбается Хошигаке, но Итачи не смешно. Его лицо источает яд. Кисаме встает и, обмотавшись простыней, выходит из комнаты. По нужде. Итачи услышал, как хлопнула дверца гостиничного туалета. Пора уделить внимание следующей важнейшей потребности тела человеческого. В номере сильно пахнет сексом, спермой, потом. Итачи не понимает, хочется ли ему ебаться или, может, блевать. Девчонка на постели сладко потягивается, разминая затекшие руки и ноги. Кажется, только теперь она заметила присутствие третьего лица. В первую секунду замешкала, пытаясь сориентироваться.. Но уже во вторую она, видимо, вспомнила, что это тот самый напарник, с которым Кисаме пришел сюда, причем весьма симпатичный. Плотоядно улыбнувшись, проститутка снова разводит бедра широко, прижимая колени к пышной груди. Платье болтается на талии, Кисаме частенько не раздевает девушек полностью. -Хочешь? – спрашивает девчонка, не сводя взгляд с Итачи. Поудобнее вжавшись в подушку, она тянется рукой к себе между ножек, пальцами раскрывает свои половые губки, показывая, как у нее влажно, жарко и приятно после первого на сегодня секса. Итачи смотрит на аппетитные формы. Хочешь? Хочешь?? Другой рукой она обхватывает себя за грудь, выворачивая вперед сосок, будто предлагая его Итачи. И, наблюдая его нулевую реакцию, вытягивает одну ногу, чтобы игриво подтянуть парня к себе стопой. Но лишь только ее кончики пальцев дотрагиваются до колена шиноби, голень больно цепко хватают, сводя девчонке бедра вместе и придавив тело на бок. Итачи придерживает шлюху, навалившись на нее и приткнув лезвие куная к горлу. Девушка, задрожав всем телом, вмиг прекратила кривлянье, безропотно сжавшись и округлив глаза от удивления. Закапала кровь с царапинки. -Чтобы через тридцать секунд тебя здесь не было, - мужчина отпустил наконец и рывком поднял с постели, - вон отсюда! Пот уже не возбуждения, а страха вновь удушливо-влажной пленкой покрыл женское тело. Хныканье. Отвратительно. -Хватит скулить, сука, одевайся. Девчонка стала наскоро поправлять бретельки. -Пошла! Живо, блядь! – прикрикнул шиноби. Искать белье времени не было, шлюха попыталась опустить подол платья пониже, неуютно потираясь ножками друг о друга и пожалев, что ее мини выше некуда. И все эти мучения – зазря? -Он обещал заплатить, - осмелев, заявила она, косясь на оружие. -Обещал – не значит женился, - Итачи развернул девицу в сторону двери и подтолкнул. Шлюха плаксиво вскрикнула, упираясь, и назвала сумму, от которой у Итачи мгновенно началась затяжная депрессия… Рассудив, что лучше заплатить, чем связываться с Кисаме, который вот-вот вернется, Итачи кидает девчонке какие-то мелкие купюры. -Жлоб, - прозвучало в адрес Учихи, после чего входная дверь громко хлопнула. Итачи, разозленный, раздраженный… чувствует себя так, как будто ему только что изменили. Его заебало все это – то, что напарник тратит все деньги на женщин, а если женщин поблизости нет, то спускает все на выпивку. Гнев вытеснил сон из усталого организма, выматывая его еще сильнее. Хотелось разнести все на куски, забить Хошигаке ногами, отрезать ему хуй и запихнуть в глотку. Они слишком разные люди. Итачи разочарован, хотя ему следовало иметь ввиду… С отвращением Учиха взглянул на развороченную постель, где только что спаривались две безмозглые твари, брезгливо свалил все с кровати на пол, освобождая место. Но член уже налился желанием, потребовал к себе внимания. Итачи попытался угомонить свое тело, но только что увиденные сцены будоражили кровь и лезли, лезли… заставляли кожу пылать, сердце – биться, головку пениса – отзываться на касания одежды. Захотелось приласкать себя… Это, конечно, было бы слишком унизительно после всего. Но не более чем избавляться от возбуждения ледяной водой и болью. Последнее для Итачи было привычно, как и украдкой дрочить себе под одеялом ночью, вспоминая увиденное и услышанное и надеясь, что Кисаме не проснется от его возни. Нет, в общем-то, Учиха ничего не имел против женщин, раньше он даже позволял себе немного расслабиться с ними, но в последнее время это переставало приносить подлинное удовлетворение. Он даже кончал так, словно его принуждают под пыткой. Многодневные нескончаемые стрессы оставляли отпечаток на интимной жизни, сказывались на потенции – другого объяснения Итачи пока не находил… разве что… -Учиха, ну ты и урод, - голос Кисаме нарушил тишину. – Ты зачем девчонку напугал? Нахрена, скажи? -Ты заебал со своими девчонками. Я хотел выспаться нормально после дороги. Не можешь в другом месте сношать своих баб?! Достал уже. -Ты сноб, Учиха. Либо у тебя проблемы с этим, - Хошигаке пинает ком из влажной постели. – Я вообще-то с девочкой еще не закончил, а ты уже выставляешь ее за дверь. Может, сам удовлетворить меня решил? -Я не трахаюсь с животными, - невозмутимо отвечает Итачи. Кисаме могло бы задеть это, но за годы, прожитые с напарником, он научился не только выводить Учиху из себя, но и усмирять его, к тому же бесить его было одно удовольствие! Хошигаке не был ни флегматичен, ни меланхоличен по темпераменту, поэтому Итачи в некотором роде забавлял его. -Что вы говорите! – он расхохотался, присаживаясь на кровать Учихи, ибо собственная теперь была без постели. - Забыл, что ли, как стонал подо мной в тот раз в ванной? Кисаме наблюдает за ним, ему интересно, что он скажет. Учиха молод, позвоночник у него гибкий, зад – упругий. За это можно и потерпеть все закидоны… К тому же, с «того раза» у Итачи никого из мужчин не было, это Кисаме знает точно. Осознание того, что эта маленькая попка знала только его член, будоражит кровь. Итачи стоит очень близко – в полуметре… И Кисаме решается на первый шаг, притягивает его за талию к себе, и будь что будет. К его удивлению, напарник молча снес это, даже не возмутившись. Но это не покорность, со стороны это выглядит, скорее, так, словно господин позволил тронуть себя своему рабу. Итачи стоит, не шевелясь, гордо, как статуя, разрешив приблизиться к себе. Кисаме это даже нравится. -Что, Итачи, запамятовал? – веселится Хошигаке. – Не желаешь освежить воспоминания? – он кивает на выпирающую головку члена под свободной тканью штанов. Итачи, оказывается, так завелся. Руки Кисаме, блуждавшие по талии Учихи, сместились в область паха. -Упустил девчонку… а она, между прочим, ничего была… - Хошигаке полапывает напарника за яйца, ожидая ответа. – Не нравятся блондинки? Или ревнуешь меня? Приревновал, да? -Много болтаешь, - сухо произносит Учиха, но в голосе уже меньше злобы. Их голоса звучат уже не громко и раздражительно, а интимно и тихо. Итачи расшнуровывает завязки штанов и просовывает руку Кисаме себе под одежду. Хошигаке чувствует его желание, его отклик на ласку, замечает, как дергается кадык на шее Учихи и как он задышал – то неровно и прерывисто, то глубоко, тяжело опуская и приподнимая грудь. В сексе Итачи очень отзывчив, хотя и стесняется этого, старается показаться заматеревшим и искушенным. Кисаме знает, что это не так. Ему хорошо известно, что Итачи нечасто балуется девочками, Учихе сложно быстро расслабиться. Даже сейчас он ведет себя так, будто его эрекция – проблема Кисаме, а не его собственная. Впрочем, Кисаме совсем не против заняться этой проблемой… Стянув с Итачи штаны вместе с бельем до колен, Кисаме ловит в руку его стояк, но.. внезапно останавливается и в недоумении встречается взглядом с напарником. -В чем дело? – спросил Итачи. -Послушай, не стоит продолжать… - нерешительно произнес Кисаме, будто суфлер актеру на сцене. - Сейчас сбегутся критики, и автору сильно достанется… Слишком уж много грязи и пошлости. -Я не понял, - лицо у Итачи непробиваемое. -Ну, мы постоянно трахаемся, и это оскорбляет взор читательниц джека меломана, ей постоянно пишут гневные отзывы и комментарии, так что давай поведем себя цивильно и потрахаемся вне фика, чуть позже. -Что ты несешь?! -Нет, я серьезно. Слишком много пошлостей, хотя по мне-то, хе-хе, в самый раз, и ты шикарный всегда, но про автора люди что подумают, сам посуди, вон ей уже написали гневный коммент под этим текстом, а мы и без того очень своеобразный пейринг, чтобы портить о себе впечатление... Итачи, не совсем понимая, решает, что это какой-то флешмоб. Но ему не весело. Совершенно. Он очень разозлен – даже тем, что уже успокоился почти, и его бесит, что он не отыгрался как следует на напарнике за все. Кисаме должен понять, что обязан считаться с его интересами и пожеланиями. Итачи разозленно хватает Кисаме за волосы и жестко притягивает его голову к себе в пах. Нетерпеливо подносит член к его губам. –Бери в рот. Кисаме отчего-то слушается. Кажется, сейчас не лучшее время для обсуждения концепции пейрингов и рейтингов… Он пытается уловить собственное желание, впуская возбужденную головку и пробуя на вкус своего упрямого напарника. Нечасто от Итачи можно добиться даже ведущей роли, не говоря уже о пассивной… Процесс увлекает Кисаме настолько, что даже жажда доминировать над настырным Итачи немного угасла. Таким, как сейчас, Учиха оказался более доверившимся, потому что сосать он разрешал даже не каждой девушке, считая их не слишком умелыми…. Кисаме же полагал, что ему просто требуется больше времени… Однако стоило ему самому начать ублажать гения шарингана, как тот показал себя раскрепощенным и вполне способным на достижение оргазма. Это не может не льстить, и Хошигаке старается усерднее, изучает языком венки, маленькую сочащуюся щелку на кончике, вдыхает глубже жаркий аромат, щекочет пальцами жесткие черные волоски. Итачи смотрит, приоткрыв рот, на то, как плотно Кисаме обхватывает губами его стояк, с каким наслаждением он делает это, зная, что именно понравится мужчине… Дрожащие губы издают стон удовольствия, по телу проходит ток, заставляя уцепиться за татуированные плечи Кисаме, чтобы не упасть, потому что вмиг ослабшие ноги плохо держат. Свободной рукой Кисаме потянулся к своему члену, от тягучего возбуждения снова бросило в жар… Как было бы славно заставить Итачи кончить сейчас. Обрести над ним власть с помощью ласки, подчинить удовольствием… Кисаме бы доставил иное удовольствие своему мальчику, и все было бы не так, как «тогда», о нет… Все было бы так, как захотел бы Итачи. Учиха двигается часто и не глубоко, на его щеках румянец, волосы растрепались. Хошигаке он нравится таким. Полным чувств и жизни, горячим, отдающимся и берущим свое, не зажимающимся, не загибающимся под натиском давления со стороны. Хочется увидеть, как он кончает с шумным выдохом, выплескиваясь в рот своему рабу, держась за его шею. Почувствовать на языке все, чем излился господин, облизнув и мягко поцеловав напоследок головку. Итачи отнимает член, валит Кисаме на постель, забирается на нее сам. Хошигаке ухмыляется. Доминирующий напарник невероятно хорош, ради этого зрелища – как Итачи злится и проявляет власть – стоит даже уступить роль актива. Учиха нависает над его телом, но отчего-то не спешит действовать, просто ласкает себя, глядя на него. Сосредоточенно и серьезно, и ему словно больше ничего и не требуется… Кисаме с любопытством смотрит на него, ловя взглядом его похоть… Облизнув суховатые губы, Итачи пересаживается на бедра Кисаме, гладит ему живот, так жадно, так.. ненормально… что и назвать это поглаживанием нельзя. Очень странное чувство – словно тебя не ласкают, а хотят распотрошить… И неожиданно – резкий рывок, вспышка и сразу тьма… Много крови…. Пальцы Учихи, сжимающие откуда-то взявшийся кунай, все в тягучих брызгах… Вращающиеся алые зрачки, в углах которых тоже стоят кровинки шарингана. Ненормальные глаза! И восхищенное безумие на его лице, подстегиваемое видом мяса. Нарастающая, острая боль, которую Кисаме еще не приходилось знать. Сначала он не чувствует ее, но уже через пару мгновений его скручивает диким спазмом. Он не может даже орать – настолько больно, что голос отказывает, можно только выть и срываться на судорожные хрипы. Кисаме плохо видит, как Итачи еще пару раз вонзает кунай ему в живот, под разными углами, чтобы распороть кожу сильнее. Руки, инстинктивно дернувшиеся к ране, чем-то удерживаются над головой, и нет никакой возможности освободиться, даже учитывая силу, с какой дергается мечник. Запах крови становится невыносим, подкатывает рвота. Кисаме трясет от боли и ужаса. -Ч..что… ты делаешь… - он еле способен произнести что-либо внятно. Итачи не отвечает – с любовной нежностью толкается членом внутрь раны, приподняв поясницу Кисаме и удерживая навесу. Сладкая извращенная похоть поглотила его, он не способен остановиться или понять, что происходит. Он весь в крови. Все красное. Итачи облизывает пальцы, словно кровь сможет и вправду продлить ему существование, словно подпитываясь ею, словно упиваясь ее жизненным соком. До помутненного слуха Кисаме доносятся его стоны – так откровенно, пошло и сладостно Итачи никогда, никогда не стонал… Учиха страстно шепчет его имя, размазывает ладонями кровь по его бокам, она заливает постель, подтекает к горлу и огибает плечи, и Кисаме бьется в мучительной агонии. В мыслях лишь мольбы, чтобы боль прекратилась, и шокирующее непонимание – почему?... за что?! Теперь он кричит в голос, но собственного крика почти не слышит – сознание милостиво покидает его, оставляя тело на растерзание насильнику. Призрачный желтоватый свет, забрезживший из ниоткуда, становится все ярче, пока не перерастает в ослепляюще-белое сияние, нестерпимое для глаз. Кисаме не помнит себя. Страх и остаточная память еще держат его в своих цепях безволия. Белое – это постель, на которую падает свет из окна. Белая простыня. Ни капли крови. Руки, плохо слушающиеся, хватаются за живот – никакой боли, хотя мышцы уже содрогнулись в ожидаемом спазме… Но его не последовало – только сильная слабость и тошнота, как после обморока. Все кружится перед глазами… Слабо приподнимаясь на дрожащих локтях, Кисаме наблюдает спокойного, медитативного Учиху, сидящего у его ложа, как посмертный демон. -Очнулся? – мягко, будто умилостивившаяся женушка, спрашивает он. – Ты лежи, не двигайся. Отходить еще пару часов будешь. Кисаме просто теряет дар речи – оттого, что язык его пока еще плохо слушается, и оттого, что такого безумия Итачи еще не выдавал. Загнать в иллюзию и изнасиловать, распоров брюхо – Учиха еще больший псих, чем казалось поначалу. Какого хрена?! Какого, блядь, хрена он себе позволяет?!! Внезапно нахлынувшие эмоции праведного гнева повалили мечника обратно на постель. Итачи не имеет никакого права… это… это… -Прости меня, Кисаме, - слышит он виноватый голос напарника, спокойный и вменяемый. -Ты ебанутый, - удается произнести Хошигаке, - ты больной, блядь… Учиха тоскливо смотрит на него и подносит к его губам стакан воды. -Прости, - снова просит он. Кисаме вырывается, отстраняет голову, но ему уже не настолько плохо, и силы возвращаются – можно врезать нормально Итачи по носу. Учиха роняет стакан, хватается за лицо, удивленно, не ожидав реакции. Смотрит беспомощно и виновато, зажав нос. Ну вот, теперь белая постель все-таки стала красной. - Убить меня и трахнуть мое тело – ты оригинален, как тысяча убийц до тебя. Итачи выглядит таким несчастным, и каждый раз, когда чувствует свою вину. А ее он чувствует всю жизнь – так уж его воспитали, с этим извечным чувством, независимо от того, насколько вина действительно его. Но сейчас-то он получил в нос за дело! -Твои больные пристрастия у меня уже в печенках сидят. И где гарантия, что ты не сделаешь этого в реальности? Попрошу Лидера назначить мне в напарники кого-нибудь с более адекватным прошлым! И все же Кисаме не может сердиться на него до конца. Вид растерянного Итачи сбивает его с толку. Учиха ревновал его, хотел его, помнил его. Как обычно, держал все в себе. Это до добра не доводит, как известно… В конце концов что тут такого - подумаешь, иллюзия. Не реальность ведь, от которой тянет не то выблеваться, не то повеситься. И которая не дает второго шанса. Кисаме просто погорячился, не стоило так бурно реагировать. С другой стороны, позволять это, что ли? С Учихой надо сближаться - его ведь хрен поймешь. -Убери руки, - Кисаме осматривает переносицу напарника - не переломана. Как нехорошо ломать такой аккуратный и красивый прямой нос! Господи, да Учиху бить - все равно что женщину - настолько красивый, что жалко красоту увечить, даже не подраться нормально из-за этого чувства. -Надо лед приложить... До вечера не разговаривают. Итачи, погруженный в минор, сидит за свитками и старается о себе не напоминать. Кисаме занимается своими делами, самехадой и ужином. Считать Учиху ублюдком, предателем или просто мразью не получается. Хотя, возможно, так оно и есть, но мечник просто не может. И никогда не мог. -Я не маньяк. Я бы этого не сделал в реальности, - тихо проговорил наконец Итачи. Кисаме уже успел и забыть о том, что высказал ему о маньячестве. Итачи сидел все это время и думал об этом. А сейчас смотрит так безысходно. Не нужно было упоминать "прошлое"... -Будешь брать теперь одиночные миссии? Вот напугал ребенка. -Ты что, поверил, что ли? Да куда я от тебя денусь… Ты без меня с голоду помрешь и от депрессии загнешься, - попытался отшутиться Кисаме. -Я не маньяк. -Если ты не маньяк, то ты признаешь, что это было весьма подло? -Признаю. Это было не маньячество, а… -Ревность. -Да. -У тебя больше не будет поводов ревновать. Идет? Только пейринг Кисаме+Итачи. -По рукам. Репутация автора - к дьяволу... На лице Итачи заиграла слабая, едва заметная улыбка – но улыбка победителя. От сердца отлегло у обоих.